Арно выглядел взволнованным, а его глаза выражали что-то такое, чего я раньше у главаря ночной гильдии не видел. Напряжение, как у человека, получившего плохую весть. Он сделал шаг вперед, а его волкодав остался у стены, настороженно принюхиваясь к запаху крови, висевшему в воздухе.

Я мысленно готовился к разборкам. За то, что поставил Гастона на место при носильщиках. За брошенного в лесу Пятирога. Сил что-то доказывать и объяснять не осталось, так что я молчал и ждал, готовясь изображать глубокое раскаяние. Усталому человеку вообще легче всего даётся смирение: не потому, что он всё понял, а потому, что на спор с судьбой нужна энергия.

— Где Жан? — спросил Арно без привычной сухости и властности в голосе.

— Пойдем, проведу, — ответил я.

Мы подошли к лавке в углу, которая стояла в общей комнате за столом. Там, в полумраке, едва освещённом масляной лампой, лежал помощник Арно — бледный, как полотно, с тугой повязкой на животе, уже снова начавшей темнеть от проступившей крови.

Арно сделал несколько шагов и склонился над Жаном. Мафиози тыкать своими, может, и чистыми, но точно не стерильными пальцами в повязку Арно не стал, только внимательно её осмотрел. Лицо босса ночной гильдии оставалось встревоженным.

— Как рану получил? — голос Арно прозвучал ровно, но в него уже вернулись нотки власти.

Я пожал здоровым плечом и ответил просто, без подробностей:

— Как герой.

Арно выпрямился и перевёл взгляд на лицо Жана, которое казалось восковым, как у мертвеца.

— Жить будет? — спросил Арно, не отводя взгляда от своего помощника.

— Пока не ясно, — ответила Селена. — Я его заштопала. Кишки на место уложила, всё, что могла, промыла. Но грязи было много. И кровь Пятирога ещё…

Арно кивнул. Потом полез за пазуху и достал склянку. Даже в тусклом свете я понял, что это зелье «Среднего исцеления (E)».

— Стой, — сказал я, делая шаг вперёд. — Нельзя.

Сказал я это слишком быстро и без должного почтения. Арно замер, и его взгляд метнулся ко мне. В комнате повисла тишина, только Гарон, волкодав Арно, предостерегающе зарычал, реагируя на эмоции своего хозяина.

— Мы уже дали одно, — пояснил я.

Мафиози вскинул бровь.

— Официальное? То, что получили за спасение Гильема? — с некоторым удивлением в голосе спросил Арно.

От меня не укрылась некая простота, с которой дядя назвал по имени своего племянника-барона. Никаких «его милости» или полного «Гильема де Монфора». Но при этом в его голосе я не услышал презрения или зависти. Как старший родственник он имел право называть барона и своего начальника по имени.

— Да, то самое, — подтвердил я догадку Арно.

— Мог не давать, — замечание мафиози было очень неудобным и требовало ответа.

Врать смысла не имело: Арно в людях разбирался хорошо и пристально следил за моей реакцией. Так что я лишь криво улыбнулся:

— Жан спас нам жизни, хоть и знал, что это его добьёт, — честно ответил я. — Я не хотел тратить на него зелье, но и бросить умирать не мог.

— По чести поступил, значит, — тихо пробормотал Арно и, переведя взгляд на Жана, добавил: — Герой… Весь в отца.

Ловчий сделал паузу, а потом словно невзначай, с той же интонацией пробормотал:

— А почему второе зелье давать нельзя? Если одного мало, второе его вытянет.

— А охлаждать как будем? — слова сорвались с губ раньше, чем я понял, что сболтнул лишнего: мне таких тонкостей знать не положено.

Мафиози повернул голову ко мне, и я поспешил ответить на его немой вопрос:

— Зелье лечения при работе греет тело. Если залить два зелья в Жана, то и тепла выделяться станет в два раза больше. Рану оно, может, и исцелит, только вот выгорит Жан весь изнутри. Или у него есть какие-то модификации для отвода тепла?

— Как-то слишком хорошо ты осведомлён для «искупленца», — фраза Арно была полна сомнения и недоверия.

Гарон встал, и его хвост задёргался из стороны в сторону. На этот раз волкодав не рычал, он внимательно наблюдал за мной и терпеливо ждал команды своего хозяина. Когда ему позволят вцепиться в горло очередной добычи.

— Пусть твои люди идут наверх отдыхать. А мы поговорим немного.

Я повернулся к отряду и кивнул. Ситуация обострилась, но в текущем состоянии Арно и его собаке мы не противники: всех нас перебьют и не заметят. Но пока хотят говорить, есть шанс обойтись без крови. Мои люди всё поняли и, захватив остатки ужина, поднялись на второй этаж. Только Селена, уходя, на миг задержала на мне взгляд — взволнованный, будто спрашивала, уверен ли я, что после этого разговора смогу подняться по той же лестнице живым. Я улыбнулся. Успокаивающие, как я надеялся. Девушка слегка улыбнулась в ответ, показывая, что поняла меня, и пошла вслед за остальными.

Мы с боссом остались наедине и сели на лавку рядом с Жаном.

— Ты зелье потратил, так что это теперь твоё, — поставив на стол склянку с явно нелегальным зельем начал Арно. — А теперь ответь на один вопрос. Если ответ меня устроит, то я тебе кое-что расскажу. Если нет, то у тебя двое суток исчезнуть из города. А лучше — из баронства вообще. И это время я тебе даю только потому, что ты Жана спас.

Внутри у меня всё перевернулось от полного непонимания. Что вообще происходит? Я не понимал ровным счётом ничего. Но пока никто не хватался за оружие, а прямых угроз не было, я решил продолжить разговор.

Арно упёр в меня цепкий, изучающий взгляд, словно просвечивал меня рентгеном. Врать под таким взглядом совершенно не хотелось: я не профессиональный игрок в покер, что-то да мог ловчий заметить по моему лицу. Значит нужно говорить правду, или хотя бы полуправду, а опасные темы обходить или умалчивать.

— Вчера в часовню зашёл визитарий Конрад. А через два часа от церковников вышел ты. О чём вы беседовали?

Что ж, ситуация немного прояснилась. Я позволил себе небольшой вздох облегчения.

— Два часа я провёл в пыточной на «дружеской беседе» с визитарием, — на этих словах взгляд Арно вильнул, похоже, про церковные «забавы» он знал. — «Инструмент» ко мне не применяли, но давили сильно. Брат Конрад хотел узнать, как так вышло, что все в «искуплении» погибли, а я и мои люди — выжили.

— Что сказал?

— Правду, — я пожал плечами. — Волею Владыки и выжил.

— А вышел как? Такие ответы церковников редко устраивают, — с недоверием спросил босс, пальцы его сжались чуть сильнее.

— Сослался на охоту на Пятирога и на контракт с вами. Ну и стоимость монстра назвал.

— Опять моё имя используешь? — на словах Арно сердился, но на губах промелькнула улыбка.

— И да, и нет. Договор ведь у нас с вами на самом деле уже был.

— Ты доносишь в Церковь? — переход был резким, но я не растерялся и ответил правду.

— Нет, — и сразу же продолжил, пока Арно не задал аналогичный вопрос про Инквизицию, на который так однозначно ответить я уже не смогу. — Я не доношу ни в Церковь, ни в какую из аффилированных с ней структур, а также не служу церковникам или связанным с ними структурам.

Босс некоторое время раздумывал над моими словами.

— Ты знаешь, Эллади, что у тебя слишком грамотная и сложная речь для дезертира.

Мафиози всё ещё пытливо вглядывался в моё лицо, и мне показалось, что это неплохой момент укрепить свою легенду.

— Возможно, господин Арно, я не только дезертир. И в прошлом имел некоторые возможности, пока их не лишился. Больше я вам сказать не могу — это не только моя тайна.

Босс задумчиво на меня посмотрел.

— Для чего вообще в часовню ходил? — наконец спросил он.

— Акт Трёх Святых читал. В оригинале.

— И что, тебе сразу дали с ним ознакомиться?

— Нет, конечно. Почти час пришлось повторять одну и ту же фразу: «по воле Владыки документ должен быть доступен любому желающему», пока отец Амброзий не сдался. Ну и, конечно, грамота командира отряда охотников с баронской печатью помогла.

Мафиози качнул головой, словно соглашаясь с тем, что без бумаги у меня ничего бы не вышло, и его взгляд перестал меня буравить. Нет, он не стал добрым и понимающим, просто перестал пронзать насквозь.

— Пятирога вы завалили, — уже более расслабленно, почти обыденно, сказал он. — Теперь визитарий может взяться за тебя опять. Что делать планируешь?

— Контракт считается закрытым, когда за него получена оплата. Вот как только свою долю получим, так сразу город и покинем.

— Неплохой план. Но ты действительно думаешь, церковники оставят тебя в покое? — произнёс Арно таким тоном, что вопрос прозвучал на грани, за которой начинаются проблемы. Казалось, ещё немного, и Арно прямым текстом предложит мне выступить против Церкви.

Взгляд главы ночной гильдии затуманился, словно он вспоминал былое. На миг Арно перестал быть опасным человеком при власти и стал тем, кто давно носит в себе старую, не зарубцевавшуюся до конца рану.

— Как и обещал, я расскажу тебе историю, — продолжил мафиози. И в его голосе слышалась грусть. Я же для себя отметил главное: проверку босса я прошёл, значит, бежать из города пока не нужно. — Отец Жана был моим хорошим другом, служил под моим началом. И умер за меня. Взял на себя всю вину, оказался в пыточной, а оттуда попал на костёр. Так что для меня дело чести — позаботиться о его сыне.

Что ж, это многое объясняло. И то, почему такой молодой парень, как Жан, является помощником Арно. И беспокойство босса за него. Кровь, долг, память — вот что было для аристократии по-настоящему важно. Сразу после власти, конечно же.

— И под пытками никого не выдал?

— Он знал, на что шёл, так что принял специальное зелье. Боль полностью убирает, но после телом управлять почти невозможно, — прояснил Арно. — И этот эффект остаётся навсегда.

Похоже, зелье тупо убивало нервы или существенно ухудшало передачу сигнала по ним.

— Мы тогда только начинали всё это, — Арно не уточнил, но я и так понял, что речь про «запрещёнку». — Попались по глупости. А настоятелем храма тогда был не Этьен, а отец Ламберт.

Что случилось с прошлым настоятелем, догадаться было нетрудно: отправили его на повышение. Прямо в объятия Владыки, чтобы мог служить Господу напрямую, без всяких ненужных посредников в виде бренного тела.

— Если бы за тебя взялся человек Этьена, то договориться можно было бы. Но епископские… Эти не отстанут, — Арно наклонился вперёд и заговорил чуть тише, словно хотел поведать мне тайну, не предназначенную для чужих ушей. — Кафедра под его преосвященством шатается очень сильно. Ходят слухи, что на следующем заседании Святого Синода поставят вопрос о замене Тибо де Бельмона. И заменят.

Святой Синод собирался два раза в год и состоял из кардиналов. Это очень серьёзные люди, по власти и влиянию близкие к королям. Собственно, их так и назначали: один кардинал на одну страну. И если Святой Синод решил обсуждать действия какого-то епископа, значит, дела его преосвященства действительно плохи.

— Поэтому епископские и роют землю носом и превышают свои полномочия. Только бы найти хоть что-то, что позволит Тибо остаться на своей кафедре. Потому что если упадёт Тибо, они полетят вместе с ним.

— Выходит, мне нужно просто пересидеть его преосвященство? — осторожно озвучил я самое простое решение.

— Если визитарий продолжит и дальше активно копать, то что-то они да найдут. И тогда Тибо останется на кафедре, а его ищейки потянут за ниточку и всех нас отправят на костёр, — говорил Арно спокойно, словно мы обсуждали сорта пива, но в его спокойствии сквозила смертельная серьёзность.

Содержимое этого разговора было таким, что, пожалуй, лучше бы я не прошёл проверку ловчего и бежал из города. Лезть в противостояние аристократии и Церкви не хотелось.

— Если, скажем, Конрад со своими людьми пропадёт где-то в лесах, то остальные епископские станут гораздо осторожнее в своих изысканиях.

Вот и прозвучало главное. Без красивых слов о долге, памяти и роде. Любая высокая речь рано или поздно приходит к простому деловому предложению: убей за меня тех, кто мне мешает.

Мафиози выложил на стол три золотых соляра и пристально посмотрел мне в глаза. Как-то скромно он оценил визитария. С Пятирога, по самой скромной оценке, мы должны получить около десяти золотых. И это будут совершенно легальные деньги. С этого дела нужно было спрыгивать, но я пока не видел как: прямой отказ вряд ли приведёт к чему-то хорошему. Значит, придётся тянуть время.

— Господин Арно, а зачем вообще всё это? — спросил я и обвёл рукой помещение, подразумевая не дом, а всю ночную гильдию.

Арно помолчал, словно решал, стоит ли отвечать. Но вот его лицо смягчилось и перестало быть каменным, а во взгляде появилось что-то усталое и отцовское.

— Зачем? — повторил Арно мой вопрос без привычной сухости. Он говорил с твёрдой, железобетонной убеждённостью. — Всё это, Эллади, — он обвёл рукой вокруг, точно так же, как я, — для величия рода. Для того, чтобы де Монфоры наконец перестали быть жалкими баронами в захолустном углу королевства. Чтобы стали графьями. Чтобы наш герб поднялся на ступень выше, а вместе с ним — и все, кто лоялен де Монфорам. И чтобы это величие не сгорело в один день, а передавалось по наследству. Кровь к крови. Имя к имени.

Ловчий чуть подался вперёд, и усталость в его глазах сменилась фанатичным блеском. Таким же, какой я видел у Ирвина, когда тот говорил о Владыке. Только вот мечты мафиози были более приземлёнными и понятными. Он мечтал о власти. Причём не для себя лично, а для рода и потомков. И, видимо, поэтому титул «его милость» до сих пор носил Гильём, а не Арно. В этом и крылась самая опасная разновидность фанатизма: не жажда личной короны, а готовность сжечь весь мир ради того, что переживёт тебя самого.

— Мне плевать, кто в итоге возьмёт в руки графский жезл. Гильём… или законный наследник, Жоффруа де Монфор. Главное — чтобы род поднялся. Чтобы наши дети и внуки не кланялись чужим гербам, а носили свой выше всех в провинции. Ради этого я готов и дальше идти против Церкви и держать ночную гильдию. Ради этого я закрываю глаза на многое. И ради этого я готов устранить любую преграду на пути моего рода.

Босс замолчал, но взгляд его остался прикован ко мне — давящий, выжидающий. Словно Арно только что выложил на стол не три золотых, а всю свою жизнь.

Я смотрел в ответ, и до моего уставшего разума начало доходить, что своим вопросом я не столько оттянул время, сколько сам себя загнал в положение, когда сказать «нет» уже невозможно. Не после того, как меня посвятили в грандиозные планы. Не после прямого признания, что Арно готов идти против церковников. И точно не после того, как почти прямым текстом предложили место того самого «лояльного человека» и долю от будущих свершений.

Отказ от такого предложения — это оскорбление. Такое ни один аристократ терпеть не станет. И не будет никакой дуэли: я ведь чернь безгербовая, какие бы там слухи ни ходили. Арно спустит Гарона, и волкодав меня банально сожрёт.

— Я смогу две недели прикрывать тебя от визитария. Этого времени хватит, чтобы твой охотник, использовав зелье лечения, выздоровел. Если Жан выживет, возьмёшь его с собой, — нарушил молчание Арно.

Переговоры закончились: ловчий отдавал приказы и не сомневался, что они будут исполнены. Жаль, он казался адекватным человеком, который понимает идею добровольного согласия и товарно-денежных отношений. Значит, пришло время покинуть баронство де Монфор. Было обидно за потраченные на грамоту охотничьего отряда, но деньги мы ещё заработаем, а вот отмыться от крови епископских вряд ли сможем.

Арно упёрся руками в колени и неторопливо поднялся. Лавка под ним жалобно скрипнула. Гарон, тихо клацнув когтями по дереву, мгновенно оказался рядом с хозяином. Босс ночной гильдии направился к выходу не спеша. Его сапоги глухо стучали по половицам, и каждый шаг отдавался в моей гудящей от усталости и всего услышанного голове.

На полпути к двери Арно остановился. Постоял секунду-другую, будто что-то вспоминая, а затем медленно обернулся, глядя на меня через плечо. В полумраке его лицо казалось спокойным и безэмоциональным, но в глазах мелькнуло нечто новое — хитрый блеск, как у человека человека, который только что вытащил из рукава козырный туз.

— Совсем забыл, — проговорил Арно обыденно, но я уже научился слышать подтекст в его словах. — Ты же вроде ищешь разрушенный храм?