Я медленно опустил руку с уже полученным золотым в кошель и посмотрел Арно в глаза. Пёс у его ног чуть шевельнул мордой, будто тоже ждал ответа.

Правду говорить было нельзя. Но Ирвин ещё во время рейда на в земли монстров задавал вопросы о церковной «запрещёнке». Каждая собака в лагере знала об этом. Уверен, даже Гарон был в курсе интересов лейтенанта. Додумать пару деталей к уже сложившемуся образу Ирвина было несложно, главное — не переиграть и не вызвать лишних подозрений.

— Насколько я понял, Ирвин работает на церковников, — начал я спокойно, чуть понизив голос, чтобы слова не разлетелись по всей комнате. — Кто-то хочет подсидеть его преосвященство, и Ирвин ищет компромат: сведения о запрещёнке.

— О чём вы говорили утром? — Арно наклонился чуть вперёд.

— Ирвин предлагал монеты за сведения. А ещё у него был какой-то артефакт с неприятным звуком, который не даёт подслушать разговор снаружи шатра.

Арно одобрительно кивнул: про артефакт он явно был в курсе, и эта деталь добавила моему ответу достоверности. Я заметил, как на миг расслабились плечи ловчего.

— Ты отказал Ирвину?

— Не напрямую. Сказал, что ничего не знаю, но поспрашиваю.

Я сделал вид, что замешкался, раздумывая, говорить дальше или нет. Арно подбадривающе улыбнулся, его глаза блеснули интересом. Я решил рискнуть стравить ночную гильдию и Инквизицию — глядишь, пока они разбираются друг с другом, им будет не до меня.

— А ещё Ирвин спрашивал об артефактах, которые оставляют отметку Владыки, — название я исказил специально, чтобы не казаться слишком разбирающимся в вопросе. Я видел, как Арно на мгновение напрягся, а Гарон тихо зарычал, уловив изменение в настроении хозяина.

Ловчий упёр в меня внимательный взгляд и на автомате поправил:

— Метку Владыки.

— Точно, господин Арно, именно так лейтенант и сказал: Метку Владыки, — я наклонился чуть ближе к ловчему, чувствуя, как сердце застучало чаще. — А ещё лейтенант спрашивал про средство для снятия Метки. И, как мне показалось, это интересовало его гораздо больше, чем артефакты, которые её ставят.

— Вот как, — медленно выдохнул Арно, стараясь не выдать своего волнения.

Что ж, провокация удалась. Ловчий искал того, кто похитил эликсир (D+) ранга из схрона барона, использование которого как раз и вешало Метку. Инквизиция начала за поиски этого самого эликсира ещё год назад, когда его похитили. Но так и не нашла. Но вряд ли об эликсире забыли. А значит, даже если Арно известно, кто Ирвин на самом деле, такой вопрос со стороны инквизитора не показался бы странным или нелогичным.

Кроме того, таким нехитрым способом я легендировал свой интерес к средству для снятия Метки. Всегда приятно, когда твоя ложь работает сразу в нескольких направлениях. Это верный признак профессионализма.

— Ирвин сказал, что хорошо заплатит за сведения об артефактах или средстве. Я так понимаю, вещи это не совсем простые, поэтому хочу у вас уточнить: мне можно о таком расспрашивать? Безусловно, ночная гильдия получит свою долю от сделки.

Вместо Арно ответил Гарон: он зло зарычал.

— Тихо-тихо, малыш, — потрепал Арно пса по голове, ладонь ловчего утонула в густой шерсти, и волкодав успокоился. — Про артефакты не стоит, а про средство можешь.

— Спасибо, господин Арно.

Ловчий молчал, погрузившись в раздумья. Только пальцы правой руки чуть постукивали по столу рядом с лежащим золотым.

— Господин Арно, мне кажется, золотой за такую информацию — это слишком много, — нарушил я затянувшуюся паузу.

Ловчий поднял на меня пустой взгляд. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать мои слова.

— Честный наёмник? — наконец с удивлением спросил ловчий.

— Я — умный наёмник. Поэтому до сих пор и живой.

Арно спрятал золотой и выложил на стол пять лоренов. Монеты звякнули с приятным, металлическим звуком. На этот раз ловчий пододвинул их ко мне.

— Покрутись вокруг Ирвина. Можешь ему слить кого-то не из наших. Постарайся узнать имя его покровителя. Но самое главное, узнай, есть ли у него предметы, которые ставят Метку.

— Постараюсь, господин Арно.

— И ещё: завтра зайди к интенданту и получи накидки в цветах барона. Чтобы избежать неразберихи и повторения инцидента с визитарием, — официально и на полном автомате добавил ловчий. Голос его звучал устало и отстранённо.

Я кивнул и поднялся — Арно лишь махнул рукой, разрешая идти. Я подкинул ему достаточно пищи для размышлений, и теперь ловчему не до какого-то наёмника. Пусть и очень полезного.

Жан проводил меня до лагеря и ушёл по своим делам. Костёр моего отряда уже почти прогорел. Селена сидела, подтянув колени к груди, и смотрела в угли. Бывалый дремал, прислонившись к телеге. Лис чистил нож. Хоть у кого-то вечер был предсказуемым и понятным: огонь, усталость, сталь в руках. Без богов, интриг и торгов за чужие души.

— Всё нормально? — тихо спросила Селена, когда я опустился рядом.

— У барона к нам претензий нет, — ответил я. — А визитария выгнали из лагеря и вообще с баронской земли. Так что всё прошло даже лучше, чем я ожидал.

Селена тепло улыбнулась. Я стянул сапоги, завернулся в плащ и улёгся на солому, которую кто-то заботливо подстелил под телегу. Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в сон — как Лис спрятал нож и тоже начал устраиваться поудобнее. День вышел настолько утомительным, что даже сон казался не отдыхом, а временным выходом из игры.

* * *

Утро наступило неожиданно быстро. Серое небо едва светлело, когда лагерь начал оживать: слышались голоса, стук котелков и ржание лошадей. Я открыл глаза и, всё ещё чувствуя небольшую боль в колене, выбрался из-под телеги.

— Подъём, — бросил я своим, отряхивая плащ от соломы. — Нужно к интенданту, как приказал Арно.

Колено работало неплохо, передвигался я уже без заметной хромоты, и до склада мы добрались быстро.

Интендант, сухой, как прошлогодний хворост, мужчина лет пятидесяти, выдал нам котты — туники-накидки, надеваемые через голову — в цветах барона. Зелёный и белый. Баронский косился на меня исподлобья. После дуэли меня и так побаивались, а теперь, после драки с визитарием, вообще считали неадекватным: такого рано или поздно отправят на костёр. От такого лучше держаться подальше, чтобы церковники не спросили за сомнительное знакомство.

— Что-то ещё? — сухо спросил интендант. Его голос скрипел, как старые доски.

— Один мой человек безоружный, — указал я на Селену. — Хочу купить ей щит и копьё. Есть что на продажу?

Интендант окинул взглядом Селену и всё тем же сухим голосом ответил:

— Есть и щиты, и копья. С рейда на искажённых. Такие же, как у тебя. Обойдётся в семь лоренов за комплект. Берёте?

— Да. И тогда щит и копьё Лиса хочу заменить на такие же, взятые с искажённых. Сколько будет в сумме?

Боковым зрением я заметил, как брови Лиса удивлённо поползли вверх, а привычная хитрая прищуренность глаз на мгновение исчезла. Он явно не ожидал, что я включу и его в эту покупку. Люди быстро привыкают, что всем на них плевать. Потому и удивляются любой мелочи.

— Ещё два лорена сверху. Итого девять, — подбил итог интендант.

Я молча выложил монеты на стол, а интендант так же молча принёс снаряжение. Теперь мы были хоть немного похожи на отряд: как минимум, копья и щиты у всех были одинаковые.

Пустяк, конечно, но такие пустяки меняют отношение окружающих. Когда люди видят не разношёрстную компанию, а четверых одинаково вооружённых бойцов, они куда реже задают лишние вопросы. Именно поэтому у меня в планах была полная унификация снаряжения всего отряда. Может, даже форму свою пошьём.

Пока мы ходили к интенданту, лагерь сворачивался. Арно, как и обещал, выделил мне место на телеге — самой последней в обозе. Никаких приказов ни мне, ни моим людям не поступало, так что мы стояли и смотрели, как весь обоз — человек шестьдесят, если не больше — вытягивается в длинную змею.

Мимо проплывали одинаковые спины идущих, одинаковые телеги, одинаковая пыль. А мы все стояли и ждали своей очереди тронуться в путь.

Наконец дошло и до нас. Я ехал на груженной телеге, которая противно скрипела и подпрыгивала на каждой выбоине. Обоз двигался медленно — транспорта было мало, большинство, в том числе и мои люди, шли пешком. Вряд ли мы окажемся в Конфлюане раньше завтрашнего вечера.

— А кто-то знает что-то про этот Акт Трёх Святых, на который епископские ссылались? — задал я вопрос скорее от скуки, чем от реального желания что-то узнать. Пыль уже начинала забиваться в горло, а однообразие дороги усыпляло.

Лис и Бывалый промолчали. Ответила Селена. Она чуть приподняла подбородок, будто была на светском рауте. Или на уроке в школе.

— Это старый документ, его приняли почти сто пятьдесят лет назад. После большой войны с отступниками. Тогда прогрессивные силы объединились и уничтожили ересь, которая могла расколоть мир и низвергнуть его в пучину бесконечной кровавой резни.

Говорила она быстро: фразы явно заученны наизусть. Интонация торжественная, акценты расставлены правильно, словно агитку читает. Голос звучал звонко и чётко на фоне монотонного скрипа телег. Я заметил, как Лис едва заметно поднял глаза к небу, словно просил Владыку остановить этот поток глупости.

— Дай угадаю, — усмехнулся я, — так в церковной школе говорят? Заставляют вызубрить наизусть, а потом проверяют на уроках?

— Церковная школа — для… — Селена явно хотела сказать «для черни», но, бросив взгляд на Бывалого и Лиса, сдержалась. — Для простых людей. Я училась в закрытом пансионате для девочек благородного происхождения.

— Но тоже при Церкви? — уточнил я, хотя и не нуждался в ответе.

— Эллади, иногда твоё непонимание происходящего меня поражает, — в голосе Селены скользнуло лёгкое раздражение, но быстро сменилось девичьей улыбкой. — Всё образование в королевстве получают только при Церкви. Иначе как?

Очень хотелось рассказать, как бывает иначе. Что образование должно быть светским и независимым. Что в школе не должны заставлять учить догмы, а наоборот, прививать навыки критического мышления. Я много чего мог бы рассказать. Только сразу после этого меня бы отправили на костёр. И, вполне возможно, мои люди помогали бы в этом церковникам.

Я повернулся к парням:

— А вам в школе что говорили?

Лис пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги впереди.

— Примерно то же самое, только попроще. Без этих… высоких слов. Были отступники, Владыка их покарал, и хорошо, что покарал.

Бывалый поморщился.

— А ещё про то, что аристократы — потомки героев и теперь все должны им в ножки кланяться. И не смейте забывать, что Церковь вашу душу от ереси спасла.

Какая удобная схема: Церковь хоть и обучает всех грамоте бесплатно, но в головы детишек закладывает необходимые церковникам императивы.

Мне сразу же захотелось услышать версию «отступников». Уверен, что «силами зла» они называли как раз другую сторону. Церковь и аристократов. И, судя по тому, что я вижу, оправданно. Только что-то я сомневаюсь, что сами «отступники» были лучше. Власть не делится на хороших и плохих. Есть те, кто победил, и те, кого потом назвали мерзавцами.

— Какие-то подробности про эту войну известны?

— Церковники говорят, что Владыка жестоко покарал отступников, — звонко ответила Селена.

— Прислал Ангелов?

— Нет, лично. С небес ударил ярчайший столб гнева Владыки. Камень плавился, как воск, а все отступники на много километров ослепли. И так было везде, где еретическая зараза пустила свои корни.

Интересно, чем это таким Владыка ударил? И почему Он вообще вмешался лично? Это же не Его стиль. Он действует через Церковь и людей. Иногда — через Ангелов. Но не сам.

— Лично? — переспросил я. — А почему не приказал Церкви собрать святое воинство против еретиков?

— Приказал, — вставил Бывалый. — Вся нынешняя аристократия — потомки тех, кто воевал против еретиков тогда.

— Только вот сильны были отступники, и Владыка помог воинам света, — Селена опять шпарила, как по писаному.

— А называлось всё это Войной Света? Или Войной Добра? — с лёгкой иронией спросил я. «Или, может, Войной Очень Порядочных Людей за Чужое Имущество», — добавил я уже про себя.

— Нет. Это была Война Трёх Святых. Они же и Акт потом составили, чтобы не повторилось больше ничего подобного.

Получается, официально Церковь, Инквизиция и Аристократия — три силы, которые спасли мир. А на деле просто поделили его между собой. Скорее всего, убив по пути кучу народа, чтобы не допустить к дележу «отступников».

— И какие основные тезисы этого Акта?

— Есть три структуры: Церковь, Инквизиция и Аристократия. Члены каждой из этих структур подсудны только ей и не подсудны другим. Можно лишь взять под стражу и доставить к «своим» для суда. Это основное, — прояснила Селена.

— А простой люд, значит, подсуден всем?

— Это так. Но у каждой силы своя зона ответственности. Церковь следит за Системой и направляет паству, Инквизиция — за преступлениями против воли Владыки, а аристократы — за мирским порядком.

А в итоге, если ты не церковник, не аристократ и не инквизитор, то любой из этих троих может с тобой сделать, что захочет. И максимум потом штраф заплатит. А может и без этого обойтись, сославшись на преступление против бога, церкви или закона.

При таком положении дел невольно задумаешься: а не стоит ли примкнуть к какой-то из этих сил? Чтобы получить иммунитет перед двумя остальными. Может оказаться, что это не ограничение свободы, а наоборот, её расширение. Я тряхнул головой, отгоняя пораженческие мысли — меня не настолько ещё прижали, чтобы я бежал выбирать хозяина, сапоги которого буду лизать.

— Также имущество не может быть отнято или досмотрено даже в случае серьёзных нарушений, если рядом есть представитель этой структуры — досмотр может проводить только он. Или вообще отказать в нём, сославшись, что это не личные вещи, а собственность Церкви, Ордена или рода, — продолжала объяснять Селена.

Теперь понятно, как епископским удалось избежать досмотра. Говоришь: «церковная собственность» — и всё, никто, кроме другого церковника, лезть с обыском не может. По крайней мере официально и на людях.

Весь день обоз полз по дороге не спеша и тяжело, словно уставшая змея. Разговор про Акт Трёх Святых сам собой сошёл на нет, и дальше мы двигались в молчании, продолжая глотать пыль от впереди идущих телег. Солнце давно скрылось за холмами, когда наконец раздалась команда Арно остановиться на ночлег.

* * *

Утро выдалось промозглым, с низким серым небом и мелким, почти невидимым дождём, который больше раздражал, чем мочил. Колено почти не болело, хотя Система и утверждала, что до полного устранения травмы нужны ещё сутки. Обоз снова вытянулся в колонну, скрипя и кашляя, как старая лошадь. Я уже занял место на телеге и надеялся, что ещё один день пройдёт в скуке, когда появился лейтенант Бертран.

— Вижу, от травмы ты уже оправился, — начал свою речь лейтенант, увидев, как я резво забираюсь на телегу. — Бери своих людей и иди в передовой дозор. Выдвинетесь на двести метров вперёд. Впрочем, для вас, «искупленцев», занятие привычное.

Бертран сплюнул сквозь зубы в мою сторону. Его конь переминался с ноги на ногу — скакать по своим командирским делам лейтенант не спешил. Он ждал моей реакции. Неподчинения или хотя бы кривого слова в его адрес, чтобы сразу же обвинить в отказе исполнять приказ и публично выпороть. Не простил он мне той дуэли с Симоном и своей проигранной ставки. А может, барон решил по-мелкому подгадить. В любом случае артачиться смысла не было, так же как и бежать к Арно жаловаться: бандиты не любят ябед. Так что я поклонился и спокойно ответил:

— Есть, господин лейтенант.

Я передал Бывалому шлем Шварца. Нашему покойному товарищу он уже был не нужен, а Бывалому мог спасти жизнь. Потом мы выдвинулись вперед.

В этом назначении были и положительные стороны: не придётся глотать пыль всего обоза. Что же до риска, то он минимален. Дороги в баронстве постоянно патрулировались конными разъездами его милости, так что вряд ли нас ожидали какие-то неприятности.

Дорога вилась пустой и спокойной летной, окружённая густым лесом. Мы шли впереди обоза, как и приказал Бертран, — четверо с копьями на плече и щитами за спиной. Солнце подбиралось к зениту; часа через три будет привал на обед. Ничего не происходило. Совсем.

Примерно через час пути Лис выругался.

— Чёртовы котты… — он ткнул в свои баронские накидки из зелёного с белым сукна. — На дороге мы и так, как мишени на ярмарке. А в этих накидках нас вообще видно издалека. Если там впереди засада, нас уже заметили, пересчитали и записали в мертвецы.

— В них мы — солдаты барона. А без них — простые разбойники. Снимать нельзя, — философски заметил я.

Лис ещё раз выругался, уже тихо себе под нос, и дальше мы опять пошли молча.

Дорога поворачивала резко: подлесок закрывал обзор. Мы уже почти завернули за него, когда услышали крик.

Высокий, рваный, полный боли. Потом сразу — звон стали. Не одиночный, а целый хор: удары, скрежет. Добавились короткие рыки и ругань. Голоса были близко.

— К бою! — рявкнул я, срывая щит со спины и перехватывая копьё.

Мы выбежали из-за поворота и попали в самую гущу событий.