Мы успели закончить фильм «В далекий край…» к 50-летию Победы.

Наверное, счастливая судьба его героев передалась нашей скромной получасовой ленте с первой минуты ее возникновения и на протяжении четверти века. Благодарственный перечень имен людей, причастных к ее появлению, грозился перейти в бесконечность. Кажется, никогда ни одной моей картине не досталось столько людской заботы, будь то высокое руководство отечественной киноотрасли или вахтерша НИИ киноискусства, приносившая нам горячую кашу в 6 часов утра, когда мы с монтажером Нелей Ждановой сутки не выходили из монтажной.

А ведь начиналось самодеятельно. Глуша боль тех дней прощания с отцом, мне хотелось сохранить на вечной пленке дорогие ему места родного города, перешедшие в стихи. Пленку выменяла на даренные каким-то фестивалем дефицитные тогда БЕТАКАМЫ. Друг-оператор Игорь Мордмиллович со своим «конвасом» отправился со мной по осеннему Гоголевскому бульвару, где юные строители 30-х соревновались в воспевании будущих станций своего метрополитена:

С бульвара открывается наш красавец-дом номер 29. Ныне он носит название «Русский модерн», а в пору детства отца назывался Иерусалимское подворье по уютнейшей многовековой церкви в его дворе, не закрывавшейся и в советское время. Двор с его тополями пусть тоже останется на пленке, ведь «куда б ни шел, все норовлю пройти у дома двадцать девять» и дальше по Гоголевскому бульвару, где…

Воспоминание о Москве в канун войны написано в окопах Сталинграда 1942-го.

От «грустного и больного» шедевра скульптора Андреева, в 50-х переселенного на Никитский бульвар, идем к дому Герцена на Тверском – Литературному институту – колыбели и отца, и Симонова с момента своего основания в начале 30-х.

Эти съемки стали превращаться в фильм, как уже говорилось, лишь после встречи с Евгением Ананьевичем Халдеем. Идея экранного рассказа о троих друзьях – военных корреспондентах была сразу поддержана всеми, от кого зависело ее претворение.

Зал кинотеатра «Москва» на премьере был полон цветов и… слез. Наверное, так вылилась признательность поколению наших отцов в дни 50-летия их Победы.

Мерилом состоятельности картины почему-то считается успех на чужих подмостках. Правда, я подозреваю, что каждый автор мечтает о полных зрительных залах у себя в стране, особенно после рухнувшего проката отечественных лент в 90-х. Нам отчаянно повезло. Кому-то из прокатчиков пришло в голову выставить тридцатиминутную картину на кинорынок, и 60 регионов купили «В далекий край…», а министерство (в ту пору Государственный комитет по кинематографии РФ) взяло на себя изготовление этих шестидесяти копий. И они не пылились на складах. Да и отечественные фестивали в разных городах одаривали наших героев полными залами и призами в Орле или Белгороде, Нижнем Новгороде или Старом Осколе, Урюпинске или измученном непредвиденной войной Тирасполе.

На следующий день после показа в Тирасполе у входа в гостиницу меня остановила женщина средних лет и протянула мне довольно тяжелую коробку. «Не знаю, какой приз вы получите, но это вы не можете не взять. Это от меня – им» (героям фильма, легко догадалось). И не ответив на мое «Как вас зовут?» – быстро ушла. В коробке, осененной пятиугольником – Знаком качества СССР, оказался сувенир начала 80-х – светильник «Огни Москвы», наверно, почитаемая вещь в доме и очень дорогой подарок нашему фильму, занявший место на полке с призами.

На один из московских показов приехал со своей едва дышащей Крымской астрофизической обсерватории Николай Степанович Черных и на сцене вручил почетное свидетельство о малой планете «Кобзон» носителю имени, одному из главных исполнителей «Случайного вальса», да и, пожалуй, всех песен на стихи Долматовского. Кинопоказ перешел в большой концерт неутомимого певца.

В годовщину памяти отца фильм в лучшее воскресное время показал шестой московский канал – благодаря его создателю Эдуарду Сагалаеву. И безо всякого ведома института-продюсера лента пошла гулять по разным каналам, не однажды предваряя трансляцию парада Победы. Понятие авторского права в «лихие девяностые» было напрочь забыто, и потому фрагменты фильма, как съемочные – «Случайный вальс» в подземном переходе на Тверской, или особенно часто кадры трофейной хроники, использованные нами впервые, стали тиражироваться в разных передачах.

И если поначалу мы вступали в газетную перепалку с экранным плагиатом, отстаивая свое авторство, то потом я вдруг вняла насмешливой реплике владелицы РЕН-ТВ на мои претензии: «Да ты радуйся, что кто-то смотрит это твое документальное кино». А ведь она права: пусть смотрят, пусть хоть в чужом повествовании повторяется история дорогих мне людей, пусть старшие зрители вспоминают, а молодые узнают стихи, песни и флаги времени наших отцов.

Халдея же стало невозможно застать дома. Немцы повезли его по следам знаменитых фотографий. Этим же фотографиям с рассказом о Халдее и Долматовском были посвящены страницы праздничного номера «Пари-Матч».

Французы на фестивале в Перпиньяне чествовали нашего Мастера вместе с Джо Розенталем, автором снимка «Возведение флага на острове Иводзима». Это была их первая и единственная встреча, ради которой специально и пересек океан восьмидесятишестилетний тогда Розенталь.

Франция возвела обоих фотокорреспондентов в ранг «Рыцаря ордена искусства и литературы».

Халдей успел слетать в Бельгию на премьеру посвященного ему фильма.

Американцы выпустили книгу «Свидетель истории. Фотографии

Евгения Халдея».

Столько волнений и радости не смогло вместить его усталое сердце.

Первая персональная выставка «Неизвестный Халдей» откроется лишь в девяносто восьмом в годовщину смерти Мастера усилиями его детей – Леонида и Анны. Любознательная заграница пробудила интерес к его наследию и в нашем отечестве.

Мы увидели собственную историю глазами человека, давно признанного классиком фотографии.

Триумфальное шествие его снимков в России началось уже без их автора в новом веке. Под его «Знамя Победы» по праздникам встают и политические партии, и банки, заполняя банерами и рекламными щитами города страны. Где только ни обнаруживаются его военные фотографии – на коробках конфет и спичек, на бутылках шампанского.

Крымское Игристое

Знаменитая «Регулировщица» Евгения Халдея – тоже из «кадров на все времена»

Десять лет в моем домашнем холодильнике хранилась не вошедшая в короткий фильм пленка со съемками у Халдея. На студии ее проверили – она не потеряла в качестве. Можно было начинать фильм, чтобы сохранить именно на пленке открывшиеся неизвестные фотографии Халдея. Ведь до сего времени у нас в стране не вышло ни одного полноценного альбома его фотографий. Фильм нужно было сделать своеобразным фотоальбомом, с собственными комментариями автора. И мы начали свои «Примечания к прошлому», наконец первый и единственный отечественный фильм, целиком посвященный классику. Мы снимали утренний трамвай в Строгино с его фотографиями на борту под песню Эшпая на слова отца, напетую Сергеем Шнуровым.

Мы снимали в Московском монетном дворе чеканку золотой монеты со снимком поверженных немецких штандартов на Параде Победы в Москве. Монета из чистейшего золота достоинством в 10 тысяч рублей, стоимостью в миллион двести тысяч сразу стала раритетом. Золотая пятидолларовая новозеландская монета с «Флагом над Иводзимой» Розенталя весом в 3,4 грамма была изготовлена чешским монетным двором в 2015-м.

Мы застали, наконец, выставки Халдея в Москве и Париже. V французов они шли все лето – одна в музее иудаизма, другая в большом книжном магазине на Монпарнасе, сопровождая книгу Марка Гроссе «Евгений Халдей. Фоторепортер Советского Союза». Именно летописцем советского времени он оказался интересен миру.

Книга Гроссе хорошо продавалась.

С витрин книжных магазинов улыбался прохожим майор советской армии, мой отец. Никто здесь не знал ни его имени, ни его стихов, ни его песен. Но с первого взгляда было ясно – он из поколения победителей.

Автор монографии о Халдее – Марк Гроссе на презентации своей книги