1 — 2 ноября 1859 года

Пришедшая мне в голову идея была на поверхности. Зачем мне прямо сейчас выдавать сразу две песни, если можно только одну — для Аверьяновой? И надо выбрать такую, где понадобится звук контрабаса, являющийся у меня некоторой заменой электрогитары. Так и долг перед Марией Парфеновной закрою, и Тишков будет занят. И потом можно будет эту песню и свету представить.

— Да, так и сделаю, — кивнул я своим мыслям.

Но вопрос — какую песню, ха — «придумать», для Аверьяновой все еще не снят.

— А почему бы не исполнить что-то нейтральное? — хмыкнул я.

Зачем мне обязательно стараться найти наиболее подходящий образ, если такого я не обещал? Можно ведь почти любую песню подготовить и сказать, что посвятил ее Аверьяновой. И это сразу развязывает мне руки, а выбор скачкообразно увеличивается.

Перебирая известные мне песни, я вспоминал наши разговоры с Марией Парфеновной и внезапно понял, какое произведение лучше всего подойдет для подарка. При нашем общении женщина будто оживала. У меня получалось ее удивлять, серость ее будней словно на миг отступала, и она это точно чувствовала — наверно потому и помогала мне, и звала к себе почаще приходить. Специально я это не отслеживал в ее реакции, но стоило задуматься, как приходило понимание — это же буквально на поверхности лежит! Аверьянова живет одна, что для любого человека — тот еще крест. Есть социофобы, но это точно не про нее. И тогда даже думать особо и выбирать, какую песню ей подарить, не нужно.

В голове всплыли строки песни группы Melon Soul — нет пламени ярче на свете, чем пламя в наших глазах.

— Вот ее и будем готовить! — определился я.

Даже на душе легче стало, словно тяжелую ношу скинул.

Позвал Тихона и попросил его отнести две записки — одну Тишкову, а другую на почту для старика Завадского.

— А как я этого господина найду? — озадачился парень, имея в виду Григория Лукьяновича.

— Если у него адрес не сменился, то он живет в доходнике, что через два квартала от нас. Но если там не найдешь, поспрашивай у домовника — они между собой, как я думаю, общаются. Подскажет, где найти.

С тем он и ушел. С Григорием я решил поговорить прямо сегодня, надеюсь, он не станет снова носом вертеть и показывать свой характер. А вот Завадского подождать придется. Дополнительно в письме Ульяну Игоревичу я попросил его не только приехать в Царицын, но и подыскать нам здесь место под репетиции. Мотаться в поместье Завадских и тревожить родных старика не хотелось.

Встречу с Тишковым я назначил на семь вечера, и до этого времени тщательно вспоминал весь текст песни «пламя в наших глазах». Попутно и ноты выписывал, мысленно благодаря тетю и маму за обучение не только игре на гитаре, но и самой нотной грамоте.

* * *

— Вспомнил обо мне, — едко усмехнулся Григорий, прочитав записку.

Первым его порывом после этого было проигнорировать вечером встречу с Романом Винокуровым. Пусть он на себе прочувствует, каково Григорию было сидеть и томиться в неизвестности. Но здравый разум возобладал. Высказать свое «фи» он и лично юноше сможет. Так даже приятнее. А демонстративное игнорирование боком самому мужчине может выйти. Еще психанет мальчишка и, не взирая на все плюсы от участия Тишкова в его труппе, не возьмет с собой в столицу. Хотя само обещание адмирала после стольких дней ожидания уже стало меркнуть и казаться чем-то нереальным. Но не зря же Григорий столько ждал? Глупо будет сейчас все потерять лишь из-за секундной слабости.

Была еще одна причина для беспокойства у Григория. Что-то подозрительно долго господин Михайлов молчит и не сообщает — когда и куда необходимо прибыть мужчине для выступления. И в связи с визитом Винокурова, Григорий стал грешить на юношу — уж не он ли постарался? Надо выяснить это, а без личной встречи ответов не получишь.

И все же от небольшой толики мести Григорий не отказался, прибыв не к семи часам, а к пол восьмому. И был чрезвычайно доволен собой, когда юноша встретил его словами:

— Вы задержались.

— Были причины, — спокойно соврал Тишков, проходя в комнату.

Он уже был готов продолжить, сообщив, что не собирается отчитываться о своих делах… если бы Роман попытался начать выяснять — что за причины задержали Григория. Но тот к неудовольствию мужчины промолчал, перейдя сразу к делу.

— У меня появилась еще одна песня, которую нужно отрепетировать для последующего исполнения. Я уже написал Ульяну Игоревичу, чтобы он собирал труппу. Репетировать будем в Царицыне.

— А с чего вы, Роман, взяли, что я соглашусь? — надменно вскинул подбородок Григорий.

Накопившееся за дни ожидания раздражение требовало выхода, вот он и искал, как бы поддеть Винокурова.

— Можете отказаться, — внезапно спокойным тоном кивнул Роман. — Я даже буду рад. Не придется терпеть ваши взбрыки в столице, а у меня будет время отрепетировать обе песни — и «Петропавловск», и новую — с иным музыкантом. Так как, развяжете мне руки, откажетесь от нашего договора?

Григорий сжал от злости плотно губы, чтобы не сорваться и не высказать юноше все, что он о нем думает.

— Что за песня? — пересилив себя, спросил мужчина.

— Так вы все еще планируете со мной работать? — не торопился отвечать на вопрос Роман.

— Да, — процедил Григорий.

— Тогда договоримся так — не опаздывать, когда я вам назначаю время, все остальные ваши подработки, если такие имеются, вы откладываете в сторону, репетиции не пропускать…

— Вынужден отказаться от одного пункта, — вскинулся мужчина, еле сумев вставить слово в быстро заговорившего юношу.

— От какого же? — хмыкнул Винокуров.

— У меня уже есть договоренность с господином Михайловым о выступлении.

— Я поговорю с ним, он мне уступит, — отмахнулся Роман от слов Григория, как прогоняют назойливую муху.

— Но мне нужны деньги. Вы готовы заплатить мне сравнимую сумму? И что за музыкант без выступлений?

— Выступления у нас будут. И деньги за них вы получите, — спокойно парировал Винокуров. — Но можете отказаться. И тогда сразу предупреждаю — если вы используете музыку из моих песен, я подам на вас в суд за нарушение авторских прав.

Григорий сначала хотел насмешливо фыркнуть, но затем задумался. Закон о защите авторского права в империи существовал и уже не одно десятилетие. А пару лет назад был реформирован. Что касалось тех же книг — то там все просто, но вот музыка… Тут четких законов не существовало. Григорий серьезно переработал свою сольную программу, используя те приемы игры, что показал ему Винокуров. Они очень сильно отличались от всего, что существовало в нынешнее время, а потому выделялось для слуха современников чрезвычайно. Из-за чего мальчишка вполне мог и добиться победы в случае суда. Тем более что он — дворянин с гораздо более широким перечнем прав, чем у Григория. И останется тогда мужчина без программы, без денег и без репутации. О славе можно будет забыть. Чтобы нивелировать эту угрозу, Григорию необходимо не просто составить свою программу, но и опубликовать ее для широкой публики. Хотя бы в виде нот. И сделать это лучше раньше Винокурова. Или хотя бы просто провести публикацию в каком-нибудь издании, а наилучший вариант — выступить перед именитыми композиторами. Неважно, понравится им или нет, но уж тогда в суде можно будет привлечь их как свидетелей и отстоять свое творчество.

— Хорошо, — процедил мужчина после всех размышлений. — Я согласен на ваши условия.

* * *

Я знал, на что давить, при разговоре с Тишковым. Уж не ведаю — какие у него дела были, что он опоздал, да и неважно это. Главное для меня было — добиться, чтобы Григорий Лукьянович забыл про свою договоренность с Михайловым и сосредоточился на работе над новой песней. И я ему не врал, что могу легко заменить его. Если бы он все же уперся рогом, то я тогда просто отошел бы в сторону и предоставил Борису Романовичу разбираться с ним самостоятельно. А уж его методы мне уже известны. Но моя совесть была бы чиста — я ведь в этом случае сделал все, что мог. И кстати, про подачу в суд я блефовал. Не знаю, есть ли сейчас что-то подобное, и мог сесть в лужу, если бы ошибся, а Тишкову было известно об отсутствии такого закона. Надо будет восполнить эти «белые пятна» в моем образовании. Но то ли я был очень убедителен и Тишков мне поверил, то ли и правда есть упомянутые мной законы — но мужчина согласился на мои условия. Уже хорошо.

Дальше мы перешли непосредственно к обсуждению новой композиции. Я гитару с собой не взял, о чем сейчас сожалел. Зато Тишков свой контрабас не забыл. И мы немного «порепетировали». Я старательно вспоминал партию электрогитары в произведении и пытался добиться от Тишкова максимально приближенного звучания. Без остальных инструментов получалась какая-то каша. Я сам сбивался, и Тишков не мог понять — что в конечном итоге я от него хочу.

Плюнув, я отправил Григория Лукьяновича домой, пообещав ему написать, как приедет Завадский. А сам вновь позвал Тихона, чтобы использовать его как почтальона. На этот раз он должен был отнести послание Борису Романовичу о том, что выступление Тишкова у него я «отменил» и нашел, чем занять в ближайшее время музыканта.

Черт, если контр-адмирал в итоге забудет или откажется везти нас в Петербург, то я только что создал себе кучу проблем. Григорий же такую суматоху поднимет, что весь город на уши встанет. Будем надеяться, что Николай Карлович — человек слова.

На следующий день я снова пришел в квартиру Скородубовых. Там меня уже ждали. Настя с Аней тут же потащили меня на рынок, потребовав купить им что-нибудь… просто что-нибудь. Конечно, требование у девушек было завуалировано под просьбу, но в глазах Насти я заметил нехороший огонек, обещавший мне все кары небесные в случае отказа. Похоже девушки действительно решили брать от жизни «все» в течение оставшегося, как они думают, года. Но мне так никаких финансов не хватит, если они каждый день будут меня на рынок таскать. Или еще куда.

Конечно я согласился. Пусть сейчас немного выпустят пар. Но зарубку себе в уме сделал — надо как-то решать этот вопрос с их верой в пророчество цыганки.

На этот раз Аня не шла рядом, а тоже держала меня за руку. Настя посматривала на это ревниво, но не одергивала сестру. И при любом удобном случае старалась меня поцеловать, прижаться покрепче, даже шептала мне на ухо, как хочет поскорее дождаться наступления ночи, лишь распаляя мое воображение. Видно, несмотря на свои слова, очень ей не нравилось, что сестра покусилась на то, что принадлежит ей. Анна делала вид, будто не замечает ужимок Насти. Но стоило только моей невесте чуть отвернуться, как я тут же чувствовал, как бок Ани чуть сильнее прижимался ко мне, а ее пальчики иногда мимоходом проходились по моей спине. Ощущал я себя в такие моменты, как между Сциллой и Харибдой из поэмы про Одиссея.

Поход на рынок облегчил мой кошелек на десять рублей. Казалось бы — небольшая сумма. Вот только зарплата рабочего в нынешние времена составляет около тридцати рублей, на которые тот не только себя кормит, но и семью. Есть о чем задуматься.

Вернув девушек домой, я добрался до съемной комнаты и уточнил у домовника — присылал ли мне кто-нибудь сообщения. Пока все было тихо. Это означало, что Ульян Игоревич или еще не получил моего письма, или просто не успел приехать в город. Из-за чего заняться мне было пока решительно нечем. И я вновь вернулся мыслями к тому, как попытаться разубедить Настю с Аней в том, что предсказание ложное.

— Раз им гадала цыганка, то клин клином вышибают, — сделал я вывод.

Мне нужно найти в городе какую-нибудь известную гадалку, чтобы та смогла внести коррективы в пророчество своей предшественницы.

Прошлое мое общение с цыганами было не самым удачным. Еще бы! Сложно назвать «удачным» знакомство, когда тебя пытаются убить. Но те ухари уже червей в земле кормят, да и не нужны они мне были. Вот глава цыганской общины — тот да. С его помощью я быстрее найду нужную мне мошенницу, которая переубедит близняшек. А выйти на этого общинника я могу или через господина Рюмина, или через полицмейстера.

— Или не заморачиваться, а спросить домовника? — задумался я.

Так-то наверняка глава цыган — фигура в городе известная. Рюмин или Шаповалов мне нужны, чтобы он меня с порога не послал. Но если я сразу их привлеку, то это будет сродни тому, как бить из пушки по воробьям. Нет, сначала надо попробовать установить знакомство без посредников. И только если у меня не получится договориться, привлекать сторонних людей.

Как и думал, домовник знал, где живет местный цыганский барон. Назывались они сейчас не так, но уж больно созвучно имя было у главы их общины — Баро. Вот я его мысленно Бароном и обозвал.

Жили цыгане на окраине города. Что меня удивило — подворьем, как обычные крестьяне. Даже когда меня мальчишка вел от улицы в дом, я обратил внимание, что многие занимаются ремеслами. С одной стороны из пристройки вышел полуседой мужчина покурить. Пока дверь была открыта, я успел заметить внутри пристройки, как пара молодых парней занимаются резьбой по дереву. Да и запах из пристройки шел соответствующий — хвойный и отдавал свежей стружкой.

В самом доме пара девушек сидела на лавке с вязанием в руках и о чем-то оживленно общалась. На меня кинули заинтересованный взгляд, улыбнулись лукаво, но и только. И вообще община не производила на меня впечатление какого-то притона или бандитского логова. Люди, как люди.

Сам Баро на вид был мужчиной лет пятидесяти. Почти полностью седой, лишь изредкие черные волоски напоминали о его первоначальном цвете волос. Взгляд хмурый, усы густые и свисают с уголков рта. Встретил он меня в обширной комнате, очевидно выполняющей функции общего зала.

Представившись, я сразу перешел к делу:

— Уважаемый Баро, а в вашей общине есть гадалки?

* * *

Старый цыган был в растерянности. Уж кого он не ожидал увидеть у себя в гостях, так это того, кто виновен в смерти детей его побратима. И ведет ведь себя так, словно ничего не произошло! А уж просьба молодого дворянина и вовсе поставила Баро в ступор — найти цыганку, которая даст ложное и нужное аристократу предсказание. Ну кто на это согласится? Что бы ни думали о предсказательницах его народа другие люди, но цыганки всегда старались говорить правду. Заведомо соврать — это лишиться своего дара. Ни одна настоящая гадалка на это не пойдет.

«Но ведь можно и не настоящую ему подсунуть? — возникла у Баро шальная мысль. И тут же он сам себя опроверг. — Нет, с такими вещами не шутят. Женщины откажутся себя за ведающих выдавать, а настоящие гадалки на подлог не пойдут».

Как бы ни хотелось Баро прогнать дворянина, но мужчина отвечал за всю общину в целом и понимал — если он начнет в грубой форме разговаривать с юношей, то у цыган города начнутся проблемы. Потому он не только не прогнал Винокурова, но и подробно рассказал ему причины, почему его просьбу выполнить нет никакой возможности.

Парень после слов Баро выглядел мрачным. И заговорил не сразу.

— У меня невеста с ее сестрой из-за одной вашей гадалки накрутили себя так, что даже если им не предначертано в юности умереть, сами под поезд бросятся — лишь бы предсказание сбылось. И поверь, если так случится — я это ни тебе, ни вашим предсказательницам не прощу. Так что подумай еще раз — может, есть возможность хотя бы спектакль сыграть, чтобы моя невеста с сестрой поверили, что предсказание — вещь не статичная. Оно меняться может. И в их случае уже изменилось и им смерть в ближайшее время не грозит.

«Ну вот и угрозы пошли, — с грустью отметил Баро. — Все как обычно в общении с этими спесивцами высокородными».

Но вслух ничего подобного он конечно не сказал.

— Господин, — попытался он вновь воззвать к разуму юноши, — я же говорю — настоящие шувани* врать не будут. Коли суждено вашей любимой в течение года умереть, то они лишь подтвердят это. А иные цыганки брать на себя роль такую не станут. Побоятся. Это же беду они на себя накликать могут. Похлеще, что вы нам всем сулите.

* шувани — от цыганского — ведающая сокровенным знанием

После этой отповеди Винокуров больше спорить не стал и погрузился в раздумья.

«Лишь бы пронесло, и не стал он на нас зла таить», — подумал старый цыган.

* * *

Вот уж не ожидал, что цыгане настолько суеверны! Старейшина их общины уперся рогом и ни в какую не хотел пойти мне навстречу. Я даже попытался угрожать, что делаю крайне редко в отношении незнакомых мне людей — и то не помогло!

— А у тебя в общине вообще гадалки есть? — спросил я.

А то может, у него и не имеется таких «мастериц», и он боится, что такие кудесницы из других общин на него ополчатся.

— Да, Роман Сергеевич, есть одна, — ответил мне Баро.

— Так зови ее, пусть мне погадает, — хмыкнул я.

Лицо старого цыгана вытянулось от удивления.

— Но господин… а если вам не понравится то, что вы услышите?

— Убивать не буду. Но пусть и она знает, что врать мне не стоит. Но ты ведь меня только что убеждал, что ваши пророчицы таким не занимаются? — вскинул я бровь.

— Так и есть, — кивнул мужик. — Просто… — замялся он. — Мало кому нравится, когда им рассказывают будущее.

— Как-нибудь справлюсь, — пожал я плечами.

В предсказания я не верил. И позвал эту гадалку лишь затем, чтобы потом рассказать, что она про меня наговорит, сестрам, а как не сбудется — показать Скородубовым, что все цыганские «гадания» — не более, чем пустой треп.

Пришлось подождать, пока найдут гадалку, да та потом дойдет до нас. Когда я ее увидел, то понял, в чем была причина задержки. На вид ей лет уже было не меньше, чем Баро. К тому же шла она, опираясь на клюку, и лицо женщины было изрезано морщинами, как от тяжести умственного труда или непосильной ноши знаний. Так и хочется сказать — ВЕРЮ!

— Богдана, — уважительно поклонился гадалке старейшина, — этот господин хочет узнать свое будущее.

— И возможно ли изменить чужое, если его уже озвучили, — добавил я.

Женщина прошла к столу, за которым мы сидели, и неторопливо села. Затем окинула меня долгим взглядом.

— Мятежная у тебя душа, — заговорила она, — все никак успокоиться не может.

Я лишь усмехнулся. Конечно мятежная! Еще бы она сказал что-то иное, когда я ей намекнул на желание изменить озвученное пророчество. От цыганки мой скепсис тоже не укрылся.

— Не веришь, — констатировала она. — Хочешь, расскажу о твоем прошлом и будущем?

— Ну, попробуй, — ухмыльнулся я, не ожидая правильного ответа.

Шарлатаны, даже самые искусные, опираются на человеческую психологию. Вот только кто из них сможет узнать, что я — это душа из будущего, занявшая чужое тело? Да никто!

Цыганка молча достала карты из складок своих одежд и стала их тасовать. Затем попросила меня сдвинуть колоду. Когда я выполнил ее просьбу, начался расклад.

— Призрак, — задумчиво изрекла Богдана, уставившись на карту. — Вы очень скрытный человек, господин.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Мир, — изрекла гадалка, вытащив новую карту. — В вас присутствует внутренняя гармония. У вас имеется уважение к партнеру.

Непроизвольно мои губы сами по себе стали расплываться в улыбке. Все идет прямо по накатанной колее — как в любой «разводке» доверчивых граждан.

Далее гадалка вытянула карту со скелетом.

— Смерть, — веско произнесла она.

«Ну сейчас начнется, — хмыкнул я про себя. — Вам грозит опасность… скоро вы умрете… бла-бла-бла».

Но тут я ошибся. Прежде чем что-то сказать, цыганка посмотрела предыдущие карты, и вновь уставилась на выпавшую. А затем подняла глаза на меня, надолго задумавшись. Я решил, что она пытается потянуть время, чтобы по моей мимике что-то понять, и держал лицо «кирпичом». Наконец она заговорила:

— Я не понимаю, — вздохнула она. — Я такого раньше не видела.

— О чем ты, Богдана? — вмешался Баро.

Та ответила не сразу. Я лишь внутренне посмеивался. Ну а как же? Прочитать меня по лицу она не может, вот и старается выдать себя за мудрую женщину, которой вдруг «не повезло».

— Карты показывают, — начала гадалка, — что передо мной мертвец. Тот, кто умер, но почему-то жив. Он сумел прийти в гармонию со своим внутренним миром, пройдя преображение. Я боюсь гадать дальше, — призналась она.

У меня по спине пробежали мурашки. Если не знать, что я — попаданец, то карты били точно в цель.

— Продолжай, — не выдержал я.

В первую очередь, чтобы последующие карты разнесли в пух и прах то, что она уже «увидела». Это может быть лишь случайным совпадением. Такое бывает. Но чем больше карт покажется, тем дальше от правильного смысла уйдет эта «гадалка». На что я и рассчитываю. Ведь у нее же не получится узнать мою природу? Так ведь?