Майора потом разжаловали, а Корсакова отправили на "губу". Зато оттуда Антона встречали как героя. Привели ему сразу трёх красавиц в каптерку, "духи" достали "трёхлитровик" самогона. От красавиц Корсаков отказался, чем не преминули воспользоваться остальные, а после выпитого совместно "трёхлитровика" Корсаков, Шамилов и Логинов поклялись быть друзьями на веки вечные, надрезали кончики пальцев и смешали кровь свою друг с другом братским прикосновением.

Но чего стоит в наше время клятва на крови?

Логинов наконец встал. Одеваться ему даже не пришло в голову. Он был в трусах, и этого было достаточно. Прошёл на кухню, выдвинул ящик стола, где валялись пригоршнями разные пилюли, выбрал одну, очень похожую на анальгин, хлопнул ящиком и жадно припал к крану. Сзади крутилась Марина.

- Есть будешь? - не дождавшись ответа, она отправилась быстрым шагом в коридор, по пути застёгивая жилетку. - Короче, чайник горячий, в холодильнике колбаса, мне идти....

Логинов прибежал в коридор и остановил ее, ухватив за руку.

- Куда это ты? Постой-ка!

- Отпусти! Больно же. - Логинов только крепче обхватил руку Марины и привлёк девушку к себе, дохнул перегаром.

- Отпусти! От тебя несёт как из помойки. - Марина вырвалась и скрылась в ванной.

Логинов усмехнулся, вернулся на кухню, открыл холодильник, достал початую бутылку водки, отвинтил крышку и жадно глотнул. Поперхнувшись, закашлялся, скрючился в три погибели и кашлял долго и мучительно. Прибежала Марина стала кулачком бить его по спине.

- Ну что, нельзя в рюмку, что ли, налить? Алкаш!

- Блин! Хватит колотить - дырку пробьёшь. Ну, подавился.

Марина обиженно хмыкнула и убежала.

- Ты куда? Далеко?

- Я ж сказала - у меня гости.

- Какие гости ещё? В такую рань только враги в гости ходят.

- Всюду тебе враги мерещатся. Дикий ты стал совсем. Уйду я от тебя.

- Уйдёшь?

- Конечно, уйду, - поправляя воротник пиджака перед зеркалом, говорила Марина. - На кой ты мне сдался? У меня не бываешь, а когда бываешь, пьяный или с похмелья. Любовник из тебя никакой. Надоел ты мне.

Логинов, слушая хоть и справедливые, но обидные слова, прищурившись, двигался в коридор. Марина не ждала опасности, и только в последний момент, вскрикнув, обернулась.

Пощёчина отбросила её в сторону, догнала нога. Марина пролетела в спальню и упала на кровать. Марина укрывалась от ударов.

- Не надо! Я пошутила, не надо!

- Я тебе покажу, сука! Уйдёт она! На! На тебе пьяный, на тебе с похмелья, на тебе, никакой! Уйдёт она.

Логинов чуть остыл и даже уже пожалел о своей вспышке ярости, но Логинова так унижать нельзя, Логинова так оскорблять нельзя, Логинов не должен такое прощать. Он прошёл на кухню, глотнул ещё водки.

- Уйдёт она. Иди! Убирайся ко всем чертям, только потом не пожалей! Стерва! - Логинов снова вернулся в спальню. Марина не плакала. Она лишь лежала в прежней позе, ожидая новых побоев, и они не заставили себя долго ждать. Логинов набросился на женщину. Его душила ярость оттого, что Марина молчала, не плакала, не возражала, не оправдывалась, а лишь терпеливо молчала.

- Иди! Или напомнить тебе, кто укокошил Старого? Вся милиция была у него на хвосте, вся братовская рать была не против перерезать ему горло, а какая-то потаскушка распотрошила старика и была такова. Молодец!

- Я была не в себе!

- Скажи проще - была под кайфом. Ты большую часть времени в приятном забытьи, в то время как я пашу. И, думаю, милиции наплевать на то, что ты была не в себе, да и подельникам Старого тоже. Сдам я тебя. Сколько можно тебя покрывать?

- Ты не посмеешь!

- У-тю-тю! Не посмею? Это почему же? Я чист.

- Почему же ты не сделал этого до сих пор?

- Потому, что я не хочу тебя потерять. - Логинов схватил Марину за плечи и упёрся в неё взглядом. - Но если ты меня предашь, я найду в себе силы отдать тебя на растерзание.

- Что ты говоришь! У тебя нет доказательств. И потом, это было уже почти год назад. Всё забыто.

- Ошибаешься! Дело ещё не закрыто. А старовские братки перерезали глотки половине проституток Минска. Конечно! Откуда им знать, что та, которая им нужна, совсем рядом с ними. Заправляет в их любимом казино, подаёт им коктейли и вышибает с них же денюшки.

- Всё равно, ты ничего не докажешь. А я никогда не признаюсь.

Логинов радостно посмотрел на Марину как на пингвина в зоопарке.

- Твоё признание никому и не нужно. Тебя прирежут милая, до того, как ты откроешь ротик, - Логинов вновь оставил женщину и отправился за очередным глотком водки.

Логинов на этот раз вернулся с бутылкой в руках и стаканом. Он встал в дверях, улыбаясь и наслаждаясь реакцией Марины. Медленно налил в стакан водки и протянул девушке.

- Ну-ну! Как мы напуганы. На, глотни! На тебе морды нет.

Марина взяла стакан.

- Я не убивала его! Я не помню этого.

Марина выпила водку залпом. Глаза заслезились от непривычного объёма выпитого. Марина выронила стакан и закрыла лицо руками.

- Ладно! Не плачь!

- С чего ты решил, что я стану плакать? - тут же оторвав руки от лица, спросила Марина. - Ты же не подставишь сам себя. Помнится, именно ты со своими дружками увёз его тогда. И, по-моему, у тебя было гораздо больше поводов покончить с ним.

- В том-то и дело, дорогая. Мы повязаны одной ниточкой. - Логинов присел рядом с Мариной, обхватил её колени. - Ну, всё-всё! - Он всё больше хмелел и от того добрел. - Забудь об этом! Ладно? Я тебя люблю! Не уходи от меня! Когда ты пугаешь меня своим уходом, я просто теряю рассудок. Ну, прости! - Логинов ласкал шею и плечи Марины. Он прекрасно знал, как её возбудить. Поцелуй в ушко, в другое, губы, щёки, шею, плечи. Долой пиджак! Вот она застонала от наслаждения... Нет?! - В чём дело? Ну, забудь ты, наконец! Уж не больно сильно я тебя ударил. Ну, давай! Я хочу тебя. Прямо сейчас.

Логинов навалился на Марину всем телом, срывая с неё одежду. Девушка безвольно лежала, уставившись в потолок, и плакала навзрыд.

19. К вам посетитель

Город шумел за окном обычными своими делами. Троллейбусы ползли, шелестя рогатинами по проводам, их обгоняли автобусы. Маршрутки нагло лезли вперёд и сигналили не поддающимся никому легковушкам. Люди, укрываясь от ветра, спешили куда-то, ждали зелёного светофора на перекрёстках, скрывались в метро.

Корсаков сидел за столом, наблюдая эту картину. Всё время он был внутри этого потока. Внутри троллейбуса или автобуса, реже внутри маршрутки. Сам бежал, спотыкаясь и поскальзываясь по тротуару, ждал на перекрёстке зелёного светофора, каждый день его съедало и выплёвывало метро. Но никогда раньше он не подозревал, как это выглядит со стороны.

Теперь это был словно другой мир. Со своими законами, своим распорядком дня, своим обеденным перерывом. Совсем чужой, но вполне имеющий право на существование. Ещё позавчера он был частью этого мира, а вот теперь принадлежит совсем другому. Причём днём одному, а ночью, во сне, к ещё одному. И сколько этих миров вокруг? Сколько ещё откроется ему?

- Корсаков! К вам посетители. - Оторвал его от размышлений бодрый голос Валечки.

"Кто это?" - Удивился Корсаков и поднялся навстречу пришельцам из другого мира. Дверь тут же отворилась, и в комнату с некоторой опаской вошли редактор Бражник собственной персоной, Стёпка - наборщик и водитель Бражника - Кривошей.

- Привет, дезертир! - с улыбочкой протянул руку Бражник. Корсаков пожал холодную руку начальника, поначалу онемев.

- Еле нашли тебя. Вот ведь, значит, куда тебя пристроили! - Бражник быстро оглядел палату, пока Корсаков пожимал руки остальным. Стёпка понимающе подмигнул, а Кривошей вообще сделал вид, что впервые Корсакова видит. - За что?

- Я, думаю, недельку задержат меня тут, - пояснил невпопад Корсаков.

- Чего ты? Лежи, отдыхай! Зачем ещё в больнице лежат? - ухмыльнулся Бражник Стёпке. Как будто Стёпка всю жизнь только и делал, что лежал в больнице. - А вообще, конечно, без тебя завал. Придумал ты не вовремя заболеть, да и чем. Кстати, что у тебя?

- Я не знаю. Стресс, депрессия. От меня Оля ушла.

- Какая Оля? А, Оля? Ну да, ну да! Слышал. Сочувствую. Но не больше. Что ты, маленький? Из-за бабы расклеился!

Корсаков виновато потупил голову, всем своим видом, показывая, что расклеился он, конечно, зря, однако....

- Однако засиделись мы, - взглянул на часы Бражник, - а дел по горло. Вот тебе тут фрукты, кефир. Бери-бери, ещё принесём! - редактор сунул Корсакову пёстренький пакет.

- Выздоравливай-выздоравливай! - подхватили Стёпка с Кривошеем. - Всё! Давай! - пожали руку Корсакову и стали пятиться к двери.

- И вы не поскользнитесь! - напутственно съязвил Корсаков, пожимая руку Бражнику, надеясь, что тот сейчас же уйдёт. Однако тот остановился на полпути к дверям.

- А, кстати! У тебя ж сейчас полно времени. Ты возьми кое-что. - Бражник сунул ему довольно увесистую папку.

- Что это?

- Так! Кое-что. Покопайся! Материалы разных дел уголовных. Я для тебя вчера принёс, а ты....

- Хорошо, я посмотрю. Но не обещаю....

- Нет-нет! Отдыхай! Если только скучно станет, прочтёшь на досуге.... К пятнице, конечно, хорошо бы, хоть на страничку, а?

- Хорошо! Я постараюсь.

- Ну и отлично! А может, и больше странички? Не стесняйся! Ну, всё! Я пошёл. В четверг Паша заскочит. - Бражник снова пожал руку Корсакова и убрался за дверь.

"Вот ведь! - усмехнулся про себя Корсаков, взвешивая в руках папку. - Пришельцы из другого мира".

Он сел за стол, развязал тесёмки папки и открыл, вытащил содержимое наружу, а пустую папку отбросил прочь.

Содержимым же папки были папки поменьше со скоросшивателями. Папок этих было пять. На каждой на обложке значилось: "ДЕЛО N такое-то", а ниже на всех приписано: "сдано в архив". Это означало, что дело раскрыть не удалось, преступник не пойман, и найти его не представляется никакой возможности. Бражник же, видимо, считал, что Корсаков, даже лёжа в больнице, может запросто раскрыть все эти дела, вывести всех преступников на чистую воду, арестовать их, вынести приговор и ... короче, за неделю сделать то, что за год не смогло сделать следствие.

Впрочем, нужно сказать по секрету, редактор не первый раз подбрасывал Корсакову подобную работёнку, и тот прекрасно с ней справлялся. Дело в том, что никого Корсаков на чистую воду не выводил, никакого расследования не проводил. Всё, что требовалось от него, это придумать на основе подобных "глухарей" страшненькую историю с вымышленными именами, вымышленным расследованием, вымышленным приговором. Обычно на подобное "расследование" Корсакову требовалось часа три-четыре, и уже на следующий день читатель мог лицезреть результат на страницах суперпопулярного издания "ФЭД", что расшифровывалось как - "Фантастика, Эротика, Детектив".

Подобная же практика проводилась и по другим направлениям. Фантастикой в редакции занимался Костя Свистунов. Представляя написанное как письма читателей, перепечатки из других представительных изданий, выдавая всё за чистую монету, Свистунов часто аргументировал свои сказки мнениями авторитетных исследователей, что на читателя действует особенно гипнотически. И, надо сказать, если бы "ФЭД" не была желтенькой газетёнкой очень дешёвого пошиба, и не читали бы её просто из желания как-то убить время в электричке, вероятно, редактора бы затаскали по судам за клевету и дезинформацию населения.

Эротику штамповала скромная Верочка Шитик под разными псевдонимами, которые она даже уже не все помнила. В жизни она была стеснительной серой мышкой, очкастой старой девой. Зато в своих памфлетах иной раз выдавала такое, что аж дух захватывало.

Естественно, Бражник допускал к печати и кое-какие перепечатки из других изданий, чаще всего зарубежных, откорректированные Корсаковым письма читателей, подходящие под формат газеты. А формат был прост - прочитал и забыл.

Корсаков подумал о том, чем бы ему заняться в первую очередь. Решение возникло само по себе в образе самого Аркаши, который ворвался в палату Корсакова, первым делом обнаружил папки и тут же отправил их в мусорное ведро.

- Так нужно поступать с тобой. Только так. Иначе ты ни черта не поймёшь. Дурья твоя башка! - пояснил он свои действия. Корсаков пытался возражать, но по отношению к Аркаше это было совершенно бесполезно.

- Ну, это же моя работа. У меня сейчас навалом времени, почему бы и нет?

- У тебя навалом времени? У тебя ровно десять минут, чтобы собраться, и я жду тебя внизу.

- Куда уже опять?

- Нет! Гляньте на него! У тебя точно с головой нелады. Ты что, забыл? Мы едем к Марише.

- Ты же вчера собирался.

- Собирался, но не поехал, - недовольно сообщил Аркаша. - Она позвонила, сказала, что поехала на какой-то пикничок. А что это значит?

- Не знаю!

- Это значит, что поедем сегодня.

- В казино? - сморщился Корсаков. - Мне нечего надеть.

- А шмотки Логинова?

- Неудобно.

- А ему удобно было в тебя стрелять? Считай это возмещением морального ущерба.

- Ещё не доказано, что это он стрелял.

- Ай-яй-яй! Какие мы законники! Всё, хватит! Одевайся! Ты мне надоел. - Аркаша повернулся и пошёл к дверям. - Жду внизу.

Однако у Корсакова не получилось очень уж быстро одеться и спуститься вниз. Едва он расстегнул свою пижаму, дверь снова отворилась. На пороге стояла Олечка. Она осторожно заглядывала из-за двери, по-видимому, боясь заходить.

- Можно?

- Оля! - Корсаков опустил безвольно руки и встал как вкопанный.

- Привет, Сенечка! - Оля осторожно вошла, будто по льду и боясь поскользнуться. - Я вот к тебе пришла. Как ты? - Корсаков смотрел на свою бывшую, явно полагая, что это фантом. - Это из-за меня, да? Из-за того, что я ушла? Я узнала от Нины Афанасьевны, что с тобой беда. - Оля поставила на стол пакет, из боков которого кругло выпирали апельсины, рядом с пакетом, принесённым Бражником. Пакеты оказались совершенно идентичны, только Олин был чуть пообъёмнее. - Я тебе апельсинов принесла и пирожков, как ты любишь. Почему ты молчишь? Ты не рад мне, что ли?