— Леди Эмма, — начал герцог без приветствия, — На ваши действия поступила жалоба. Как думаете, кто мог её подать?

— Ваша светлость, даже не догадываюсь.

— Жалоба поступила от жены того мужчины, которого вы лечили несколько дней.

В комнате повисла минутная тишина. Я в недоумении уставилась на герцога, не понимая, где здесь моя вина. Я дежурила у его постели, я варила ему отвары, обрабатывала его рану, благодаря ему я начала свои эксперименты с лекарством. Видит бог, я боролась за жизнь этого мужчины. Я сделала для него все, что могла в условиях этого мира, и даже больше!

— Она утверждает, что ваши методы лишь ухудшили его состояние. Что он чуть не умер. И что всё его выздоровление, это заслуга настоящего врача, — герцог кивнул на Томаса, — А не ваших «колдовских» экспериментов.

Я только тяжело вздохнула от разочарования от такого мелкого предательства.

Я вспомнила как жена того больного бесконечно молящаяся, с дрожащими руками, стояла в углу комнаты, пока я обрабатывала раны её мужу. Она не говорила ни слова, только смотрела на меня то с надеждой, то с ужасом.

— Что вы на этот раз скажете? — Герцог выжидающе на меня посмотрел, — Что его «чудесное» выздоровление тоже ваша заслуга, а не случайность или стечение благоприятны для вас обстоятельств?

Я почувствовала, как кровь прилила к моему лицу от обиды и негодования.

— Да как вы можете так говорить! Вы же даже не знаете, о чем идет речь! Вы же даже не понимаете, в каком состоянии был тот мужчина и что я для него сделала. Если бы не мои методы, его бы сейчас уже не было на этом свете! Я опытный врач, я знаю, о чем я говорю!

Герцог лишь усмехнулся от моих слов, а я продолжила.

— Вы видели его рану? Не видели! А я видела! Видела, как как она гноилась, как жар пожирал его изнутри. Из имеющихся в наличии лекарств, я перепробовала всё — настои, припарки, отвары. Но это ничего не помогает при серьезных ранах! Без настоящих передовых лекарств выздоровление почти невозможно. Но я знаю иные методы, я знаю, в теории, как они работают. И я решила сделать лекарство сама и проверить. И это сработало! Результаты не замедлили себя ждать! — я выдохнула. Сама о себя не ожидала такой пламенной речи.

— «Результаты»? Вы называете это результатами? — Он повертел в пальцах пузырек с плесенью, — Вот это? Вы думаете, это заменит настоящие лекарства?

Голос его звучал мягко, почти ласково, но в этой мягкости было что-то режущее, как лезвие, прикрытое бархатом.

— Это помогло больному, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — Жар спал, и рана начала заживать. Мы остановили заражение крови.

— Да, да… магия плесени.

— Это не магия. Это знание. Я проверяю, фиксирую, сравниваю. Если средство работает — зачем его отвергать?

Герцог медленно обошёл свой стол, разглядывая мои образцы, будто диковинки на ярмарке.

— Знание? — Он снова покрутил в пальцах пузырек, — Вы знаете, что такое знание, леди Эмма? Это университетские лекции. Это труды Гиппократа, Галена, Авиценны. Это опыт поколений лекарей. А вы, — он отдал пузырек мне обратно, — Вы собираете мусор и называете это наукой.

Его слова ударили меня, как пощёчина. Но я не опустила глаз.

— Но вы не видели, как человек корчится от боли и сгорает от лихорадки? — сказала я тихо, — А я видела. И если мои методы помогают, я буду их использовать. Даже если вы назовете это «мусором».

Он рассмеялся коротко и резко. Звук от его смеха отскочил от каменных стен, будто эхо насмешки.

— О, благородство! — Он приложил руку к груди, — Как трогательно. Вы спасаете мир, леди Эмма. Но скажите, — он наклонился ближе, и я уловила его запах, терпкий, тяжёлый, — Вы хоть понимаете, как это выглядит со стороны? Женщина, которая бродит по лесам, копается в грязи, смешивает странные жидкости. И всё это — во имя «науки»?

Его голос сочился ядом, но он улыбался. Улыбался так, будто забавлялся, наблюдая за насекомым, пытающимся взлететь.

— Вам не хватает скромности, — продолжил он, — Вы не можете переписать правила, потому что однажды вам повезло и потому что один пациент выжил.

— Доктор Лейтман, — герцог обратился уже к Томасу, когда отошел от меня и снова сел за свой массивный стол, — Слушайте моё предложение. Вы станете главным врачом в нашей больнице, которую я открываю в следующем месяце. Вы будете отвечать за всех пациентов, за все методы лечения. И если вы считаете, что леди Эмма может быть полезна, вы можете взять её в сиделки для тяжело больных. Под вашим надзором и под вашу ответственностью.

— Сиделки? — повторила я, чувствуя, как внутри всё закипает от гнева, — Вы хотите, чтобы я стала прислугой?

— Если хотите быть полезны обществу, леди Эмма, научитесь смирению.

— Просто дайте мне заниматься тем, что я делаю, — сейчас я готова была разбить что-нибудь над головой этого напыщенного герцога. Да что он себе позволяет? В то время, как я ищу средство, чтоб спасти человечество, он отправляет меня работать сиделкой, выносить утки за больными! Я не для этого столько лет училась и практиковала. Не для этого я затеяла все свои эксперименты.

— Леди Эмма, — в голосе герцога послышалась сталь, — Мне больше нечего вам предложить. Либо так, либо вы сидите дома и занимаетесь вышивкой вместе со своей тётушкой. А сейчас, вынужден откланяться. У меня еще на сегодня назначены встречи.

Повозка катилась по размытой дождём дороге, и каждый толчок отзывался в груди тупой болью — не физической, а той, что рождается от бессилия и обиды. Рядом молча сидел Томас. Его лицо, обычно такое собранное, сейчас было напряжено, он то сжимал кулаки, то проводил ладонью по коротко стриженным волосам.

— Томас, это несправедливо! — мой голос дрогнул, — Я ведь не прошу у него милости. Я прошу права продолжать то, что уже делаю.

Томас слегка потрепал мою ладонь. Такой маленький жест поддержки, но это вселяло немного уверенности.

— Эмма, это шанс. Мы сможем работать легально. Будем вести записи, фиксировать результаты. Постепенно докажем, что это работает.

— Постепенно? — я вырвалась ладонь из его руки, — Сколько ещё людей умрёт, пока мы будем это делать «постепенно»?

— Это лучше, чем если вы останетесь вне закона, — тихо сказал он.

— Ты действительно так думаешь?

— Это начало, Эмма. Теперь у нас есть доступ к больнице, к пациентам, к ресурсам. Мы сможем доказать, что это не колдовство и что это работает, постепенно внедряя свои методы.

Я задумалась. Действительно, в словах Томаса был здравый смысл.

— Ты прав, Томас. Мы заложим основу, запишем каждый шаг, каждый результат. И если герцог попытается отнять у нас право на врачевание — у нас будут собранные доказательства, — я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе

— Знаешь, что самое обидное? — продолжила я через минуту, — Он даже не попытался понять. Не спросил, как это работает, не захотел увидеть. Для него я — просто женщина, которая «играется» с плесенью.

Томас помолчал, потом тихо произнёс:

— Его тоже можно понять, Эмма. Он боится. Не тебя и не твоих методов. А того, что ты можешь оказаться права и это будет превратно растолковано людьми.

— Герцог далеко не глупый человек, — продолжил Томас, — Если он нам не запретил, значит, мы можем продолжить работать. Я думаю, не зря он нас отправил в больницу. Здесь мы под его надзором и под его покровительством, и в больнице это будет безопаснее, чем варить зелья на дому.

— Я просто хочу лечить, Томас.

— Знаю, — он посмотрел на меня твёрдо, — И ты будешь это делать. Но теперь — по его правилам. Пока по его правилам.

— Эмма, если ты еще не передумала, то хочу сказать, что я связался со знакомым мастером — пожилым ремесленником по имени Имаад, который славился умением мастерить сложные устройства. Он приедет завтра, — сообщил Томас за утренним чаем, — Привезёт материалы и чертежи.

Я удивленно кивнула. Быстро Томас подхватил мои идеи, молодец!

В голове уже крутились расчёты, сколько яблок потребуется, как организовать непрерывный процесс, где хранить готовые настойки.

Имаад появился на рассвете — невысокий, сухощавый мужчина с цепким взглядом и руками, покрытыми шрамами и мозолями. Он молча осмотрел сад, кухню, подсобные помещения, затем достал из сумки свиток с чертежами.

— Мне ваш друг объяснил, что вы хотите. Я тут уже набросал кое-что. Вот, — он развернул схему, — Перегонный куб с водяным охлаждением. Будет давать чистую жидкость.

Я вгляделась в линии, котёл, змеевик, приёмная ёмкость. Всё казалось одновременно сложным и завораживающе логичным.

— Сколько времени займёт сделать такое? — спросила я.

— Три дня, если поможете. Нужен крепкий стол, источник тепла и… — он окинул взглядом сад, — много дров.

Мы с Томасом, Имаадом и несколькими добровольцами из деревни взялись за дело. Пилили доски, сколачивали каркас, герметизировали стыки воском. К вечеру первого дня основная конструкция стояла на кирпичном основании, а котёл был установлен над очагом.

— Завтра сделаю змеевик и трубки, — сказал Имаад, вытирая пот со лба, — Потом сделаем пробные запуски.

На третий день, ближе к полудню, мы зажгли огонь под котлом. В него залили концентрированный яблочный настой — тот, что бродил в чанах последние недели.

Имаад регулировал клапаны, следил за температурой, а мы с Томасом замерли у приёмной колбы.

Первые капли появились через час — прозрачные, с резким запахом. Они стекали по трубке, собираясь в стеклянной ёмкости.

— Неужели получилось? — прошептала я.

Имаад улыбнулся:

— Это только начало. Теперь нужно проверить чистоту вашей жидкости и силу.

Я провела три теста, на воспламеняемость — капля спирта загорелась ярким пламенем, не коптя; на запах, он был резкий, но без примесей гнили; и на реакцию с плесенью — смешали немного спирта с концентрированным настоем плесени и смесь стала однороднее, запах смягчился.

— Я в восторге, — дала я свое заключение, — Теперь можно делать настойки в промышленных масштабах.

Я посмотрела на колбу с первыми миллилитрами спирта. Это был не просто спирт — это был инструмент. Ключ к новым лекарствам.

В голове уже выстраивались цепочки дальнейших действий, теперь можно будет готовить концентрированные настойки, обеззараживать инструменты, создавать более эффективные составы.

— Это изменит всё, — прошептала я, не отрывая взгляда от мерцающей в колбе жидкости.

Я повернулась к Имааду. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на перегонный куб с удовлетворением мастера, завершившего трудную работу.

— Спасибо вам, — сказала я искренне, — Без вашего умения это было бы невозможно.

Он кивнул, не размениваясь на лишние слова.

— Если понадобится что-то ещё, зовите. Я люблю сложные задачи.

Ах, какая внутри меня бушевала буря. Это же начало. Настоящее начало!

А на следующее утро в ворота поместья постучал посыльный с предписанием: «Приостановить все опыты леди Эммы до особой проверки. Все соучастники обязаны предоставить чертежи и образцы устройства».