- Нет, — спокойно сказал пожилой пеон. — Тогда ньу Исику просто убил тату Лукасу, конь переломил ему шейный позвонок.

Вскоре мужчины один за другим ушли на работу, а женщины начали готовиться к похоронам. Мама То­маса никак не могла успокоиться. Слезы ее иссякли, но охрипшим голосом она продолжала горько сетовать на несправедливую судьбу. Кто теперь будет ей помогать? Дочь умерла. Зять тоже умер. Они оставили ей двух внуков. Кто теперь их накормит? Она броса­лась к мертвецу, хватала его костлявыми руками за плечи и трясла, умоляя подняться. Почему он не встает? Уже наступило утро!

— Ты один был моей опорой, моей надеждой! — кри­чала она. — Ты кормил и одевал нас! Что теперь будет с нами? Кто нас накормит и согреет?!

Пышный праздник, устроенный хозяином асьенды

Праздник, который ежегодно устраивал хозяин для своих пеонов, был целым событием в монотонной жизни индейцев. Он лежал в основе местного летоисчисле­ния как самая выдающаяся достопримечательность. Уборка картофеля начиналась ровно за два месяца до праздника, а сев — через две недели после него. Такой- то женился на такой-то за полтора месяца до праздника, а какой-то умер три месяца спустя.

Приготовления к знаменательному дню начинались задолго. Особенно старательно готовились девушки, да и юноши тоже. Девушки шили новые платья. Вечерами молодежь собиралась и разучивала танцы и песни. А после праздника разговоров и воспоминаний хватало на многие месяцы, и чем больше случалось драк и ссор, тем дольше не умолкали языки, тем ожив­леннее были пересуды.

Нужно сказать, что хозяева не скупились, чтобы как можно пышнее отметить торжественную дату. Они помнили о каждой мелочи; их кошелек всегда был открыт, лишь бы праздник удался на славу. Заранее на­нятая чичера привозила громадные запасы мукху. Не­сколько дней подряд в кухне господского дома кипели необъятные котлы, а потом ароматный напиток разливался в множество пузатых кувшинов. Из города прибывали ящики с толстыми восковыми свечами, бу­мажными цветами для украшения церкви и вино для мессы, а также объемистые бидоны со спиртом для пео­нов. Чичу пили только хозяева и почетные гости, ин­дейцам же благородный напиток не выдавали. И хотя именно их предки оставили человечеству это бесценное наследство, пеоны должны были довольствоваться глот­ком спирта. Причем угощались лишь мужчины, а их жены и дети не получали даже этой маленькой радости. Спирт стоил дешево и действовал безотказно. Разу­меется, для индейцев покупали неочищенный, но сходил и такой; как известно, они неприхотливы.

Последние перед праздником дни были особенно го­рячими. Понго, митани и старшие слуги буквально с ног сбивались. Приезжали пиротехники, нагруженные ящи­ками и свертками. Управляющий носился, добывая де­нег на праздничные расходы. В господском доме гото­вили комнаты для гостей и наводили чистоту на хозяй­ской половине. Украшали церковь, собирали хворост для костра, который запылает в предпраздничную ночь. Шли последние репетиции танцев, церковный хор надрывался от усердия. Благодарные пеоны готовили для хозяев подарки.

И вот начинали съезжаться гости. Зеркала отражали холеные лица, безукоризненные проборы, пышные при­чески, ароматные цветы в благоухающих руках. В ком­натах раздавались нежные, мелодичные голоса, шуршали роскошные платья. Прибывали существа из другого мира — кхапахкуна.

С тех пор как Митмаяма появилась в селении, чичеру из города не приглашали. Митмаяна, как вскоре выяснилось, знала секрет первоклассной чичи, какую пили только счастливые жители долины. Ее чичу оце­нили по достоинству самые привередливые гости. Она обладала чудесным свойством: чем больше ее пили, тем она казалась вкусней и тем сильнее становилась жажда. Митмаяне, однако, ни разу не удалось отведать своего божественного напитка, так как в день праздника никто о ней не вспоминал. А как ей хотелось принести Симу хоть стаканчик, однако это было почти невозможно. Как- то Вайра решилась и, окончив работу, отлила немного чичи в кувшин. Она собиралась отнести ее к себе в хи­жину, чтобы чича настоялась. Довольная Вайра подни­малась по склону горы и думала, как обрадуются Симу и его старая мать, когда попробуют чичу. Она почти до­бралась до вершины, и вдруг от кустарника отделилась зловещая фигура ньу Исику.

- Что у тебя в кувшине? — спросил он тоном, не предвещавшим ничего доброго.

- Немного кхеты, папасуй, — дрожащим голосом ответила Вайра. — Для ребятишек...

- Ты еще лжешь, воровка! — заорал молодой хозяин и, вырвав из рук женщины кувшин, разбил его о камни.

Но этим дело не кончилось. Ньу Исику был не из тех, кто отпускает виноватого без наказания. Он заста­вил Вайру возвратиться в асьенду, запер ее в погребе и продержал до утра. Когда Вайру выпустили, она по дороге домой поцеловала нательный крест и поклялась, что никогда ни Симу, ни его мать не услышат даже за­паха чичи, приготовленной в асьенде, она сама пригото­вит им такую чичу, которой хозяева никогда не пробо­вали. Не беда, если придется потратиться, да и времени уйдет, наверно, немало.

И вот однажды утром Вайра оседлала лошадь, при­торочила к седлу ягненка и, не отвечая на вопросы Симу, поехала в селение. Вернулась она без ягненка, но с боль­шим мешком превосходной маисовой муки. Вайра тща­тельно выбирала муку, так как от ее качества зависит вкус чичи. Несколько вечеров подряд Вайра, позвав на помощь соседок и подружек, готовила мукху. В сле­дующее воскресенье удивленные прохожие увидели, что Вайра вернулась с новой покупкой, на этот раз она при­везла громадный котел. А наутро перед хижиной мамы Катиры запылал костер, здесь уже заговорили не только соседи, но и жители самых дальних хижин. К заходу солнца во дворе собралась целая толпа девушек и парней. Парни бренчали на своих чаранго, девушки звонко смеялись. Молодежь помогала таскать воду, со­бирать хворост и поддерживать огонь. Прибежали ребя­тишки с тутумами в руках в надежде поживиться ханчхи или кхетой. Вайра невольно вспомнила время, когда она раздавала эти лакомства голодным ребятишкам во дворе доньи Элоты, и сердце ее наполнила тихая грусть. Как сияли их худенькие мордашки! И она старалась, чтобы всем досталось поровну, чтобы все были довольны.

Пока Вайра занималась приготовлением чичи, неза­метно подошел день рождения Симу. Однако чича еще не совсем поспела. Кроме того, нужно было идти на работу. Разве может пеон не выйти в поле? Неприят­ностей потом не оберешься. И гости все равно не при­шли бы. Кто из пеонов осмелится ослушаться хозяина? Решили перенести семейное торжество на ближайшее воскресенье. Первым почетным гостем было солнце, ко­торое приветливо грело своими яркими лучами. Зато ветер, наверно, счел себя обиженным, он дал волю дурному настроению, бушевал в горах, а вниз и не по­думал спуститься. Стараясь смягчить неучтивость ста­рика, младший из его детей — легкий бриз — приятно освежал лицо. Так начался этот веселый день, Вайра суетилась по хозяйству, но радость переполняла ее сердце. В котлах уже варились кролики и куры. Под навесом на перекладине висела разделанная туша барана.

Постепенно собирались разодетые по случаю празд­ника гости. Симу и его мать принимали их и усаживали за стол. Митмаяна разносила чичу. Мужчины прищелки­вали языком от удовольствия, а женщины рассыпались в похвалах. Вот и жаркое подрумянилось. И тут все увидели, что к дому подъехал хиляката Ансельмо. По­дарка он не привез.

- Мы рады тебе, тата Ансельмо, — сказала Митма­яна, протягивая ему кружку чичи. — Твой приезд для нас большая честь.

Хиляката смутился. Он нерешительно озирался, не слезая с лошади, выпил чичу и негромко проговорил:

- Меня прислал ньу Исику... Он хочет попробовать твоей чичи.

Вайра нахмурилась.

- Если ты не исполнишь его желания, пеняй потом на себя, сама знаешь, что будет, — сказал хиляката.

- Слишком хорошо знаю...

Митмаяна пошла в кухню и немного погодя вернулась с полным кувшином. Гости уже успели распра­виться с бараниной, не забывая также про чичу, и по­сматривали на котлы с куриным и кроличьим мясом, когда снова раздался топот коня и над забором появи­лось лицо таты Ансельмо.

- Молодой хозяин не захотел пить твою чичу. Ты смешала ее с кхетой. Как тебе не стыдно!

- Что ты, тата Ансельмо! — возразила Митмаяна. — Разве посмеет индианка обмануть хозяина?

- Попробуй сама. Это не та чича, которой ты меня угощала.

- Нет, это та самая. Зачем ты говоришь неправду?

- Лучше не упрямься и дай мне хорошей чичи для молодого хозяина, а то он рассердится.

Не скрывая насмешливой улыбки, Вайра отправилась наливать новую порцию чичи.

После того как тата Ансельмо уехал, гости опять ожи­вились. За курицей последовало коко де кови¹⁴² [142]. Гости все чаще обращались к кувшинчикам с чичей. Запели чаранго, начались танцы. Один танец Симу станцевал с матерью, другой с женой. Он чувствовал себя счастли­вым, как никогда, и немного пьяным. Вокруг него разда­вались веселые возгласы, не умолкал смех. Вайра неуто­мимо наполняла стаканы гостей.

Внезапно с громким храпом во двор влетел конь ньу Исику. Все вскочили и испуганно прижались к стенам. Молодой хозяин спрыгнул с коня и глазами поискал Вайру среди присутствующих; наконец он заметил ее под наве­сом, она вычерпывала чичу из большого кувшина.

- Ты что, вздумала шутить со мной? — грозно спросил он, подходя к ней вплотную, и, схватив ее за косы, стал трясти. Кружка, которую держала Вайра, покати­лась по земле.

- Нет, нет, папасуй, — лепетала Митмаяна по-испански. — Это получилось случайно... Простите меня, сеньор!

- На этот раз я тебя прощаю, но только потому, что ты готовишь такую чудесную чичу.

Испуганный Симу дрожащими руками расстелил под навесом коврик. Усевшись по-индийски, ньу Исику од­ним духом осушил кружку, поднесенную Митмаяной. Гости поспешили исчезнуть.

- Куда же они все девались? — пробормотал ньу Исику, оглядывая опустевший двор. И сам себе отве­тил: — Разбежались, будто цыплята при виде коршуна.

Он вынул портсигар и, щелкнув зажигалкой, жадно затянулся ароматным дымом.

- Угощайся, — протягивая портсигар Симу, сказал он небрежно, — закуривай.

- Бог воздаст тебе за твою доброту, папасуй, — по­благодарил индеец, неловкими пальцами беря сигарету.

Ньу Исику не торопясь, медленными глотками сма­ковал чичу, он даже причмокивал и одобрительно пока­чивал головой. Выпив, он возбужденно потер руки и про­говорил:

- Никогда в жизни я не пил такой чичи.

Митмаяна налила еще. Ньу Исику постепенно смяг­чался, а после третьей кружки совсем расчувствовался. Он очень раскаивается, что был таким жестоким. Честное слово, ему до сих пор жаль ту девчонку, которая подвер­нулась ему там, в горах... Но больше он не трогает мало­летних. Сейчас он почти перестал бить женщин и приста­вать к митани... На то у него есть причина... И молодой хозяин опять хлебнул из кружки.

- Пей и ты, — обратился он к Симу. — Почему бы тебе не выпить со мной? В конце концов я всего-навсего внук старого кожевника Ботадо Кантито, крещенного в дубильном чане... Пей, чего там! И жена твоя пусть тоже пьет... Знаешь, она у тебя красивая... и еще совсем молодая. Она нравится мне, очень нравится... Ты уходи, а она пусть придет сюда...

- Ты шутишь, папасуй!.. Я не верю... Ты шутишь...

- Не веришь, глупый индеец? Думаешь, я шучу? — лихорадочно горевшими глазами он смотрел в сторону Вайры.

А Вайра уже давно почуяла опасность и совсем не пила. Подавая ньу Исику очередную кружку, она дер­жалась настороже и, когда хозяин бросился на нее, ловко увернулась и выскочила из-под навеса. Спотыкаясь, он погнался за ней. Она выбежала за ограду и со всех ног помчалась к ущелью. Вайра слышала за спиной шумное дыхание ньу Исику, но расстояние между ними увеличи­валось. Преследователь потерял ее из виду и, решив, что она упала, ускорил бег. Оказалось, что она спрыгнула с уступа и скрылась. Бессмысленно было искать ее в ущелье, заросшем густым кустарником. Он побрел обратно к хижине с намерением найти какую-нибудь другую женщину. Но хижина была пуста. Никого. Ни детей, ни старухи, ни этого дурака Симу... Увидев в углу кувшин, он ударил по нему ногой. Кувшин перевернулся, полилась вода. Тогда он принялся швырять и колотить все, что попадало под руку. Потом вышел под навес и перебил там всю посуду. Остатки чичи ручьями растекались по земле. Он почувствовал страшную усталость и сел отдохнуть среди липких луж. Ему захо­телось пить, но всю чичу он расплескал, воды тоже не осталось. Хозяин с трудом взобрался в седло и, огрев коня так, что тот заплясал на месте, поскакал домой.

Ньу Исику прямо озверел от ярости. Какая-то грязная индианка посмеялась над ним, над своим всемогущим господином, — вместо чичи прислала ему кувшин кхеты, будто он ребенок. Ладно, он ей покажет, какой он ребенок. Она еще не раз вспомнит о своей шутке.

Не прошло и недели с этого злополучного дня, как один из хилякатов заметил овечку из отары Митмаяны, спокойно пощипывавшую овес на краю помещичьего поля. Через несколько минут хилякаты уже гнали всю отару в имение. Сиса и Пилуку в слезах прибежали к матери с этой страшной вестью. Митмаяна побледнела. Сначала она накинулась на провинившихся детей, а потом рас­плакалась. Она боялась показаться на глаза хозяину и попросила маму Катиру пойти в асьенду и упасть в ноги ньу Исику, чтобы он вернул овец, но старуха лежала в постели, охала и жаловалась на поясницу.

Ньу Исику принял Митмаяну в конторе и был совер­шенно спокоен.

- За потраву отработаешь у меня неделю, — сказал он по-испански, — тогда получишь своих овец.

Возражать хозяину не полагалось. Индианка опу­стила глаза в знак повиновения. Первый день она прово­зилась на кухне, стараясь приготовить блюда повкуснее и смягчить сурового ньу Исику. Она сама подавала ему. Он поел с удовольствием и похвалил Вайру, сказав, что она готовит лучше Робусты. После ужина хиляката тата Ансельмо отвел женщину в летнюю спальню молодого хозяина и запер ее там. Вайра хорошо знала, что это значит. Так просто сюда женщин не запирали. Посте­пенно, однако, Митмаяна успокоилась. Не впервой ей приходилось защищать себя. Время тянулось мед­ленно. Вот пропели петухи. Застрекотали цикады, послы­шалось томное кваканье лягушек. Потом жалобно за­блеяли голодные овцы. Ее овцы. У Митмаяны от жа­лости сжалось сердце. Потом все смолкло. Только цикады гремели, не умолкая... Было уже поздно. В груди Вайры затеплилась надежда, что хозяин не придет. Щелкнул замок. Дверь открылась и захлопнулась. Мит­маяна слышала его прерывистое дыхание. Чиркнула и зажглась спичка. Она увидела молодого хозяина. Бросив спичку, он налетел на Митмаяну. Но не тут-то было. Она не такая, как другие митани. Она боролась.