Если абстрагироваться от исторических перипетий, то железная дорога от Земцов до Жарковского, по которой и проходит наш неторопливый герой, не имеет никакого рационального смысла: помимо поселка Жарковского (куда ведет асфальтовая дорога из более крупной Западной Двины) на линии осталась одна-единственная жилая агломерация – деревни Кащенки и Гараж, фантомный вагон с углем, появляющийся на конечной станции раз в год. Если отбросить эти незначительные в масштабах РЖД подробности, то единственной функцией железной дороги останется зарастание сочной травой и мхами да медленное погружение в пучину гигантского болота Пелецкий Мох. Но сомнений нет: путь до Жарковского защищен от полного забвения магическими чарами, которые оберегают самый медленный поезд РЖД от любых оптимизаций, сокращений и закрытий. И одинокий вагон уже много лет дважды в неделю преодолевает свои 47 километров за три с половиной часа со средней скоростью 14 километров в час. Сегодня такой день.
В объемном интерьере вокзала маленькое окошко кассы светится, как бойница в толще непреодолимой крепостной стены. Она облеплена ворохом сдобренных канцеляритом объявлений, которые никто никогда не читает. У источника билетов и знаний о расписании ютятся две тетушки в беретах; скудность пассажиропотока – одно из условий волшебства поезда в Жарковский. Он уже готовится к отправлению на боковом пути у водонапорной башни, сохранившейся со времен постройки линии на Виндаву. Таких старых сооружений вдоль нее после войны осталось немного. После прохода поезда на Нелидово наш вагон подъезжает к вокзалу, где, вполне возможно, не окажется ни души, и тогда поездная бригада и проводница с книгой будут совершать ритуал проезда по дремучим лесам в гордом одиночестве. Но в этот раз пассажирами стали мы и пара жителей тех самых Кащенок, благодаря которым поезд все еще числится в расписании. Машинист вывешивается из окна и улыбчиво болтает с дежурной по станции. Все герои уже давно на своих местах, но пунктуальность – дело чести в этом обряде, и многочасовая пьеса предваряется приятной негой затянувшегося ожидания.
Кажется, в соблюдении церемониального распорядка действующие лица рейса в Жарковский находят свой священный долг. Поэтому стартовый гудок самого медленного поезда длится по-пионерски чуть дольше обычного, не давая повода для мысли о небрежности. Короткий состав в первый и последний раз резко набирает ход, съезжает с главного пути на боковой и постепенно уклоняется на девяносто градусов на юг.
Касса на станции Земцы
Здесь самое время раскрыть исторический подтекст тупиковой ветки, которая могла быть частью большого проекта. Если мысленно прочертить линию дальше на север, она пересечет Виндавскую магистраль и спустя многие километры окажется неподалеку от станции Соблаго Бологое-Полоцкой железной дороги. Еще в 1915 году примерно по такой траектории планировалась новая трасса от Санкт-Петербурга до Смоленска через Новгород, Валдай и Соблаго. Тогда работы начались только ближе к Петербургу, а строительство от Земцов стартовало уже в 1930-х годах – для местной вывозки леса. В духе времени сталинские планы предполагали сооружение узловой станции Ломоносово к югу от Жарковского; здесь бы местная линия соединилась с проектируемой магистралью от Волоколамска до Витебска. Представить себе большой транспортный узел на ныне почти безлюдной границе двух областей непросто. Так или иначе, начавшаяся Великая Отечественная война оставила теряющуюся в долине Межи ветку тупиковой, а местность вокруг нее стала зоной ожесточенных боев.
В первые полчаса у пассажира-неофита самого медленного поезда проходит этап активного освоения и знакомства с пространством, в котором предстоит провести еще три часа. За это время производятся билетные процедуры и знакомство с проводником, привыкание к скорости перемещения лесного пейзажа за окном, ознакомление с пустошью несуществующей станции Земцы–2 и ритмом движения поезда. Ритм определяется двумя составляющими: отрезками рельсовых звеньев и стыками между ними. На первых машинист поддает газу, перед вторыми притормаживает, давая колесам осторожно перекатиться и издать канонический, но замедленный перестук. Едва проглядывающий через высокую траву путь не знает большого ремонта уже много лет, что и определяет камерное передвижение поезда по лесу.
Привыкая к возможности разглядывать отдельные грибы за окном, мы незаметно подъезжаем к первой остановке – платформе 8-й километр.
Если магистральные железные дороги привлекают своими выдержанными в едином архитектурном стиле ансамблями, то линия от Земцов до Жарковского отличается стилистически выдержанным ансамблем угасания. Расположенные у деревень с исчезающе малым, стремящимся к нулю населением, промежуточные остановки ничуть не уступают окружающим их покосившимся избам в эстетике разрушения. Едва различимая летом и наглухо заснеженная зимой платформа венчается хронически покосившимся сараем с уже потерявшими свою функциональность досками для сидения.
На большинстве промежуточных остановок уже давно никто не садится
Выдержанность деградирующего пейзажа сохранялась до тех пор, пока в один год сюда не пришла федеральная программа РЖД по улучшению качества обслуживания пассажиров на остановках. В рамках этой программы почти погребенный в забытье остановочный пункт получил отторгающего вида светильники на солнечных батареях, а кривой сарай был успешно забрендирован мастерски проведенной красной линией (серый цвет досок был зачтен как есть). Началась новая жизнь восьмого километра: угасание брендированного сарая под заботливым светом диодов. Примерно так же выглядит и его брат-близнец на десятом километре, куда поезд стремительно доезжает спустя двенадцать минут. На этом земцовская агломерация с призрачными деревнями-сателлитами заканчивается, открывая простор нескончаемой жарковской глуши.
Само слово «жарки» означает пустошь, образовавшуюся в результате подсечно-огневого земледелия. Но по прошествии веков здесь появилась уже другая пустошь – безлюдная. Судя по количеству курганов и археологических находок, в доисторические времена здесь жило даже больше народу, чем сейчас. И дело не только в миграции жителей слабоосвоенной комариной местности в сверкающее огнями ночной жизни Нелидово. По просторам от Межи до Торопы широкой полосой прошлась война, нанеся огромный урон некогда процветающим деревням. О боях в районе железной дороги на Жарковский упоминают несколько произведений, в их числе «Ванька-ротный» Александра Шумилина с такими строками:
Состав [был] небольшой. Около десятка платформ и впереди паровоз. Погрузку закончили быстро. Солдаты забрались на платформы. Кто сидел на телегах, кто – свесив ноги, сидел на полу [платформы]. Начальник штаба полка бегал вдоль состава, что-то кричал офицерам, о чем-то спрашивал.
Но вот паровоз дал короткий гудок, дернул состав, сцепные серьги звякнули, платформы заскрипели, и колеса застучали на стыках. Паровоз стал медленно набирать скорость.
– Куда нас везут? – спросил кто-то.
– Наверно в Земцы, – ответил другой.
– А что? Это ветка Жарковский – Земцы?
– А ты как думал?
Интересно ехать на открытой платформе. Справа и слева мелькают кусты. Мимо бегут деревья. Над головой открытое небо. Впереди, пуская пары, пыхтит паровоз.
Платформы качаются и рыскают. Паровоз дымит и отдувается, бежит по насыпи в одну колею.
Последний виток развития окрестные чащи испытали в послевоенные годы благодаря лесозаготовительной отрасли – крупным комбинатам в Нелидовe, Жарковском и Западной Двине. Но со временем запасы строевой древесины оскудели, начался кризис, и предприятия закрывались или сокращались. Заготовка леса перешла в руки частников и приобрела хаотичный характер – с местными пилорамами, стоящими где попало.
Подавляющую часть времени леса и болота от десятого километра до Жарковского не видят человека; разве что редкий охотник да грибник промелькнут меж еловых стволов да бригада поезда вылезет из локомотива, чтобы оттащить очередное дерево, поваленное на пути. В этой максимальной слитности природы и железной дороги состоит одна из главных особенностей маршрута самого медленного поезда. Он не просто осторожничает с почтенного возраста железнодорожным полотном, но как будто прокрадывается через лесную чащу, обходя бурелом и боясь потревожить отдыхающего между рельсами глухаря. Пассажиры могут считать медленно проплывающие за окном деревья и отдаваться подкрадывающейся дреме (особенно сильной после ночных нелидовских приключений). Добротный сон гармонирует с равномерным ходом вагона и скупым на события пейзажем. Более того, сама идея столь продолжительного путешествия через непролазную глушь подталкивает к разнообразию досуга: за три с половиной часа краеведческий пыл сменяется освежающим отдыхом, который непременно приведет к мыслям о втором завтраке, а уж он принесет прилив бодрости для чтения книг и пристального изучения предстоящих остановок. И в тот момент, когда пассажир поезда Земцы – Жарковский начинает привыкать к окружающей обстановке, когда он морально переходит в статус обжившегося аборигена и жаждет фамильярничать с проводницей, вот тогда-то поезд делает остановку на о. п. Откос.
Более призрачного поселения, чем Откос, сложно себе представить: из лесных дебрей вдруг возникает еле заметный переезд и мост через речку Туросну с водой густого торфяного цвета, которая осенью превращается в зеркальную линзу, отражающую щемящую жухлость осыпавшейся природы. За мостом – уже знакомая песчаная платформа с относительно крепким и целым сараем, напротив которого сереет один из деревенских домов. Откос венчает плохо проходимую лесную дорогу и за последние годы растерял последних официальных жителей.
Неудивительно, что на очередной остановке нас церемониально встречает лишь зябкий осенний воздух, а поезд скоро дает свисток и, пыхтя, теряет признаки Откоса из виду. После этого мы оказываемся в самой глухой лесной части маршрута. Где-то на востоке лежит озеро Бездонное, а на западе – урочище Середка, но в окне как будто снова и снова прокручивается одна и та же картина с березами, елями и то ли осенней травой, то ли снежной кромкой. Неужели когда-то здесь шли эшелоны с солдатами, а их атаковала вражеская авиация? Все это кажется нереальной историей, но именно здесь хочется углубиться в строки военных произведений, чтобы абсолютно прямая и монотонная линия не сводила с ума, а органично ложилась в линию сюжетную.
Так незаметно поезд делает небольшой поворот и торжественно останавливается у платформы в деревне Кащенки. Если вбить это название в поисковике, то может сложиться ощущение, что деревня – плод больного воображения кого-то из обитателей хорошо известного московского лечебного заведения с похожим названием. Но машина по выдаче результатов просто никогда не подъезжала к аккуратному деревянному зданьицу вокзала с таким именем.
С умиротворяющей поляны перед платформой открывается вид на окрестные дома и почтовый ящик, из которого не раз отправлялись открытки от наших туристов. Здесь же обычно заходят и выходят большинство немногочисленных пассажиров поезда. На фоне всей остальной линии агломерация Кащенок и соседней деревни Гараж с несколькими десятками домов выглядит как наиживейшее место. Окрестные песчаные дороги приводят к живописнейшим берегам озер посреди сосновых лесов. Как часто бывает в столь уютных местах, хочется растянуть стоянку на часок-другой и искупаться в ближайшем озере. Но самый медленный поезд должен ехать строго по расписанию, поэтому он снова дает гудок и выезжает на последний и самый впечатляющий отрезок пути.