Тогда утонула ты, Елена.

Я без остановки мотала головой.

– Ты… ты лжешь. – Я отступила на шаг. – Ты опять лжешь.

Миктлантекутли вздохнул.

– Хотел бы я, чтобы это было так.

– Тогда почему я еще жива? – Я запнулась, но продолжила: – Почему я живу, а Матео нет?

– Потому что он умолял меня забрать его жизнь вместо твоей.

Матео пожертвовал собой ради меня? Хватая ртом воздух, я в отчаянии прижала руку к груди. Сердце у меня продолжало биться только потому, что он его мне подарил?

– Как? – выдавила я. – Я… я думала, что только боги могут даровать бессмертие.

Вот оно, доказательство его очередной лжи.

– Если объединить тоналли бога и человека, можно оживить мертвых. Твой брат был готов это сделать.

Он помолчал. И когда продолжил, голос у него звучал мягче.

– Вот почему у тебя такой страх перед водой. Он остался у тебя после смерти, Елена.

Я зажмурилась, лихорадочно ища хоть что-то, что могло опровергнуть его слова. Но ничего не нашла. Вместо этого обнаружила детали, подтверждающие его правоту. Одышка и страх перед водой, появившиеся у меня после гибели Матео.

Воспоминания, с которыми я встретилась в Миктлане. Юбка с моего последнего танца харабе с Матео. Рисунок на стене, к которой был прикован Нэка. Рисунок Матео, сделанный много лет назад, который я уже забыла. Вещи, которые смерть успела забрать у меня и сохранила. И которые бог Смерти и мой брат не смогли вернуть.

– Наверное, ты сделал это, потому что частичка твоей души во мне была еще слишком слаба, да? Только поэтому ты исполнил желание Матео.

Бог ничего на это не возразил, и это оказалось больнее, чем я ожидала.

Я будто оцепенела, изо всех сил пытаясь смириться с правдой и осмыслить ее. В изумлении я не отрывала глаз от своего медальона, который теперь был сломан, как и его владелица.

Четыре года я искала убийцу и считала, что кто-то другой забрал у меня брата. А виновата в его смерти была я сама. Я убила Матео. И другие умрут из-за меня. Вся моя деревня погибнет из-за меня, если я ничего не добьюсь.

Но когда я снова хотела пройти мимо бога Смерти, он схватил меня за талию и прижал к фасаду ближайшего здания, где я спала у него на груди. Где он рассказывал мне сказку, чтобы отвлечь меня от горя.

В следующий момент мы прижали свои макуауитли к горлу друг друга. Мой при этом дрожал, потому что я едва удерживала его ослабевшей рукой.

– Я не могу пустить тебя подниматься по этой лестнице, – пробормотал бог Смерти. В лице у него я заметила целую бурю чувств, которых он не высказывал. – Просто не могу этого сделать, Елена.

На мгновение у меня возникло искушение поверить, что он говорит искренне. Но я лишь рассмеялась, горько и холодно.

– С чего бы вдруг? И когда ты принял такое решение? Ты его вообще принял бы, если бы я не догадалась о правде?

Не успел правитель Миктлана ответить, как вдруг рядом возник светящийся бело-голубой ягуар и впился ему в ногу. Миктлантекутли вскрикнул.

Я уставилась на Ли, не понимая, почему он решил мне помочь. Но это было уже не так важно. Потому что благодаря ему я смогла вырваться от бога Смерти и помчаться мимо него дальше.

– Елена! – закричал Миктлантекутли.

Его голос был полон такой боли, которую, как я думала, боги не были способны испытывать. Но я не обернулась.

Я бежала к центру кольца, к храму бога Смерти. Прочь от бесконечной лжи.

По пути мне приходилось уклоняться от неизвестных мне существ из подземного мира и одиноких мертвецов, которые, скорее всего, тоже направлялись к храму Миктлантекутли.

Пока я вдруг не почувствовала, что что-то не так. Я бросила торопливый взгляд через плечо – и застыла.

Мертвецы вдруг заполонили кольцо за мной. Их было так много, что это не могло быть случайностью.

– Ты ведешь нечестную игру, бог Смерти, – заорала я и побежала быстрее.

Он посылал ко мне мертвых, потому что знал, что я не могу до них дотрагиваться. И что я не доберусь до лестницы, если они начнут ее штурмовать. Но я была к этому готова. На моих прокушенных губах появилась улыбка. Ведь мертвые преследовали меня отнюдь не впервые.

Я поспешно полезла в карман джинсовой куртки и вытащила засохшие флор-де-муэрто. Не только Миктлантекутли что-то скрывал.

С лихорадочной торопливостью я рассыпала цветы по нижней ступени лестницы, обозначив границу для мертвых. Я не знала, сработает ли это, но попробовать стоило.

Вдалеке снова прозвучало мое имя, но я не реагировала. Пусть кричит, пусть умоляет меня вернуться.

– Пока смерть не разлучит нас, Миктлантекутли, – прошептала я и вступила на предпоследний уровень.

Уже через несколько ступенек мне пришлось отдыхать, настолько крутой была лестница. Я посмотрела наверх и увидела усыпанное звездами ночное небо. Это была игра воображения? Или оно действительно существовало на этом уровне? Позади меня мертвые собрались у подножия лестницы, не смея приблизиться к флор-де-муэрто. Моя маленькая победа над богом.

Я с трудом пробиралась вверх по ступенькам, мимо фрагментов моего прошлого. На лестнице под названием Апаноуалоян нужно было пересмотреть свою жизнь, чтобы отпустить ее навсегда. Чтобы лишиться последних воспоминаний, которые еще не отнял Миктлан.

«Она сделала тебе больно?»

Голос Марисоль был таким мрачным, какого я у нее никогда раньше не слышала. Я лишь замотала головой, но мои слезы выдали, что я лгу. Она ощупала мою грудь, резко вдохнула, потом приподняла мою блузку и обработала рану.

«Хочешь остаться у меня? – шепнула она мне на ухо. – Вместе с братом?»

Я поспешно закивала и впервые поняла, что такое слезы радости. Марисоль поцеловала меня, а потом подарила самые сладкие на свете пан дульсе и дом.

«Я хочу смотреть, как ты учишься летать, де Хесус».

Я зажмурилась, сдерживая слезы, и поднялась на следующие ступеньки. Пережила, как из испуганной девочки превратилась в девушку, которая заботилась о мертвых, потому что никто другой этого не делал. Девушку, которая больше любила рисовать углем, чем разговаривать. И которая словно умерла, когда ей пришлось похоронить брата.

Но я видела и другую Елену. Она танцевала, смеялась, и все это в самом темном на земле месте. Я видела, как она заводила друзей, рассказывала истории и начинала создавать собственную жизнь.

Как она нашла в храме то, чего, как она считала, ей никогда не захочется.

Я видела, как Елена де Хесус в конце своей жизни наконец начала жить.

Затем образы изменились и превратились в воспоминания кого-то другого. Я тут же поняла, чьи это воспоминания.

Я видела, как бог сопровождал мертвых через Миктлан, чтобы им не приходилось годами скитаться в поисках вечного покоя. Единственный бог, не нуждающийся в подношениях и жертвах, чтобы существовать, потому что его подпитывает каждая смерть. Он будет жить вечно, как вечна сама смерть.

Я видела, как этот бог, после того как остальные боги погибли, основал деревню, потому что хотел избавить людей от страха перед ним и дать им дом. Потому что ему было больно видеть, как они умирают от голода или болезней и слишком рано приходят к нему в Миктлан.

Потому что у них не было никого, кто мог бы позаботиться о них, поддержать, когда они споткнутся. Потому что у них не было семьи, не было деревни, которая могла бы им помочь. И потому с тех пор, как он стал единственным богом в сердце Миктлана, он мучился от одиночества.

Сначала люди встретили бога Смерти с благодарностью. Но когда они узнали, кто он на самом деле такой, они вышвырнули его из его собственной деревни, наказав презрением, страхом и ненавистью. И ударами кнута: видно было, как его бросили в темное помещение, где были только его боль и чернота.

Сто ударов от каждого жителя деревни. А потом его выкинули на площадь.

При взгляде на залитого кровью бога, лежащего на пустынной площади и корчащегося от боли, я остановилась.

Я прижала пальцы к вискам в попытке прогнать эти образы из сознания, не желая видеть его таким. Но картины не исчезли, а стали более яркими.

Боль Миктлантекутли проникла мне в сознание и пронзила сердце. Его внешность отличалась от знакомой мне, но глаза были такими же.

А потом бог вдруг оказался уже не один. К нему подошел мужчина с необычно светлыми волосами. Он начал промывать и перевязывать оставленные кнутом окровавленные раны. Бог замер от изумления, ведь он не ожидал этого. Этих бережных прикосновений, которые так отличались от ударов, которыми его осыпали другие люди.

«Мне так хочется, чтобы у меня был брат», – признался ему беловолосый незнакомец, смывая с бога кровь.

Изображение расплылось, а потом я видела двух мужчин, разговаривающих, смеющихся, пока светловолосый мужчина вдруг не оказался лежащим в постели с искаженным от боли лицом. Бог стоял рядом с ним на коленях.

«Вот бы я был как ты, – прошептал Ли. На его скривившихся от боли губах проступила кровь, но он все равно улыбался. – Тогда мне не пришлось бы бояться смерти».

Бог вытащил нож, резанул себе по руке и прижал ее к обнаженной груди Ли, а затем пробормотал что-то на науатле.

«Я хотел бы, чтобы ты научил меня, – прошептал умирающий, – твоему языку. Он так красиво звучит».

Рука бога Смерти нашла руку мужчины и крепко ее сжала.

«Ты говорил, что хотел бы иметь брата».

Миктлантекутли наклонился вперед и прижался лбом ко лбу Ли, чье дыхание становилось все более ровным. А потом он вдруг перестал умирать, но и перестал жить. Пока не перешел в какое-то среднее между смертью и жизнью состояние. И стал богом Луны.

«Для меня большая честь иметь право носить этот титул».

И с тех пор бог Смерти больше не был одинок. Я была уверена, что это его самое драгоценное воспоминание. То, которое хотела у него украсть Воровка.

Еще больше ступеней, еще больше картин. Еще больше воспоминаний бога, которые были мне видны, потому что я носила в себе частичку его души.

Я видела, как Миктлантекутли выдавал себя за божеств, которых давно не существовало из-за отсутствия подношений. Видела, как он скрывал свою личность, основывал деревни, создавал для людей безопасные убежища. Общины, жители которых не боялись его, потому что, в отличие от обитателей его первой деревни, не подозревали, кем он был на самом деле.

Но он не хотел предавать людей, он хотел спасти и защитить их. Ради этого он разрушил свою душу, раздав ее по куску женщинам из пяти деревень, которые он основал, и тем самым ослабил себя. Потому что в глубине души он продолжал лелеять надежду, что когда-нибудь сможет избавить людей от страха смерти.

«Они боятся меня, – сказал он первым адмирадорам-де-ла-муэрте, показав им свои шрамы. – Но вас они не будут бояться. Покажите им, что они не должны бояться смерти. Покажите им ее красоту. Покажите, как важно чтить умерших и никогда их не забывать. И покажите им то, что вы можете видеть каждый день, в одну ночь в году, когда начинается Диа-де-лос-Муэртос. Расскажите им о покое, который вы видите в глазах мертвых. Исцелите их от страха, который они испытывают перед своим концом и передо мной».

И они это делали. После их смерти частички души всегда автоматически возвращались богу, но он не сохранял их, а передавал другим женщинам в деревнях, делая их адмирадорами.

Но в какой-то момент они стали пренебрегать своими обязанностями, забыли о мертвых, устали от своего бремени и от этого переданные им частички души ослабели. Они придумали истории о мстительном боге и увековечили на кладбищенских стенах эту ложь, которую будущие адмирадоры должны были считать правдой.

И бог понял, что он совершил ошибку, потому что ослабел, разделив свою душу. Он постепенно терял контроль над мертвыми и над существами подземного мира. Поэтому он стал водить каждую из адмирадор в Миктлан, чтобы укрепить отданные им части души, а затем вернуть их себе. При этом он представлялся им как бог Смерти. Но все адмирадоры потерпели неудачу на первых уровнях.

Таким образом, четыре слабые части к нему вернулись, не хватало части из пятой деревни.

И поэтому он решил представиться последней адмирадоре богом Солнца и предложить ей договор. Он знал, что она не будет доверять ему как богу Смерти, как и предыдущие адмирадоры.

Последней его избранницей была женщина, которая уже однажды сталкивалась со смертью, поэтому бог был уверен, что она сможет пройти через Миктлан. Он долго наблюдал за ней и видел, что она на многое готова пойти, чтобы спасти свою деревню.

Этим он и воспользовался. Его маскировка под бога Солнца, его любимое воплощение, ослепила весь Миктлан. Он заставил каждого жителя подземного мира поверить в то, что он был богом, которого больше не существовало. Только бог Луны знал правду.

Опять прижав пальцы к вискам, я пыталась понять, что открылось мне на ступенях. Я всегда считала, что бог Смерти – средоточие зла. И что он создал адмирадор, чтобы отомстить. Но его воспоминания открывали иную правду. И она делала его более человечным и бескорыстным, чем я когда-либо могла себе представить.

В какой-то момент мне пришлось ползти на четвереньках, потому что ноги меня больше не слушались. Картинки из моей жизни проносились мимо, смешиваясь с картинками жизни бога, лицо заливал пот. Задыхаясь, я легла лицом на ступеньку перед собой, и вдруг что-то коснулось моей руки. Чье-то мягкое оперение.

Я повернулась и обнаружила того, кого, как я думала, больше никогда не увижу.

– Нэка?

Пернатый змей парил над ступенями. Его оперение еще до конца не восстановилось.

Я нерешительно протянула руку. И ждала, что Нэка отпрянет, но, к моему изумлению, он осторожно прижался мордой к моим пальцам. Затаив дыхание, я провела по нему рукой и нащупала нежное новое оперение, то есть зверь выиграл битву с жадными мертвецами. Я улыбнулась ему.

Вообще-то я ожидала, что он снова улетит, но он остался со мной и смотрел на меня. Вопросительно. Я перевела взгляд с его глаз на его спину. Он слегка наклонил голову, как бы кивая. Будто давая мне разрешение.

С трудом поднявшись на ноги, я нерешительно залезла ему на спину, цепляясь за его правый рог. И не успела я вымолвить слово, как он понес меня вверх, мимо оставшихся ступеней.

Я никогда раньше не летала и не знала этого ощущения. Это было неописуемо. Склонившись между рогами Нэки, я поцеловала его перья. В надежде, что он почувствует, как я ему благодарна.

Когда мы добрались до верхней части лестницы, я слезла с его спины. И в свете бесчисленных свечей, освещавших фасад внушительного пирамидального храма, прижалась лбом к его морде.

– Тлацокамати, – прошептала я, используя слово «спасибо» на науатле и надеясь, что бог Смерти хотя бы в этом не солгал, когда меня ему научил.

Внезапно зверь застыл. И через секунду я поняла почему.

– Улетай, Нэка, – умоляла я его, но он не стал этого делать. Может, потому, что больше не мог. Или потому, что не хотел.

Я инстинктивно попыталась загородить его своим телом, но это было бесполезно. Мертвецы ринулись вверх по лестнице и набросились на пернатого змея, словно хищники.

– Не трогайте его! – орала я, но это не помогало.

У меня больше не было флор-де-муэрте, чтобы удерживать их на расстоянии, и я не могла их оттолкнуть, не лишив их при прикосновении души или не убив их, в зависимости от того, были они потерянными или нет. И мне пришлось беспомощно наблюдать, как они вырывали у Нэки его оставшиеся перья. В жажде продлить жизнь, которой у них больше не было.

– Он уже не сможет дать вам жизнь! – попыталась я опять их утихомирить. – Все, уже конец!

Но они не отступали от него, пока не вырвали перья все до единого. А потом ушли, исчезли за дверями храма.

– Нэка!

В панике я гладила его, но ощущала только кровь. И дитя Кетцалькоатля испустило при мне свой последний вздох. Свет в его глазах погас. Дракон, который не был драконом, потерял свою душу, потому что больше не мог отдавать. Потому что он мне помог.

Я застыла над телом Нэки, прижавшись лицом к его лбу. Зачем я подарила ему свободу? Если бы я не освободила его тогда, он был бы еще жив. Его имя «выживший» оказалось ложью, а я – лгуньей.

И тут я вдруг почувствовала, что мы не одни. Наверное, это еще один мертвец, охотящийся за пером.

– Ты опоздал, – произнесла я. – Он больше ничего не может вам дать. Вы у него уже все отняли.

Мне никто не ответил.

Когда я оглянулась через плечо и увидела, кто стоит сзади, сердце у меня замерло.