Я снова в Лузе. Любой приезд в деревню так или иначе заканчивался здесь, на платформе станции. На ностальгического вида электронных часах высвечивается легкий намек на утро. Даже в такой ранний момент на платформе станции Луза топчутся в ожидании поезда люди. Проходящий маршрут как будто раскинул руки в противоположные стороны страны: одна рука дотянулась до Новороссийска, а другая – до Воркуты. В уходящем вдаль просторе плацкарты тянется линия белых горбов спящих под простынями людей; маленький прерывающийся островок – наверняка мое место, где вскоре я сам накрываюсь туманом сонливости. Поезд уже взбирается по склону Северных Увалов, оставляя где-то внизу столь уютный дом с тетушкой и котами.

Глаза на миг раскрываются на следующей станции Сусоловка, про которую вспоминается присказка: в Сусоловке жить неловко, а в Лузе еще хуже. Где-то неподалеку сходятся в одной точке три области: Кировская, Вологодская и Архангельская. Сусоловке в каком-то смысле действительно неловко, потому что ей суждено быть в Вологодской области. Но поселок оказался отрезан от ближайшего города с местной бюрократией, врачами и Дедом Морозом – Великого Устюга – водами Северной Двины, через которую летом ходит эпичный паром, а уже от него раз в неделю (ну хоть не в месяц) катится по песчаным дорогам местный автобус.

Но в стороне от Сусоловки есть и еще более неловкое место – поселок Христофорово, относящийся уже к Кировской области и не имеющий с ней никакой иной связи, кроме тупиковой ветки, по которой ходит конкурирующий с самым медленным поездом РЖД пассажирский вагон. Однажды я оказался там на вечерней освежающей прогулке – развлечении, которым, как думал я, время от времени балуются лузяне. Ну а что? Сел на поезд в три часа дня, прокатился, погулял, вернулся вечером обратно. Но со мной ехали отнюдь не праздные городские жители, а старушки в косынках с тюками да прокуренные махоркой мужики.

Робко пробираясь через необитаемую тайгу, поезд незаметно пересек речку Залесская Лала, проехал давно забытые урочища и лесные избушки. Цепляя ветки и глухо отстукивая каждый путевой стык, он через час с лишним аккуратно въехал на просторную поляну Христофорова. Дверь открылась, и внутрь пробилось медленно заходящее солнце. Вдруг взору предстала сказочно домашняя картина: вагон наш остановился у приятной деревянной платформы, окруженной желтеющей травой и увенчанной залом ожидания в виде простейшего сарая. Чуть только я ступил на платформенные половицы, как подбежали две жизнерадостные собаки с хвостами-колечками и стали курсировать туда-сюда, усиливая витальность момента. Из вагона высунулась добродушного вида тетушка-кондуктор и так художественно вывалила на платформу ведро со шваброй, что мне уже стало казаться, что все это – тщательно срежиссированный перформанс. Тут подошел местный забулдыга с торчащим из-под кофты мятым лифчиком; он стал приветственно что-то мямлить и интенсивно чесать пса: «Полка-а-ан! Ай, Полка-ан!» Всё – и собаки, и мужик, и ведро – отбрасывало длинные вечерние тени на платформу. Картина сложилась, всем спасибо.

Договорившись с машинистом об остановке по требованию, я побрел по рельсам в сторону леса. Солнце заливало широкую пустошь своим нежным светом. Сзади на платформу выбежали играть дети машиниста, и я постоянно оборачивался на эту идиллическую и полную жизни картину, вдруг открывшуюся мне в этом центре лесного бездорожья. По другую сторону линия упирается в тупик, грустно смотрящий на развалины некогда огромного леспромхоза, от которого вглубь тайги расходились сразу три железные дороги: одна широкой колеи и две узкоколейных. Одна из них достигала поселка Хобот в верховьях Лалы, куда ходил пассажирский поезд. Был ли Хобот очередной аббревиатурой лагерного прошлого? В конце концов, не энтузиастами-добровольцами строились в этой забытой богом тайге железные дороги и поселки. Кто знает… Теперь от Хобота осталось лишь затерянное в чащах урочище.

…Постепенно и платформа, и поселок скрылись за поворотом, а я уже брел по лесной тишине. Солнце зашло за кромку леса, оставляя лишь золотые отсветы на верхушках деревьев. Старые телеграфные столбы передавали немые сообщения из прошлого. В какой-то момент я решил просто прилечь между рельсов и любоваться сменой красок наступающих сумерек да осознавать момент своего существования в этом медвежьем углу. В этом мне помог взявшийся из ниоткуда голос, произнесший: «Здравствуйте», силуэт мужчины с ружьем да его охотничья собака. Я промямлил что-то в ответ и долго провожал взглядом невозмутимого встречного, который вскоре пропал за поворотом. Я живо представил, как сворачиваюсь здесь калачиком и впадаю в зимнюю спячку, как меня заносит опавшей листвой, а потом и первым снегом. Я так часто искал покоя и уединения – разве это не идеальное разрешение этих устремлений? Да еще и рядом с такой душевной железной дорогой.

Ветка на Христофорово, поезд в лесу

Закольцевавшиеся мысли прервал нарастающий гул – и вот уже в конце железнодорожной прямой зажегся огонек прожектора. Точно в мультфильмах Миядзаки, он крался по темнеющему лесному туннелю, волоча за собой последний проблеск светового дня. Я дал несколько круговых движений руками, и вагон замер на остановке по требованию, подобрал меня как местного грибника или рыбака и отправился дальше рыскать прожектором по обступаемой елями колее. Так Христофорово – с его ссыльным прошлым и ускользающим настоящим, бездорожьем и пьянством – запомнилось мне как бесконечный праздник жизни, уюта, света и цвета.

…Сусоловка ушла в туманную даль, а вместе с ней и Вятская, и Вологодская губернии. Сон прерывался еще на миг – только для того, чтобы я мог разглядеть старый деревянный вокзал с дивным названием: станция Савватия. Здесь смешался и старинный заброшенный погост с церковью в честь Савватия Соловецкого на берегу Северной Двины, и полузаброшенная авиабаза – возможно, та самая, что подтолкнула Стэнли Кубрика сбросить атомную бомбу именно на эти места. Слава богу, думаю я, что нет уже здесь рева самолетов, зато стоит на месте старенький вокзал и в тихой пелене раннего утра смотрит на пустынную платформу и наш поезд. Вскоре мы пересекаем по путепроводу магистраль на Воркуту и въезжаем в город Котлас.