Первое, что я увидела, открыв глаза, был мягкий утренний свет, пробивавшийся сквозь тяжёлые шторы. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь щебетом птиц за окном. Я потянулась, чувствуя приятную усталость во всём теле, и вдруг осознала, что заснула в кресле у постели герцога.

Внезапно я услышала его голос — слабый, но отчётливо ироничный:

— Леди Эмма, позвольте спросить, что вы делаете в моих покоях в столь ранний час?

Я вздрогнула и подняла глаза. Герцог Рейвенвуд смотрел на меня с лёгкой улыбкой, и в его взгляде читалось неподдельное удивление.

— Ваша светлость! — воскликнула я, поспешно вскакивая на ноги, — Наконец-то вы пришли в себя!

— Очевидно, да, — он попытался приподняться на локтях, но тут же поморщился от боли, — Но вы так и не ответили на мой вопрос.

— Видите ли, — я поправила складки платья, стараясь собраться с мыслями, — После того как вы получили рану, у вас поднялся жар вы бредили почти два дня. Кризис миновал лишь вчера вечером, и я не могла оставить вас одного.

Герцог помолчал, изучающе глядя на меня. В его глазах появилось новое выражение — нечто среднее между благодарностью и изумлением.

— Не зря, значит, я определил вас сиделкой в новую больницу, — шутливо произнёс он, — Хотя, признаться, не ожидал, что вы приступите к обязанностям столь ревностно.

Я невольно улыбнулась

— Ваша светлость, я всего лишь выполняла долг врача.

Герцог попытался приподняться на локтях повыше, но я мягко остановила его.

— Лежите, прошу вас. Вам ещё нужен покой.

Он послушно откинулся на подушки, но взгляд его не отрывался от моего лица. В глазах читалось неподдельное изумление, смешанное с чем-то, что заставило моё сердце забиться чуть чаще.

— И вы ухаживали за мной всё это время? — тихо спросил он, — Наверное, я сейчас ужасно выгляжу.

— Разумеется, — улыбнулась я, — Я уже видела вас в самом непрезентабельном виде, за эти два дня. Так что утренняя небритость и растрёпанные волосы не произведут на меня никакого впечатления.

Герцог невольно рассмеялся — звук получился слабым, но искренним.

— Вы необыкновенная женщина, леди Эмма, — произнёс он уже серьёзнее, — Я не заслуживаю такой заботы.

— Каждый человек заслуживает заботы. Особенно, когда он болен, — ответила я, беря его запястье, чтобы проверить пульс.

Герцог перехватил мою руку и сжал ладонь, и на мгновение задержал её в своей. И вдруг осознала, что даже сейчас, измождённый жаром, он выглядит очень благородно. Его рука, крупная и сильная, с чётко очерченными венами, когда-то державшая шпагу в бою, теперь держала мою доверчивую и беззащитную ладонь.

Я невольно подняла взгляд выше, к его глазам. Они оказались удивительно красивого оттенка серого, словно утреннее небо после грозы, с длинными ресницами, которые в свете солнца казались почти золотистыми. Черты лица, обычно строгие и властные, сейчас смягчились, обнажая ту глубину души, которую он обычно скрывал за маской наместника.

— Вы очень красивы, леди Эмма, — тихо произнёс герцог, и голос его прозвучал непривычно мягко, почти трепетно.

Моё сердце пропустило удар. Я почувствовала, как щёки заливает румянец, и поспешила отвести глаза, но герцог не отпустил мою руку.

— Простите, если мои слова показались вам неуместными, — добавил он поспешно, — Но я говорю искренне. В вас есть нечто особенное. Та сила духа, та чистота помыслов, которые редко встречаются в наше время.

Я попыталась улыбнуться, стараясь скрыть волнение.

— Вы слишком добры, ваша светлость

— Нет, — он слегка сжал мою ладонь, — Вы делаете гораздо больше и не только лечите меня физически, вы даете мне надежду.

В комнате повисла долгая пауза. Слышно было лишь тиканье часов да далёкий крик какой-то птицы за окном. Я вдруг остро ощутила, как изменилось всё вокруг: привычный мир, где герцог Рейвенвуд был для меня лишь наместником, строгим блюстителем порядка, теперь словно перевернулся. Перед мной лежал не властный вельможа, а человек — уязвимый, благодарный, открывший мне частицу своей души.

— Отдыхайте, — прошептала я едва слышно, осторожно высвобождая руку, — Вам нужно набраться сил. А я буду рядом, на случай, если что-то понадобится.

Он закрыл глаза, но улыбка, лёгкая и почти детская, осталась на губах.

— Спасибо, Эмма, — произнёс он так тихо, что я едва расслышала.

Я отошла к окну, пытаясь унять дрожь в руках и успокоить бешено бьющееся сердце. В душе боролись противоречивые чувства, волнение от его слов и смущение от собственной реакции. Мне на миг показалось, что между нами сейчас зародилось что-то новое, нечто большее, чем формальные отношения горожанки и наместника. Но сейчас прежде всего здоровье герцога, а уж потом будет видно.

На следующий день герцог, к великой моей радости, уже чувствовал себя значительно лучше и даже начал самостоятельно ходить. Утром я застала его у окна — он стоял, слегка опираясь на трость, и смотрел в сад с задумчивым выражением лица.

— Леди Эмма, — обратился он ко мне, едва заметив моё появление, — погода сегодня столь прекрасна, что я осмелюсь пригласить вас прогуляться со мной по саду. Уверен, свежий воздух пойдёт на пользу нам обоим.

Я с благодарностью приняла предложение, и вскоре мы неспешно шли по гравийной дорожке, обрамлённой кустами роз, которые только начинали распускаться. Воздух был напоён тонким ароматом цветов, а ласковое утреннее солнце согревало плечи.

Герцог шёл медленно, но уверенно, и я заметила, что цвет его лица стал гораздо здоровее, чем накануне. Некоторое время мы беседовали о пустяках, о погоде, о состоянии города, о том, как продвигается строительство больницы. Но вскоре его сиятельство перевёл разговор в иное русло.

— Позвольте задать вам вопрос, леди Эмма, — произнёс он мягко, остановившись у мраморной скамьи под сенью старого дуба, — Как вышло, что вы оказались в наших краях? Вы не похожи на тех, кто довольствуется тихой провинциальной жизнью без особых устремлений.

Я замерла, не зная, как ответить. Сердце забилось чаще, мне не хотелось раскрывать душу перед герцогом, но и лгать ему после всего, что произошло, казалось немыслимым. Я решила поведать часть правды.

— Я… — начала я нерешительно, — Видите ли, ваше сиятельство, моя история не столь радужна, как может показаться. Мой жених бросил меня у самого алтаря, обвинив в колдовстве.

Слова давались с трудом, и я опустила глаза, боясь увидеть в его взгляде насмешку или недоверие. Но герцог лишь нахмурился и тихо произнёс.

— Какой бесчестный поступок! Примите мои искренние соболезнования, Эмма. Это чудовищно — так обращаться с женщиной, да ещё и перед лицом всего общества.

Его голос звучал искренне, и от этого на душе стало чуть легче. Я продолжила, уже смелее.

— Мои родители, опасаясь народного гнева и сплетен, решили отправить меня подальше — к старой тётушке Элизабет. Так я и оказалась здесь. Сначала это казалось изгнанием, но теперь я благодарна судьбе за этот поворот. Здесь я смогла заняться тем, к чему лежит моё сердце.

Герцог внимательно выслушал меня, и в его глазах я прочла неподдельное сочувствие. Он помолчал немного, затем кивнул, словно подтверждая свои мысли.

— Вы проявили немалое мужество, — сказал он, — Не каждая женщина смогла бы сохранить достоинство в подобной ситуации и найти в себе силы начать всё заново.

Я почувствовала, как к щекам приливает румянец от этих слов. И вдруг, сама не зная почему, осмелилась задать вопрос, который давно вертелся на языке.

— А вы, ваше сиятельство? Почему такой благородный и красивый мужчина до сих пор не нашёл себе пару? Неужели в свете нет достойной женщины, способной оценить вас по достоинству?

Герцог слегка улыбнулся, но улыбка вышла грустной.

— Меня привлекают женщины умные, начитанные, — ответил он, — Те, кто видит во мне не титул и состояние, а человека. Кто способен заглянуть в душу и понять её стремления. К сожалению, в современном обществе таких мало. Большинство дам ищут выгодного брака, а не искренних чувств.

Я кивнула, понимая его слова.

— Был ли у вас опыт любовных переживаний? — спросила я осторожно.

Лицо герцога на мгновение омрачилось.

— Боюсь, я не готов говорить об этом, — произнёс он сдержанно, — Некоторые воспоминания слишком болезненны, чтобы делиться ими.

В тот же миг небо слегка потемнело, и первые капли дождя упали на дорожку.

— Кажется, погода меняется, — заметил герцог, переводя взгляд вверх, — Будет разумнее вернуться в дом, пока дождь не усилился.

Мы повернулись и направились к особняку. Я чувствовала, что наш разговор открыл новую страницу в наших отношениях, но в то же время оставил после себя и лёгкую горечь, словно между нами возникла тень прошлого, о котором герцог не хотел говорить.

— Признаться, леди Эмма, — произнёс герцог, замедляя шаг и поворачиваясь ко мне, — Ваша сила, ваша доброта пробуждают во мне чувства, которые я давно считал утраченными, — он сделал паузу, и в этот миг лёгкий ветерок приподнял прядь моих волос, а герцог, словно повинуясь внезапному порыву, осторожно убрал её за ухо.

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Щеки залила краска, а сердце забилось так часто, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот миг из-за аллеи донёсся голос тётушки Элизабет.

— Эмма, дитя моё, вот ты где! Я искала тебя, — Она остановилась, заметив нашу близость, и мягко улыбнулась, — О, прошу прощения, я, кажется, помешала.

Герцог отступил на шаг, но его глаза были прикованы ко мне, словно говоря: «Мы продолжим этот разговор. Позже».

Тетушка сообщила, что пора возвращаться домой, так как каждый день много людей обращаются за помощью, а я подзадержалась у наместника.

Герцог вышел нас проводить. Он чувствовал себя гораздо лучше, и я уже была спокойна за его здоровье.

— Эмма, — произнес он в том момент, когда я занесла ногу, чтоб забраться в повозку, — Я решил предложить вам нечто большее, — серьёзно сказал герцог, — Как насчёт должности сестры-хозяйки в новой больнице? Вы будете отвечать за организацию работы, подбор персонала и уход за больными.

Сердце моё забилось чаще. Это было именно то, к чему я стремилась, — возможность принести реальную пользу!

— Я согласна, — быстро ответила я, но тут же добавила, — Однако у меня есть условие. Прошу вас выделить в больнице отдельное женское крыло, где я могла бы оказывать помощь роженицам и женщинам с особыми недугами.

Герцог задумчиво провёл рукой по лбу.

— Понимаю вашу заботу, Эмма, но общество еще не готово к столь радикальным переменам. Женщины-врачи, акушерки с официальной должностью — это все вызовет пересуды.

— Но ведь речь идёт о спасении жизней! — горячо возразила я.

— И я это признаю, — мягко перебил меня герцог, — Признаю ваши заслуги как врачевателя, вашу самоотверженность и талант. Но чтобы добиться настоящего прогресса, нужно действовать постепенно. Позвольте мне подумать над вашим предложением. Я обещаю, что дам вам ответ, как только найду способ воплотить эту идею без излишнего шума.

Я склонила голову.

— Благодарю вас, ваша светлость. Я согласна на должность сестры-хозяйки.

Герцог улыбнулся.

— Превосходно. И у меня есть к вам небольшая просьба. Называйте меня Эдвард.

На мгновение я потеряла дар речи. Обращаться к герцогу по имени — это казалось почти немыслимым, нарушением всех правил приличия.

— Хорошо, Эдвард, — произнесла я едва слышно.

Тётушка, до того молча наблюдавшая за нашей беседой, деликатно кашлянула.

— Пора ехать, Эмма. Дорога не ждёт.

Я кивнула, ещё раз взглянула на герцога — на Эдварда — и поднялась в повозку.

По дороге домой я всё не могла унять трепет в душе. Предложение герцога, его слова — всё это крутилось в голове, словно вальс. Тётушка, заметив моё волнение, мягко улыбнулась:

— Вижу, дорогая, что пребывание в гостях пошло тебе на пользу.

— Ох, тётушка, — выдохнула я, — Это все так неожиданно.

Она накрыла мою руку своей.

— Время покажет, Эмма, к чему все это приведет.

Я посмотрела в окно, дорога уводила нас прочь от поместья герцога, но в сердце моём уже зрела тоска по обществу Эдварда Рейвенвуда, грозного наместника короля.