Флория…

Я стояла, вцепившись руками в ручку большой корзины так, будто она могла спасти меня от взгляда этого мужчины. Который, словно оживший кошмар из моих снов, смотрел на меня с такой непередаваемой гаммой эмоций, что я даже потерялась в этом бушующем море чувств.

В его взгляде я увидела всё… и неизбывную тоску по чему-то, давно ушедшему, и боль от понесённой утраты, и презрение от пережитого предательства. Но только благодаря мимолётной растерянности, которая длилась всего ничего, я и успела уловить весь спектр чувств, обуревающих душу мужчины, стоявшего передо мной.

Но уже в следующее мгновение, аристократические черты его привлекательного лица скрыла маска ненависти – чистой, злой и затмевающей почти всё на свете.

Всё, кроме любви к тому крошечному созданию, что лежало и хныкало сейчас в корзине, которую вручили мне мои тюремщики и велели «доставить посылочку герцогу». Да, именно так они и сказали. Но даже в самом страшном сне я не подозревала, что этим герцогом окажется мужчина из моих снов.

– Немедленно позвать лекаря для моего Арзана! – громко приказал герцог, как только понял, что в моей корзине находился его сын. Отдал приказ, а сам устремился вниз по ступеням.

Хорошо, что малыш сам подал знак о себе, потому что я не могла сказать о ребёнке, когда стражники схватили и поволокли меня к замку. Я вообще ничего сказать не могла – потому что мои похитители позаботились об этом. Мне дважды вкололи какую-то магическую дрянь, после чего я больше не могла произнести ни слова, как ни пыталась.

А ещё, в моих волосах скрывалась одна ужасная штука, которая внешне напоминала заколку для волос, но точно не являлась таковой. Потому что, как только мне её прикололи, я сделалась послушной марионеткой в руках своих тюремщиков. Мой собственный разум больше не подчинялся мне. Я могла лишь делать то, что мне велели. Любое слово или приказ, сказанные повелительным тоном – вот что теперь было моим руководством к действию.

И теперь я в отчаянии молила о том, чтобы Боги послали мне скорейшее избавление… потому что взгляд герцога не сулил мне ничего хорошего. И Крюк, отправляя меня в замок герцога, прекрасно знал об этом. И глумливо посмеивался над тем, что, к сожалению, он не увидит лицо герцога, когда тот узнает посланницу, которая явится с посылочкой…

Вокруг бегали и суетились люди, а я видела перед собой одного лишь герцога. Потом мой мир сузился до размеров его лица, которое всё приближалось по мере того, как он спускался по ступеням

Подбегая ко мне, мужчина попытался перехватить корзину из моих рук. Но хватка моих рук была настолько крепкой, что я не могла распрямить пальцы, сведённые судорогой от напряжения.

– Мари, помоги мне, быстро! – На зов герцога подбежала молоденькая служанка, и они вдвоём принялись разгибать мои пальцы, что получалось у них с трудом. Я лишь могла молча наблюдать за всем этим, и не имела возможности даже сказать о том, что мне делают больно.

Я застыла в молчании, а по щекам текли слёзы от боли и отчаяния. Я не в силах была даже рассказать всю правду, потому что меня лишили этой возможности.

– Милорд… – несмело обратилась служанка к герцогу, когда заметила мои слёзы. – Кажется, этой… леди больно. Она плачет.

Герцог лишь бросил на меня ещё один яростный взгляд и, не говоря ни слова, осторожно достал малыша из корзинки. Сначала прижал его к своей груди и, коснувшись губами детской макушки, бережно отдал сына служанке.

– Мари, отнеси малыша Арзана в покои, и пусть лекарь немедленно осмотрит его.

– Да, милорд, – ответила девушка и помчалась по ступеням ко входу в замок.

Я же так и осталась стоять у лестницы, вцепившись в ручку корзины, словно в спасательный круг.

Герцог проводил взглядом служанку, крепко прижимающую к себе ребёнка, а потом развернулся ко мне.

– Ты-ы-ы?! – нет, не спросил, а, утверждая, практически прорычал этот, очень злой мужчина. И то, с какой яростью смотрели на меня его глаза, говорило лишь о том, что часы мои сочтены. Таким взглядом на преступников не смотрят, нет. Так смотрят на самых заклятых врагов, которых жизни лишают, ни на миг не задумываясь.

Я всё так же стояла и молчала, глотая горькие слёзы своих рыданий.

– Отведите её в мой кабинет! И глаз с неё не спускайте! – приказал герцог, отворачиваясь от меня. Затем стремительно помчался по ступеням вверх – туда, где ждал его маленький сынишка.

Хозяин замка ушёл, а стражники подхватили меня под руки с двух сторон и повели, куда приказал герцог.

Хорошо, что меня вели, потому что сама я ничего не видела перед собой и с трудом переставляла ноги. Слёзы застили мне глаза, а каждый шаг отдавался болью – после зелий, которыми меня нашпиговали, словно рождественского гуся маринадом, у меня болело всё тело. Но даже возможности сообщить об этом меня лишили проклятые тюремщики, которые устроили весь этот ад для меня.

Я передвигалась, практически повиснув на руках у двух здоровенных стражников. Счастье, что они хотя бы не пытались действовать со мной ещё грубее, ведь ничто не мешало им поступать так со мной, потому что в глазах всех присутствующих я была преступницей. Но видимо, мои безмолвные рыдания их разжалобили, или замечание сердобольной Мари так повлияло. В общем, не известно, что в итоге сыграло роль, но я испытывала невольную благодарность к суровым охранникам за то, что они поступали со мной так, почти бережно.

Вскоре, мы достигли конечной цели нашего пути. Меня завели в богато обставленную комнату и оставили стоять на красивом, мягком ковре. После чего стражники вышли и закрыли дверь кабинета.

Я же осталась ждать. Молча рыдая, я цеплялась за ручку корзины так, будто она могла спасти от уготованной мне участи.