Я посмотрел в зелёные глаза Селены, и сердце сбилось с ритма. Вопрос о том, кто я на самом деле, она задала не из любопытства. Нет. Селена спрашивала о доверии. О том, готов ли я впустить её в свою тайну. Девушка стояла передо мной и ждала: откроюсь ли я или оттолкну. Навсегда.

Именно сейчас, в этой комнате, когда с заднего двора доносится стук палок, а от от волос Селены — запах трав, мне нужно решить, кто для меня Селена де Сен-Валери? Надёжный товарищ по отряду, полевой доктор и боец с копьём — и только? Или та, от прикосновения которой у меня мурашки по коже?

И определиться предстояло не только мне. Селена тоже должна сделать выбор и решить для себя, кто для неё Эллади Фир.

Я чувствовал к ней влечение, смешанное с чем-то более глубоким. С тем, что в этом мире, полном монстров и предательств, встречалось редко. Готов ли я начать хоть какие-то отношения здесь, где каждый день может стать последним, а доверие к кому-либо — роскошь?

Я выдохнул и сухим, бесцветным голосом ответил:

— Я — Бессмертный.

Селена не выглядела удивлённой. Она медленно кивнула, словно услышала именно то, чего и ждала. В её взгляде я видел не потрясение, а радость от того, что сказал правду, а не прикрылся пустой отговоркой. Девушка тепло улыбнулась и я понял, что между нами исчезла ещё одна незримая преграда.

— И сколько тебе лет? — с лукавым огоньком в глазах спросила Селена.

— Пятьдесят один, — не стал я врать и назвал свой реальный земной возраст.

— Какой-то ты сильно молодой для Бессмертного, — с улыбкой, полной притворной грусти, произнесла Селена.

— Этот недостаток скоро пройдёт, — улыбнулся я в ответ.

— Спасибо, что доверился мне, Эллади, — чуть серьёзнее ответила она и потянулась ко мне, чтобы клюнуть в щёку.

Я перехватил её, мягко, но твёрдо, не давая завершить движение. Селена удивлённо моргнула, но в следующий миг я уже притянул её к себе за талию. Вторая ладонь легла ей на затылок, пальцы запутались в кудрях.

В движениях Селены чувствовалась некая скованность, но не сопротивление. Наоборот — она подалась немного вперёд. Совсем чуть-чуть, но иногда один такой шаг значит больше, чем любые признания.

Поцелуй вышел долгим и жадным. Селена обхватила меня за шею, прижималась всем телом. Её губы были горячими. В голове у меня шумело, а стук палок на заднем дворе куда-то отдалился, превратившись в фон. Я чувствовал, как её пальцы слегка дрожат, а сердце бьётся, словно ему тесно в груди.

Когда мы наконец отстранились, наши лбы почти соприкасались. Селена тяжело дышала, её щёки покрылись лёгким румянцем, а в зелёных глазах плясали те самые озорные бесенята, которые раньше появлялись лишь изредка.

Я подхватил девушку на руки, собираясь отнести её вверх по лестнице на второй этаж. В голове лихорадочно крутилось: «Есть ли там замок на двери? Главное, чтобы никто не ввалился посреди…» Мысль была дурацкой, поспешной и слишком соблазнительной, чтобы от неё отмахнуться.

Селена часто дышала, губы её были слегка приоткрыты, а глаза распахнуты — огромные, блестящие. Но выражение лица уже изменилось, словно девушка сделала над собой усилие.

— Эллади… подожди, — прошептала она, и в голосе прозвучала смесь смущения, нежности и твёрдости.

Я замер, чувствуя, как жар в груди резко сменяется холодком разочарования. Я всё ещё держал её на руках, прижимая к себе, и ощущал тепло её тела сквозь ткань рубахи. Селена не отводила взгляд, щёки её запылали ещё ярче.

— Я не говорю «нет», — быстро добавила она, словно боясь, что я неправильно пойму. — Просто… не так. Не здесь, не сейчас, когда рядом Бывалый и Лис, а мы даже не успели… — она запнулась, поискала слова и улыбнулась уголком губ. — Даже не успели нормально поговорить после всего этого. Я…

Девушка посмотрела в сторону и на этот раз молчала немного дольше. Я видел, как Селена собирается с духом, собираясь сказать что-то важно. Но что — я не знал.

— У меня никогда такого не было. Я даже не целовалась, — произнесла она смущённо.

Селена снова замолчала. Она всё ещё обнимала меня за шею, а я не спешил ставить девушку на пол.

— Я… я дворянка, Эллади, — тихо продолжила она с лёгкой горечью в голосе. — Бывшая де Сен-Валери. Девичья честь для нас — святое. Целоваться, а тем более… всё остальное — только после свадьбы. С благословения родителей и Церкви. А сейчас… я не знаю.

Селена чуть отстранилась, чтобы лучше видеть моё лицо, но не ослабила объятий.

— Теперь я вроде как простолюдинка. Бродяга с копьём и сумкой лекаря. И мне должны стать безразличны старые запреты и условности. Мир не тот, да и я не та наивная девочка из замка. Но… — Селена запнулась, на её щеках снова вспыхнул румянец. — Но простолюдинка я всего несколько месяцев, а дворянкой была двадцать лет. Мне нужно немного времени, что окончательно принять эту перемену. Ты понимаешь?

Я кивнул, чувствуя, как разочарование отступает, и на его место приходит более глубокое понимание Селены. В этот миг девушка стала мне ближе, чем после поцелуя: за честность, за отвагу, за способность не прятаться за удобной ложью.

— Понимаю, — мягко ответил я, осторожно ставя её на ноги, но не отпуская из объятий. — И никуда не тороплю.

Я сказал это без усилия, потому что хотел, чтобы всё было правильно. Для нас обоих.

Селена смущённо улыбнулась, на секунду прижалась ко мне, а потом сделала полшага назад, но её пальцы остались на моей груди. В глазах девушки снова заплясали бесенята, только теперь в них было не только озорство, но и что-то искреннее.

Я почувствовал, что мир вокруг возвращается: стук палок на заднем дворе, запах трав от её волос, скрип старых досок под ногами.

— Тогда давай вернёмся к остальным, пока они не решили, что мы тут монстра какого-то убиваем, — шутка вышла так себе, но другую в таком состоянии я придумать не смог.

Селена улыбнулась шире и, прежде чем уйти, быстро чмокнула меня в уголок губ — легко, почти невесомо. И от этого короткого прикосновения внутри у меня всё снова предательски дрогнуло.

— Спасибо…

Девушка развернулась и вышла на задний двор, а я несколько минут стоял посреди комнаты, успокаивая стучащее сердце, и только потом последовал за Селеной.

Стук палок наконец-то стих. Бывалый и Лис стояли, тяжело дыша, с мокрыми от пота рубахами, и оба разом повернули головы в мою сторону.

— Что-то мы умаялись, командир. Да и поздно уже. Пойдём на боковую? — зевая спросил Бывалый.

Я не стал спорить. Мы молча поднялись на второй этаж и разошлись по своим комнатам. Я лёг на жёсткую койку, закинул руки за голову и долго смотрел в потолок, чувствуя на губах лёгкий, сладковатый вкус поцелуя. В соседней комнате тихо скрипнула половица: наверное, Селена тоже не могла заснуть. Сейчас сердце билось ровно, спокойно. Впервые за долгое время в этом мире я чувствовал себя счастливым. Так и лежал лежал и думал о Селене, пока не уснул с улыбкой на губах.

* * *

Когда я проснулся, первое, что я увидел, было сообщение Системы:

Рана груди устранена. Приступаю к возрастным изменениям.

Проведя обязательные помывочные процедуры, мы направились в церковь: регистрировать изученные навыки, а Лису ещё было необходимо указать свои Атрибуты. Вышли из дома ночной гильдии все вместе, копья и щиты оставили дома, захватив только кинжалы.

Утро было свежим, с лёгкой дымкой над крышами, а в воздухе витал запах вчерашнего дождя. Селена шла рядом, чуть ближе, чем обычно, и время от времени наши плечи соприкасались. Она не смотрела на меня прямо, но я чувствовал, как её взгляд то и дело скользит по моему лицу: тёплый, с едва заметной улыбкой, которую она пыталась скрыть. После вчерашнего поцелуя между нами повисла какая-то новая, приятная неловкость, которую никто из отряда, хвала Владыке, пока не заметил.

У входа в часовню нас встретил знакомый запах ладана и старого дерева. Внутри за конторкой стоял тот же самый монах, что и в прошлый раз. Он сразу заприметил меня. Глаза его чуть расширились, а потом сузились, словно он вспомнил каждую монету, которую недополучила Церковь в прошлый мой приход. Деньги для церковников были поистине священны.

— Эллади Фир? — пробормотал он, скорее для себя, чем для нас.

Я кивнул и протянул ему грамоту отряда охотников. Монах взял лист двумя пальцами и принялся бубнить себе под нос написанное на бумаге. Перечитал список имён дважды, водя пальцем по строкам. Потом поднял глаза на меня.

— Обождите здесь, — сказал он ровным, чуть скрипучим голосом и, не дожидаясь ответа, скрылся в боковой двери, ведущей в глубь часовни.

Мы переглянулись. Бывалый хмыкнул и почесал затылок.

— Что-то не так, командир? — тихо спросил Лис.

— Да вроде всё в порядке, — ответил я, хотя внутри уже шевельнулось лёгкое недоумение. — Просто церковники.

Прошло минуты две, когда дверь снова открылась. Монах вернулся уже не один. Рядом с ним шагал высокий, сухопарый мужчина в рясе, расшитой более богато. Лицо у второго монаха было спокойное, почти отеческое, с аккуратной седой бородкой и глазами, которые, казалось, видели насквозь.

— Доброе утро, братья и сестра, — мягко произнёс новый монах, беря в руки нашу бумагу. — Меня зовут отец Амброзий, и вашим делом займусь я. В прошлый раз, как я выяснил, младший послушник не уделил должного внимания вашей баронской грамоте.

Амброзий посмотрел на младшего монаха долгим, тяжёлым взглядом. Тот поклонился и молча направился к выходу из часовни. Я переглянулся с остальными. Происходящее выглядело странным, но формальности не нарушало.

— Что ж, давайте зарегистрируем ваши новые навыки, — между тем продолжил Амброзий.

И началась бюрократия.

Брат Амброзий достал огромную, потрёпанную книгу в кожаном переплёте, разложил её на конторке и принялся переписывать каждое имя. Делал он это медленно. Каждый раз, когда перо касалось бумаги, он останавливался, сверялся с грамотой, задавал уточняющий вопрос:

— Сын мой, а этот навык «Древковое оружие (F)» ты получил вчера или позавчера? — и снова писал.

Лису пришлось перечислить все свои атрибуты трижды, и Амброзий записывал их так тщательно, будто составлял завещание.

Я стоял и смотрел, как он выводит буквы, и внутри меня росло твёрдое убеждение: этот монах специально тянет время. Не из вредности, нет. Просто… потому что мог. Маленькая месть церковников за мою наглость и за то, что посмел воспользоваться своими правами. Что ж, в эту игру можно играть вдвоём.

Отзеркалив благостную улыбку церковника, я обратился к Амброзию:

— Святой отец, раз уж я здесь, то хотел бы ознакомиться с полным текстом Акта Трёх Святых.

Перо в руке монаха замерло, а его лицо скривилось так, словно он только что проглотил кислое зелье. Но уже буквально через секунду брат Амбозий вернул себе самообладание, и располагающая улыбка вернулась на его губы.

— Безусловно, это похвальное решение, сын мой. Но Акт Трёх Святых — это священный текст, и он у нас только в одном экземпляре. От частого чтения книга изнашивается, и если вас ведёт только любопытство и нет насущной необходимости, я бы попросил воздержаться…

Брат Амброзий вещал и вещал проникновенным голосом, стараясь убедить меня, что не стоит знать о своих правах. И что читать официальный документ — это дело хорошее, но вот прямо сейчас совсем не своевременно. Я вежливо слушал и на каждый аргумент Амброзия спокойно отвечал одной фразой:

— Свободный доступ к этому документу — это воля Владыки. Кто мы такие, чтобы идти против завета Бога?

Эта словесная баталия длилась минут двадцать, в итоге святой отец сдался и с тяжёлым вздохом сказал:

— К сожалению, младший послушник отошёл, так что сейчас я закончу с оформлением ваших бойцов, а потом предоставлю полный текст.

— Давайте наоборот. Я как раз почитаю, пока вы будете оформлять.

— Я не могу оставить священный текст без присмотра, а младший послушник, как я и сказал, отошёл…

Хотелось спросить, а куда делись остальные служители? Или почему нельзя привлечь, например, вон того скучающего монаха, который сидит за соседним столом? Но я понял, что Амброзий найдёт сотни причин, почему нельзя. Так что я поднял руки в примиряющем жесте:

— Хорошо, я вас понял, святой отец. Сделаем, как вы сказали.

Бюрократия заняла ещё минут двадцать. И только после этого Амброзий ушёл и вернулся через пару минут, таща в руках толстенную кожаную папку.

— Читайте здесь, — сказал он уже не так благодушно и в его глазах мелькнула тень недовольства. — Ничего не выносить. Если хотите делать заметки, то только на отдельном листе и только под моим присмотром. Время до закрытия часовни.

Я посмотрел на документ, потом на свой отряд.

— Это затянется, — произнёс я. — Так что идите домой, увидимся вечером.

Бойцы переглянулись, и за всех ответил Бывалый:

— Да мы вроде никуда не опаздываем. Посидим тут на скамье для прихожан.

Ответить я не успел — вмешался отец Амброзий. И его голос звенел неодобрением:

— Тут обитель Божья, а не постоялый двор. Хотите помолиться Владыке — пожалуйста. Хотите проводить время в праздности — найдите себе другое место.

Бывалый перевёл взгляд на Амброзия и вежливо произнёс:

— Извините, святой отец, — и, уже обращаясь ко мне: — Мы тогда пойдём ещё потренируемся? Да и снаряжение наше у мастера Лефевра забрать нужно.

Я махнул рукой, соглашаясь с Бывалым. Мои бойцы ушли, а я открыл папку.

Текст был отпечатан в типографии, страницы пронумерованы, бумага качественная. Такая не износится и за несколько десятков лет. Всего в документе было пятьдесят две страницы.

Я устроился поудобнее и начал читать. Медленно и вдумчиво. Каждое слово, каждый пункт, каждое «дополнено в таком-то году» и «запрещено толковать иначе». Уже с первых страниц стало ясно: это не просто свод красивых формулировок, а карта того, как на самом деле устроена власть в этом мире. Каждая сноска в документе показывала, кто именно откусил себе ещё кусок полномочий. Некоторые пункты дополняли уже известное от Жерара, но кое-что заставило меня мысленно присвистнуть.

Церкви запрещалось иметь свою армию. Только церковная стража, и её количество было лимитировано и зависело от количества приходов. Сами приходы также были лимитированы и зависели от количества прихожан.

Инквизиция вообще не имела никакой стражи, а количество инквизиторов было строго ограничено количеством приходов Церкви. Потому как Орден надзирает за Церковью, а раз количество церковников конечно, значит, и лишних надзирателей плодить незачем. А то так можно армию инквизиторов создать. Кто бы ни составлял этот акт, дураком он точно не был: каждый противовес был вшит в систему заранее.

Армия была только у аристократов. И никаких ограничений на её численность у благородных не было.

Таким образом все три силы находились в неком подобии равновесия, постоянно конкурируя друг с другом. А над всеми ними возвышался Владыка — единоличный тиран и правитель этой планеты.

По крайней мере изначально задумка была именно такой. Церковь задумывалась как обслуживающая Систему структура. Никакого контроля над Искрой, навыками или оборотом ОР. Поэтому и власти у Церкви было меньше. Но со временем Акт стали дополнять новыми приложениями. В них Церковь получала всё больше и больше прав по контролю над Системой. Аристократы также усиливали свои позиции. Например, Искру (Е) ранга мог получить только благородный. Инквизиции тоже бросили кость: ввели такое понятие, как «Агент Инквизиции» — внештатный сотрудник, который вроде как состоит в Инквизиции, но полноценным членом Ордена не является. С каждым дополнением права «святой троицы» расширялись, а обычных людей — ужимались.

Насколько я мог судить по тексту и по тому, что уже видел вокруг, главным выгодоприобретателем этих расширений в итоге стала Церковь. Именно поэтому сейчас она и превратилась в главную политическую силу этого мира. Святой Синод — высший орган церковного управления — состоящий из кардиналов, и его глава — Папа, выглядели самыми умными, изворотливыми и дальновидными деятелями последних ста лет.

Из всего этого напрашивался интересный вывод. Если так пойдёт и дальше, то лет через пятьдесят феодальный строй сменится на теократический. Церковь будет безраздельно править на планете, поглотив аристократов и уничтожив Инквизицию. Интересно, как к этому относится Владыка? Или это и есть его план?

Впрочем, над вопросами мироздания можно было подумать и дома, сидя у камина, рядом с Селеной. Я аккуратно закрыл папку и поднял взгляд на брата Амброзия, который всё это время стоял рядом со мной.

— Благодарю вас, — сказал я спокойно и вежливо.

Монах только ободряюще улыбнулся.

Дела с церковниками были завершены, и я позволил себе улыбку — всё прошло легче, чем ожидалось. Похоже, сегодня удача со мной. И в этот момент дверь в часовню распахнулась, и из предбанника во внутреннее помещение вошёл он.

Визитарий Конрад.