Единственный ночной поезд до Иды делал короткую остановку в Ламсе в глубоких сумерках. Выходить там было особо некому, но поезд с огоньками и домик со светом в окошке создавали встречу двух носителей уюта в темном спящем лесу. Ну и как не стать свидетелем такой красоты?
Одной мартовской ночью мы отправились в 15-километровый поход от Солигалича до Ламсы, чтобы присоединиться к этому празднику уюта на лесной станции. Снежный наст между рельсов был крепок, шлось бодро. Последние огоньки города быстро скрылись за поворотом, но дорогу освещала яркая луна, окруженная россыпью звезд. На тревожном весеннем ветру гудели верхушки елок. Через три часа уверенного шага показались едва различимые огоньки Ламсы; вскоре мы приблизились к станционным строениям. В первом домике на стук в дверь нам ответил лишь глухой неприветливый шум, а в дальней сторожке открыла молодая дежурная по станции. После нескольких часов ходьбы по лесу этот заветный зал ожидания с печкой был бы верхом счастья, но случился вполне жизненный казус: поезд отменили каких-то две недели назад – как оказалось, навсегда. А переночевать в избушке до утреннего грузового поезда нам не разрешили. Было принято непростое решение идти вторую половину ночи обратно. Еще через четыре часа, обессиленные, мы ждали первого автобуса на Галич, опираясь спинами на ту самую пустынную автостанцию на окраине города. На нас бодро смотрел молодой, гипсовый и обдуваемый мартовским ветром Лермонтов, но мы знали, что поэт здесь был фикцией (он лишь напоминал об усадьбе своей родни под Чухломой). Зато реальным был теплый пазик и купе поезда до Москвы, в котором я впервые за долгое время провалился в сладкий и крепкий сон.
Но дальнейший путь от Ламсы на восток Монзенской железной дороги все же удалось проделать, и не раз – на дрезинах разнообразного помола. Вот одна из них отправляется со станции; снова те самые два столпа-семафора, но теперь мы едем по левому пути. Через несколько километров последняя остановка в Костромской области на переезде 96-й километр. Обычная на вид грейдерная дорога ведет в самый дальний угол Солигаличского района, к кусту деревень под общим названием Совега. Спрятанная между обширными болотами и густыми лесами, эта местность всегда была изолированной (здесь в древности скрывались от набегов монголо-татар жители Солигалича) и потому самобытной. В массивности жилых изб уже чувствуется вологодский дух; то же можно сказать и про местных крестьян, которые почти не знали крепостного уклада. Еще в середине XX века пейзаж Совеги украшали деревянные мельницы, одна из которых была перевезена в Костромской музей. Даже сегодня Совега впечатляет своей увядающей аутентичностью, которую усиливает лошадь с санями одного из местных жителей. Полная жизни обособленная территория в наши дни стремительно угасает, уступая место хаотичной поросли. Неужели и этот очаг схлопнется и станет очередным урочищем?..
Под эти мысли мы проезжаем бесконечно долгий и прямой перегон в лесу, разделяющем Костромскую и Вологодскую области. Наконец прибываем в поселок Гремячий – первый в череде лесных пристанционных поселений, выросших благодаря лесодобыче и приходу Монзенской железной дороги. И Гремячий, и Карица, и Ида лежат на водоразделах вдали от исторических кустов деревень. Именно эта удаленность от исторических поселений и сохранила могучие лесные массивы на границе областей для масштабных лесозаготовок в советское время. Ближайшие к железной дороге села, порой расположенные в десятках километров, давно стали урочищами, но во многих еще стоят старинные кирпичные храмы, обступаемые свежей порослью березы. С вологодской стороны к Монзе примыкает живописная долина реки Толшмы – благодаря родившемуся здесь Николаю Рубцову она стала культурным очагом посреди лесной глубинки.
Лесные поселки вдоль Монзы чем-то напоминают городки из американских вестернов: такие же широкие пыльные улицы и ряды похожих брусовых домов. Вот только вместо салуна – сельпо с сапогами и мандаринами, а вместо дома губернатора – администрация, школа и почта, возможно даже всё в одном здании.
Сюда ведут дороги «без категории», по которым изредка ходят автобусы, да и то не во все поселки. На примере Алапаевской узкоколейки и станции Санкино можно представить, какая жизнь кипела в часы прибытия ночного поезда! Но что ушло, то ушло, а на вагонах с лесом в Вологду не поедешь, поэтому для поездок в область – либо пазик, либо свои «Жигули».
Легко представить себе архетипы жителей какой-нибудь Карицы и их быт, запертый в этих словно клонированных декорациях. Но кроме пьянства, леса и бедности, здесь живет и много добрых историй. Взять вот Катю из Гремячего… Конечно, она Екатерина, женщина в годах, но попросила называть себя Катей и отвела в свой дом недалеко от станции, пока наш мотовоз ждал встречного поезда. В избе она с широкой улыбкой выудила из закромов банку соленых огурцов: вот, попробуйте наши! Огурцы были и правда приятные, хрустящие. Выйдя за порог, я стал представлять себе Монзу как нескончаемое гастроприключение: на каждой станции пассажиров мотовоза встречают местные жители со своими фирменными угощениями. Постепенно скорость перемещения падает, продолжительность стоянок растет, и конец железной дороги кажется недостижимым, да и вовсе ненужным.
Или взять перевозку туристов от Монзы до Тотьмы – каждый раз это было целое приключение не только из-за качества дорог, но и по причине регулярных поломок микроавтобусов где-то между Вологдой и линией Монзы. Нас всегда выручала то местная библиотека, приютившая в тепле на время ожидания, то сотрудники тотемской администрации, которые умудрялись найти последнего трезвого водителя с работающим пазиком, чтобы тот вечером субботы совершил рейс на край света.
Последние мои попытки соединить Костромскую и Вологодскую области туристическим маршрутом через Монзу доходили аж до станции Кунож на 181-м километре и в четырех часах хода от Солигалича. В Иде мы делали последний перекур, обходя кирпичное здание вокзала, построенное ударными студенческими стройотрядами. И уезжали в самые малообитаемые углы монзенской тайги, где лес смыкался над мотовозом зеленым тоннелем.
Кунож
Шутка ли: даже переезд между станциями в середине Монзы занимал несколько медитативных часов. Они венчались прибытием на лесную станцию Кунож, украшенную крохотным станционным домиком с большим окном – такой сошел бы за традиционный sommarhus для летнего отпуска в Швеции. Но здесь он служит уютным укрытием для дежурного по станции – единственной живой души на ближайшие несколько километров. Какие же щемящие чувства я испытывал, когда наш мотовоз уезжал обратно в зеленый тоннель, а микроавтобус до Тотьмы еще не был на месте. Даже если бы станционный начальник был добрейшей души человек, в его избяном космосе двадцатиместная тургруппа вряд ли бы уместилась. Но белоснежный «мерседес» всегда приезжал, рачительно минуя полные мутной воды лужи на грунтовке. Нас ждали еще два часа дороги до ужина и постелей в Тотьме… В конце концов здравый смысл победил, и я бросил идею соединить Вологодскую и Костромскую области в одном туристическом маршруте. Обе области к югу и северу от Монзы получили по своему маршруту, а весь коллектив «Заповедных железных дорог» сохранил немало волос на голове.