ИНДАСТРИАЛ-ДЭНС И ЭЛЕКТРОННОЕ БОДИ-МЬЮЗИК

Tyranny for You, новый альбом Front 242, звучит вполне в привычном ключе для этого бельгийского электронного коллектива. В нем присутствуют все их фирменные черты: содрогающиеся, тяжелые, словно стальные балки, биты, сейсмические пульсации секвенсора, помпезные синтезаторные пассажи и властный, скандирующий вокал. Сегодня Front 242 уже не так увлекаются сэмплами, которые раньше разбавляли их техно-мантры (обрывками политических речей, проповедей телеевангелистов или диалогов из трэш-фильмов). Но их аура по-прежнему остается давящей и зловещей.

Однако в случае с Tyranny for You есть одно ключевое отличие: это первый релиз Front 242 на крупном лейбле. После почти десятилетия «тайных операций» в независимом секторе Front 242 подписали контракт с Epic Records и теперь делают ставку на массовую аудиторию. Если раньше они сравнивали себя с террористической группировкой, то теперь рассуждают о том, что «терроризм стремится к тирании».

Никто не может сойтись во мнении, как называть музыку, которую играют Front 242: «индастриал-диско», «дэнскор», «электронное боди-мьюзик» — вот лишь некоторые из названий, от которых сами музыканты чаще открещиваются, нежели признают свою принадлежность к ним. Но после десяти лет в качестве саундтрека к растущей культовой сцене этот звук, возможно, стоит на пороге выхода из андеграунда. Недавний мрачный поворот в мировых событиях может даже способствовать этому: завсегдатаи клубов устают от нью-эйджевого «позитива» современной танцевальной музыки и обращаются к чему-то более созвучному хаосу эпохи. Индастриал-диско — музыка танцевальная, но в ней нет фанка, и она не соответствует представлениям большинства людей о «веселье». Если диско — это эскапизм, то индастриал-диско — это «безвыходность». Черпая вдохновение в медийных образах конфликтов и катастроф, эта музыка не столько фиксирует, сколько усиливает напряжение и хаос внешнего мира.

Международная сеть продюсеров и потребителей этой музыки простирается от Югославии до Бельгии, Великобритании, Канады и США. Однако на рынке доминирует триумвират звукозаписывающих компаний. Прежде всего это чикагский лейбл Wax Trax!, чей каталог включает релизы Revolting Cocks, My Life with the Thrill Kill Kult, KMFDM и Front Line Assembly. Публичный имидж Wax Trax! стал прочно ассоциироваться с одиозной фигурой Эла Йоргенсена, которого в его тридцать один год окрестили «самым высокооплачиваемым малолетним преступником в мире». Йоргенсен — ключевая фигура индустриальной супергруппы Revolting Cocks, а также лидер собственной группы Ministry. Далее идет бельгийский лейбл Play It Again, Sam, ставший пионером «электронного боди-мьюзик» благодаря таким группам, как Front 242, à;GRUMH, Borghesia и The Young Gods. Наконец, есть базирующийся в Ванкувере лейбл Nettwerk, в чьем каталоге значатся Skinny Puppy, Severed Heads, Consolidated и SPK. Эти три лейбла находятся в дружеском союзе, часто лицензируя релизы друг друга на своих территориях, в то время как участники их групп нередко сотрудничают в рамках сторонних проектов.

Музыкальные «корни» индастриал-дэнса (хотя это слово кажется малоприменимым к столь неорганичной и сконструированной музыке) уходят в звучание евродиско, созданное в конце семидесятых продюсером Джорджо Мородером и популяризированное такими треками, как «I Feel Love» Донны Саммер. Целью Мородера было создать танцевальную музыку на основе четкого пульса, под которую белым людям было бы проще двигаться, чем под замысловатые синкопы фанка. Другим важнейшим источником влияния стала немецкая группа D.A.F. начала восьмидесятых, которая заменила блеск и помпезность симфонического диско точной и жесткой сеткой синтезаторных пульсаций. В понимании D.A.F. танец был не столько ярким самовыражением, сколько «абсолютным контролем над телом» (как пелось в одной из их песен).

«Индустриальная» составляющая жанра восходит к термину, принятому одной из группировок, возникших на руинах панка. Такие «индустриальные» группы, как Cabaret Voltaire и Throbbing Gristle, считали, что суть панка заключалась в том, чтобы выбивать из колеи отдельного слушателя, а не сплачивать молодежь шумной солидарностью под политическими лозунгами. Вызов слушателю предполагал расшатывание традиционных музыкальных структур, эксперименты с новыми технологиями и исследование тем, которые подрывали утешительные истины, а не укрепляли общественный консенсус. Эти группы сочетали традиционные авангардные приемы (магнитофонные петли, найденные звуки, электронику) с новыми пространственными возможностями, открытыми диско и даб-регги (используя студию как инструмент). Индустриальная эстетика также черпала вдохновение вне музыки, в частности, в апокалиптических видениях таких культовых писателей, как Уильям С. Берроуз и Дж. Г. Баллард. У Берроуза они переняли одержимость «контролем» (почти суеверную паранойю по поводу систем слежки и манипулирования сознанием) и метод нарезок (использование цитат и звуковых фрагментов из СМИ). У Дж. Г. Балларда они заимствовали интерес к девиантной сексуальности и увлечение сценариями социального коллапса.

Группы индастриал-дэнса до сих пор работают на стыке порнографии и патологии. Для кого-то это чисто вуайеристское удовольствие. У других мотивы более благородны: Skinny Puppy тычут нас носом в ужасы вивисекции, чтобы просветить и пробудить сострадание. Но большинство групп на этой сцене испытывают болезненное влечение к экстремальным идеям и поведению: тайным ритуалам и «дискредитированным знаниям» оккультных сект, извращенным теориям заговора, идеям вигилантов и психопатов.

Музыка индастриал-дэнс заворожена крайними проявлениями человеческого опыта, и в особенности — крайностями мужской психологии: образами изгоя, выживальщика, террориста, серийного убийцы, диктатора, технократа. Аура индастриала предельно маскулинна. Ключевое слово здесь — «жесткий» (hard), как в жестких битах, суровой жизни и хардкоре. Главный лондонский клуб для поклонников такой музыки так и называется — Hard Club. Танец здесь — это не веселое расслабление, а скорее испытание на выносливость. Стандартные для диско фразы вроде «work that body» («работай телом») понимаются буквально. Ритмы в духе «качания железа» и неослабевающая репетитивность таких групп, как Nitzer Ebb и Die Krupps, создают настроение аэробного триумфализма: подобно тренировкам в спортзале или марафонскому бегу, это бесцельная сила, существующая лишь для того, чтобы поигрывать мускулами. В промо-видео к индустриальным трекам часто мелькают кадры с лоснящейся, напряженной мускулатурой, вызывающей в памяти героический реализм тоталитарного искусства.

Огромное влияние здесь оказала риторика итальянских футуристов и советских конструктивистов с их верой в технологии, формальным брутализмом и недоверием к «феминизирующим» аспектам цивилизации. Индустриальная танцевальная музыка особенно похожа на футуризм своим поклонением скорости: не запрещенному наркотику, а темпу двадцатого века, несущегося навстречу апокалипсису. (Группа Lead into Gold с лейбла Wax Trax! остроумно подытожила эту эстетику названием своего недавнего лонгплея Chicks & Speed: Futurism). И подобно историческим футуристам, группы индастриал-дэнса состоят в двусмысленных отношениях с тоталитаризмом. Для одних это заигрывание носит скорее эстетический, нежели идеологический характер (субвагнеровский монументализм In the Nursery). Другие делают более явные намеки. Немецкая группа KMFDM говорит о своей мечте о «позитивном фашизме» — армии молодежи, марширующей в одном направлении ради мира и любви и работающей над построением общества, в котором запрещены любые изображения насилия. Или взять Front 242, которые проповедуют выживальческую философию, окрещенную некоторыми критиками «микрофашизмом» (организация собственного разума и тела по образцу полицейского государства).

Даже если вы не выносите эту музыку, индастриал-дэнс завораживает тем, что демонстрирует всю гамму мужской психологии — от социопатического «бунтаря без причины» до фанатичной воли к власти и параноидального мировоззнения. Подобно рэпу, индастриал позволяет заглянуть в пустоту в самом центре мужского эго. Он дает гипертрофированное выражение двум противоположным мужским импульсам. С одной стороны, это образ изгоя, который восстает против Бога и чьи неистовства колеблются от безудержного эгоцентризма до актов саморазрушения.

Другая тенденция — это воля к порядку перед лицом хаоса. Лучшим представителем такого подхода является сан-францисская группа Consolidated, которую называют «белыми Public Enemy». Их блестящий альбом The Myth of Rock разносит в пух и прах саму концепцию рок-бунтарства, диагностируя ее как симптом задержки развития. Consolidated отвергают рок как регрессивный тупик, главный эффект которого — мешать людям менять мир. Участники группы болезненно осознают проблемные аспекты сцены, из которой они вышли (они пренебрежительно отзываются о «белом аэробном супремасизме»). Хотя их музыка во многом разделяет брутальный драйв и мобилизующую строгость индустриального жанра, Consolidated утверждают, что вдохновляются иной, матриархальной моделью силы. В этом смысле они сделали всем огромное одолжение: избавив индастриал от его неприглядных сторон и сохранив при этом драйв самой формы, они перевели этот жанр на сторону ангелов.

New York Times, 1991