Я предполагала, что вход в подземный мир будет выглядеть не особенно привлекательно. Но к чернильно-черной пустоте, открывшейся под руинами храма, меня не смог подготовить ни один из рассказов Марисоль о богах.

Едва я провалилась в эту дыру, как почувствовала, что попала в совершенно незнакомую климатическую зону. Воздух был таким холодным, что я задрожала. Земля под моими ногами была настолько твердой и окаменевшей, что я чувствовала ее сквозь подошвы обуви.

Мы с Марисоль следовали за светом Ли, который уводил нас все глубже в пустоту. Нан молча шел рядом с ягуаром, ни разу к нам не обернувшись.

Споткнувшись, я уцепилась за руку абуэлы, прислушиваясь к своему бешено бьющемуся сердцу. Но больше всего меня пугала не тьма. Вокруг стояла мертвая тишина.

– Эй, Арагорн! – Голос Марисоль прозвучал в темноте неестественно громко.

– Что? – отозвался Нан.

– Гид из тебя ужасный. Не мог бы ты…

Внезапно бог Солнца резко остановился и поднял руку.

– Пришли.

Мы с Марисоль подошли к двум богам. Перед нами возвышалась черная как смоль статуя высотой с человека в образе стройной собаки с заостренными ушами. Я проглотила комок в горле. Если не ошибаюсь, мы достигли начала первого уровня.

– Что тут у нас?

Марисоль высвободилась из моей хватки и вытащила нечто из своей вязаной сумки.

– Я специально захватила страницу из книги по мифологии ацтеков. Чему ты удивляешься, де Хесус? История не так уж и скучна, как только начинаешь привыкать к этим непроизносимым названиям.

Некоторое время она молчала.

– Ну ладно, я не могу выговорить название этого первого уровня.

– Итцкуинтлан, – пробормотала я. – Местность собаки.

Когда абуэла взяла меня за руку, я заметила, что снова схватилась за медальон.

– Если ты знаешь о местности собаки, то название Апаноуакалуйя тебе явно тоже знакомо, – произнес Нан.

Я знала, что так называется река, но до этого момента пыталась выкинуть это из головы. Не хотелось думать о темной загадочной воде, которая вызывала во мне ранящие сердце воспоминания.

– Апаноуакалуйя отделяет ваш мир от Миктлана, – объяснил бог Солнца. – Она состоит из слез умерших, которые еще не были готовы проститься со своей жизнью. Для мертвых, которые хотят доказать, что они достойны войти в Миктлан, это может означать конец их путешествия. Если кому-то не удастся перебраться на другой берег реки, его ждет ла Сегунда Муэрте.

Я вдруг вспомнила, что бог объяснил мне на кладбище: души, потерпевшие неудачу на каком-нибудь уровне, навеки оказывались в плену тьмы под Миктланом. Во мраке пустоты, которая была еще глубже, чем сама преисподняя. Они никогда не обретут покой, никогда не войдут в царство живых как призраки. Подобно тем душам, которые при прикосновении к человеку умирают во второй раз. И, по словам Нана, та же судьба ждет нас с Марисоль, если мы потерпим неудачу.

Я судорожно вздохнула и крепче сжала руку абуэлы. Мои ногти наверняка оставляли у нее на коже следы в форме полумесяца, но она не отнимала руку.

– Вы хорошо плаваете? – поинтересовался Нан.

– Конечно, – ответила я после небольшой паузы. Я чувствовала на себе его взгляд, хотя не видела его в черноте Миктлана. Теперь уже Марисоль сжала мне руку. Она была единственной, кто знал, что я сказала неправду.

Потом мы ждали, и я не понимала, чего именно. Мне бы хотелось, чтобы рядом был хотя бы крохотный источник света. Ли тем временем снова избавился от облика ягуара, а вместе с ним исчезло и его мягкое сияние. Как бы неприятно мне ни было признавать, оно действовало на меня успокаивающе. Но я не хотела просить света ни у него, ни у бога Солнца, то есть не хотела никакого «божественного» света.

– У кого-нибудь есть зажигалка? – спросила я через несколько минут. Или прошли уже часы? Я потеряла всякое чувство времени с тех пор, как ледяной холод Миктлана пронзил меня насквозь.

– Подожди, у меня где-то была одна…

– Никакого огня, – осадил брата Нан. – Это отпугнет Ксолоитцкуинтли.

– Скажи, а эту воду можно пить? – прервала его Марисоль.

– Испытай на себе, – сухо ответил Нан.

– На вкус отвратительно, но не смертельно, – одновременно отозвался Ли.

Внезапно раздался мягкий плеск, будто кто-то шлепал по воде. За этим последовал звук, напоминающий вой волка. Потом вдалеке появилось пятно света. Прищурившись, я разглядела ярко светящуюся маленькую фигурку, которая бежала в нашем направлении.

Нет. Она не бежала. Она плыла. Только сейчас я осознала, что мы уже стоим прямо на берегу реки.

Я быстро отступила, а Нан зашел в воду и направился к светящемуся животному. Оно было очень похоже на изваяние бога-пса, который, как писали адмирадоры, обитал здесь и помогал мертвецам переправляться через реку.

– Почему приплыл только один? – прервал мои мысли вопрос Ли.

В мягком свете, который излучала стройная собака, стало лучше видно меня, Марисоль и богов.

– Очевидно, остальные заняты переправкой мертвых, – ответил Нан.

Я на мгновение прикрыла глаза, вспомнив о многочисленных могилах. И об умерших, которые все чаще попадали в Миктлан. Их было слишком много.

– А собака сможет переправить нас с Марисоль вместе?

Бог Солнца покачал головой:

– Один Ксолоитцкуинтли переправляет одного мертвеца. Тем более что живой человек тяжелее, чем душа умершего.

Он повернулся к брату:

– Переправишь адмирадору?

Ли кивнул, а затем на наших глазах снова начал обращаться в ягуара с более светлой, чем у собаки, шерстью. Когда он подошел ко мне, я покачала головой и подтолкнула к нему абуэлу. Я не могла объяснить почему, но у меня было чувство, что с богом ей будет безопаснее, чем с собакой.

– Пожалуйста, береги Марисоль.

Прошло несколько мгновений, в течение которых я слышала только собственное прерывистое дыхание. Наконец Ли слегка наклонил голову. Я надеялась, что это означало согласие выполнить мою просьбу.

Нан стоял в свете от шкуры Ли, скрестив руки на груди. Он посмотрел сначала на брата, потом на Марисоль, и наконец его взгляд остановился на мне.

– Мертвые должны опасаться не воды, а того, что скрывается в ее глубине.

Бог опустился на колени рядом с собакой, которая по-прежнему стояла в воде, и потрепал ее за острые уши. Это был очень человечный жест, которого я от него не ожидала.

– Игуана Шочитональ, обитающая на дне этой реки, уже тысячи лет охраняет вход в Миктлан. Она чует, если мертвые еще не готовы расстаться со своей жизнью. Ксолоитцкуинтли стараются держаться подальше от игуаны, чтобы благополучно переправить через реку своих подопечных. Но иногда и они бессильны.

Он кивнул брату и поднялся.

– Забирай старую, Ли.

Я поспешно сняла рюкзак и спрятала в него свою джинсовую куртку. Когда я подошла с ним к Ли, он с готовностью позволил мне закрепить его у него на спине. Уже почти погладив его с благодарностью по белой шерсти, я осознала, что делаю. И сразу отдернула руку.

Богов не гладят, Елена.

Через секунду Марисоль притянула меня к себе и крепко обняла.

– Пожалуйста, скажи, что у меня жар и все это просто лихорадочный сон, – прошептала она мне на ухо. – Или что я опять выпила слишком много мескаля. Тоже вполне правдоподобно.

Я прижалась лбом к ее плечу.

– Говорила же тебе оставаться дома, – шепотом ответила я. Уже сейчас горло у меня заранее сжалось от страха.

– С тобой я и есть дома.

Она крепко поцеловала меня в голову и отпустила.

– Увидимся на другом берегу, миха. Не заставляй меня ждать слишком долго. Ты знаешь, что я способна устроить, когда у меня кончается терпение.

Обращаясь к богу Солнца, она добавила:

– Сбереги мою малышку, или пожалеешь, Арагорн.

Когда Марисоль вошла в реку вместе с Ли, я затаила дыхание. И медленно выдохнула, только когда они исчезли в темноте, а светящийся мех ягуара остался лишь пятном вдали. Марисоль, несмотря на преклонный возраст, была отличной пловчихой. В воде ее больные ноги прекрасно действовали. Я от всей души надеялась, что этого и сопровождения бога Луны ей будет достаточно, чтобы благополучно переправиться.

Я перевела взгляд на Нана, который по-прежнему стоял в реке, освещенный только исходящим от собаки светом. И невольно нащупала нож Матео на поясе. Несмотря на всю неприязнь к Нану, заставлять его ощутить этот клинок мне не хотелось. Если я когда-нибудь и пролью кровь бога, то это будет сам правитель подземного мира.

– Чего ты ждешь?

Голос Нана был тише, чем я ожидала. Если он и чувствовал нетерпение, то делал это незаметно.

– Как мы узнаем, что Марисоль удалось переправиться?

– Об этом ты узнаешь, когда окажешься на другой стороне.

Бог повернулся и вышел из реки, затем опустился на колени на черную как смоль землю и протянул руку. Зверь подошел к нему, виляя хвостом, как к знакомому.

– Кажется, ты нравишься этой собаке.

– Он узнает мой запах.

Жестом свободной руки Нан подозвал меня:

– Познакомься с ним.

Когда я осторожно сделала шаг к собаке, она подняла голову и зарычала.

– Он чувствует, что ты не мертвец, – объяснил бог.

Я неуверенно отступила:

– Наверное, мне стоит подождать возвращения твоего брата.

Нан положил голову на шею собаки и пробормотал что-то, чего я не поняла. Наверное, он снова говорил на науатле.

– Что ты там делаешь?

– Решил замолвить за тебя словечко.

Он поцеловал собаку в морду, затем посмотрел на меня темными глазами. В свете от Ксолоитцкуинтли были заметны почти черные круги у него под глазами, и он выглядел изможденным, хотя держался прямо. На долю секунды во мне возникло что-то вроде сочувствия, но я подавила его в зародыше. Боги были последними, кто заслуживал моего сострадания.

– Ты не должна отпускать его, что бы ни случилось. Если ты его выпустишь, он уже не сможет защищать тебя от Шочитоналя. И постарайся плыть как можно тише и спокойнее, иначе разбудишь игуану.

– Не отпускать собаку, – повторила я. – Плыть беззвучно. Поняла.

Если бы это было единственным, что меня беспокоило.

– Что еще мне нужно знать?

– Есть еще кое-что.

Рукой Нан нажал мне на плечо, и я опустилась рядом с ним на колени. Внезапно он схватил мою руку и прижал ее к спине собаки. Пальцы коснулись гладкой кожи.

Бог наклонился ко мне, и я ощутила его горячее дыхание.

– У Ксолоитцкуинтли нет шерсти.

С этими словами он резко поднял меня на ноги и сильно толкнул в сторону реки вместе с собакой. Мы оказались в воде, и я с трудом удержала равновесие. Если я когда-либо сомневалась в том, что боги – придурки, то бог Солнца только что меня в этом убедил.

Пока мы шли по воде, я осторожно гладила собаку. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы сдержать охватившую меня панику. Избавиться от гнетущего ощущения близости воды. Скоро стало так глубоко, что руки коснулись темной влаги.

Я поспешно спрятала медальон под толстовку и отругала себя за то, что не положила его в рюкзак.

Потом повернула голову в сторону света и прислушалась к звукам, которые издавала собака. Чем глубже мы заходили в реку, тем беспокойнее у меня становилось дыхание. Я страдала не только от низкой температуры воды, еще более ледяной, чем воздух Миктлана, но и от связанных с водой образов в памяти. Образов, которые я старалась забыть, но которые теперь стали всплывать еще более отчетливо.

Когда я перестала доставать ногами до дна, то инстинктивно вцепилась пальцами в собаку – и тихо выругалась. За гладкую кожу почти невозможно было держаться. И одновременно я ощущала напряжение в мышцах собаки, чувствовала, что мое прикосновение ей не нравится. Но я ее не отпускала, пытаясь обхватить обеими руками жилистое тело, пока мои ноги отчаянно барахтались в воде.

Старайся плыть как можно спокойнее и тише, иначе разбудишь игуану.

Я изо всех сил старалась двигать ногами медленнее, но в результате лишь крепче вцепилась в собаку. Раздалось рычание, и, прежде чем я успела среагировать и усилить хватку, собака вырвалась. Мои руки шарили в пустоте, я перестала видеть свет, и меня вновь окутала чернота Миктлана.

В отчаянии я искала зверя, но все вокруг было непроглядно черным. Темнота с каждой секундой становилась все более гнетущей. Черт возьми, разве Нан не говорил, что здесь есть и другие собаки, которые сопровождают мертвых? Где они? Почему в этой тьме нет ни единого пятнышка света? Я кричала, билась, забыв обо всех движениях пловца, которым учил меня Матео. Я всегда была плохой пловчихой, но теперь мои движения были не просто нескоординированными – они были паническими. Чем сильнее я пыталась без помощи собаки сориентироваться в толще воды, тем сильнее меня тянуло вниз, и вода грозила утащить меня под свою поверхность. Пока в какой-то момент ей это не удалось.

Меня охватила ледяная тьма, обжигая мои легкие. И вместе с ней вернулись воспоминания.

Матео. Безжизненно дрейфующий на поверхности воды. Матео.

Пустая улыбка на его губах.

Матео.

Матео.

Матео.

Внезапно кто-то схватил меня за правую ногу и потащил в глубину. В отчаянии я пнула его, но чем сильнее я сопротивлялась, тем крепче становилась хватка. Игуана.

Я ее разбудила.

Как только я решила, что легкие у меня вот-вот разорвутся, давление на мою ногу стало слабеть и наконец полностью исчезло. Вместо этого я почувствовала мягкое прикосновение к своей правой руке, а затем что-то ее обхватило. Скользкое. Гладкое.

Я пыталась вывернуться, но хватка усилилась и не отпускала. Легкие у меня взбунтовались, требуя кислорода, которого не было. И наконец у меня больше не осталось сил сжимать губы.

Я открыла рот, глотнула воды, закашлялась. Проглотила еще воды, которая была на вкус как сама смерть. А потом я перестала что-то видеть, ощущать на вкус и чувствовать. Даже лицо Матео исчезло, смытое рекой, которую я не смогла переплыть.

И я сдалась.