Мён Су

Время тянулось бесконечно долго.

Уже в первые секунды тишины я была готова вылезти, однако Джи Мин удержал меня, не позволяя двинуться дальше. Он был прав, ведь кто-то из этих прихлебателей левого советника мог затаиться.

К тому же старик любил прибегать к помощи наёмников, так что один из них вполне мог ошиваться где-то неподалёку. Деревья скрывали луну, погружая нас в кромешный мрак. В какой-то степени это было нам на пользу, проще скрыться, однако и не видно ничего. Совершенно.

Как только тишина достигла своего апогея, мы выбрались из своего укрытия и аккуратно начали продвигаться в сторону Драконьего Гребня. Чем дальше мы шли, тем сложнее нам было. Его Величество знал, где спрятать мятежников, бесспорно. Всё больше огромных камней и крутых подъёмов встречалось нам на пути.

Мы почти не разговаривали. Лишь дыхание, скрип снега и стук сердца в ушах.

И вдруг — снова. Шаги. Щелчки поломанных веток. Чужие голоса.

— Чёрт... — выдохнула я. — Как им удалось?

Мы прижались к склону, затаились. Сколько их? Трое? Пятеро? Больше? Я не могла различить.

— Нужно уходить, — прошептал Джи Мин. — Сейчас.

— Мы не успеем.

Но мы всё равно побежали. Сквозь ветви, через буреломы, вниз по склону и вверх — по камням, где скользили ноги, где воздух резал лёгкие. Я слышала их сзади. Всё ближе. Они знали, что мы здесь. И теперь не собирались останавливаться.

Сначала мы бежали вслепую.

Под ногами хрустел не снег — ломался воздух, трещал лёд, скользили листья, рвались кусты. Ноги застревали между корнями, соскальзывали с камней. Мы не видели дороги — не потому, что её не было, а потому, что бежали не по ней.

Каждый шаг был рывком вперёд. Каждое дерево — врагом, пытавшимся задержать. Лес шептал, шипел, срывался на вой, когда сквозь него пробегали чужаки, лишённые благословения духов. Он был недоволен. Но хуже его были только те, кто остался позади.

Голоса преследователей то замирали, то вновь поднимались волной. Иногда я ловила обрывки слов — угрозы, команды, бессмысленную ругань. Значит, они были рядом. Слишком рядом.

Я не думала. Только чувствовала.

Мой плащ порвался. Одежда промокла насквозь. Щёки горели от холода и ветра, но я не смела остановиться ни на миг.

Рядом, нога в ногу, бежал Джи Мин. Его дыхание был тяжёлым, резким. Он не отставал. Не говорил ни слова. Только бежал.

В какой-то момент впереди мелькнул просвет — небольшой склон, покрытый снегом. Мы взобрались на него, хватаясь за корни, за ветви. Сверху открылся вид на ущелье — крутое, зажатое каменными зубьями.

— Сюда! — прошипела я.

Мы свернули в сторону, по узкой тропе, извивавшейся между елей и валунов. Там можно было хотя бы ненадолго затеряться. Хотя бы на пару минут.

Пара минут — иногда это всё, что нужно, чтобы выжить.

Хотя лучше бы они потерялись. Каким-то неведомым образом стражники выслеживали нас, хотя мы не могли их даже разглядеть.

Мы слышали их. С каждым шагом — ближе. Теперь не кричали. Лишь иногда раздавался свист — короткий, режущий, вроде сигнала. Они координировались. Значит, преследование шло по плану.

Я почувствовала, как страх сгущается в горле, словно дым. И поняла — это конец.

— Джи Мин… — я остановилась, опершись на дерево. — Мы не можем так дальше.

Он поднял голову. На лице — испарина. Глаза яркие, решительные. И в них — понимание.

— Я знаю.

Он не сказал больше. Просто посмотрел.

И в этот взгляд вложил всё, что не мог произнести вслух.

Я почувствовала, как в животе что-то сжалось.

Нет! Только не это.

— Не смей даже думать! — сорвалось с губ. — Ты не…

— Я задержу их. Ты должна уйти.

— Нет! — я лихорадочно хваталась за одежду брата, в панике озираясь по сторонам. — Нет! Даже не проси! Я не оставлю тебя!

Голоса стражников приближались. Мне даже казалось, что я вижу свет их факелов сквозь стволы деревьев.

— Иди, сестрёнка, — он крепко поцеловал меня в лоб и отстранился. — Найди Его Величество. Только он сможет нас спасти.

Знаю. Знаю, демоны всех забери!

— Ты же совсем один, — прошептала, едва сдерживая слёзы.

— Одежда защитит от ветра, руки защитят глаза от солнца, — философское изречение, сорвавшееся с его губ, должно было убедить меня, но подействовало ровно наоборот. Джи Мин заметил это и жёстко добавил: — Беги, Мён Су. Беги так быстро, как только сможешь. И не смей оглядываться.

Оцепенев, я продолжила смотреть на него и отрицательно мотать головой. Очнулась лишь после резкого окрика:

— Беги!

— Они здесь! — голос одного из стражников сбросил последнюю цепь, и я припустила, что есть сил.

Пробираясь сквозь деревья, я знала, что Джи Мин их не пропустит. Лёгкие горели, а ладони саднило от бесконечных падений на камни и ветви, но нужно было двигаться вперёд.

Бежать, идти, ползти — неважно.

Но всё это не шло ни в какое сравнение с разорвавшимся за Джи Мина сердцем. Оно скулило и стонало, умоляя вернуться и принять бой плечом к плечу с самым родным человеком, а потому я нарушила запрет и обернулась, выйдя на место, откуда можно было увидеть поле боя.

На этот раз Джи Мин дрался особенно остервенело, лего парируя все удары, в том числе и магические. Казалось, ещё немного, и все пятнадцать человек полягут от его клинка. Он двигался настолько быстро и стремительно, что меня затопила гордость за то, какой человек меня учил.

Несколько резких выпадов, и трое уже корчатся в предсмертной агонии на земле. Двое с подрезанными коленями кричали от боли рядом со своими сослуживцами. Этот вопль был настолько громким, что мне казалось, будто он раздаётся у меня над ухом.

Одним резким движением брат обезоружил ещё одного из своих соперников, и я уже собиралась продолжить путь, но краем глаза заметила человека, прятавшегося в тени.

Горло свело судорогой, когда я увидела, как он отправляет в Джи Мина парализующее плетение. Он не успел остановить магическое воздействие, лишь уклонился, но и этого было достаточно — половина его тела перестала двигаться и меч выпал из рук. Один из стражников воспользовался моментом и в секунду оказался прямо напротив Джи Мина.

Что-то внутри меня с громким звоном рухнуло и разбилось на мелкие осколки, когда я увидела, как сталь пронзает его тело. Всё выглядело так, словно кто-то специально замедлил происходящее, продлевая нашу с ним агонию. Схватившись за место под рёбрами, я физически ощутила холод клинка, медленно входящего в плоть.

Резко стало холодно. Будто северные ветры всей своей силой обрушились на одну меня, выжигая своим морозом всё внутри.

Задыхаясь, я не могла издать ни звука. Убийца вынул меч так, чтобы создать широкую рану, из которой потоком хлынула кровь, окрашивая едва успевший выпасть снег.

Он упал на колени. Он… упал.

А я смотрела на это. Смотрела, судорожно хватая ртом воздух и не шевелясь. Кажется, по щеке стекла одинокая слеза и впиталась в ворот.

Нет. Нет, это всё не со мной! Не с ним! Не с нами!

Опустившись на колени, я наблюдала, как из моего брата уходит жизнь. Внезапно он повернул голову, устремив свой взгляд прямо на меня. Я знала это и практически услышала его укор: «Я же говорил тебе — не оглядывайся».

— Ищите второго! — рявкнул один из этих извергов. — Он не мог далеко уйти!

Уйти. Надо уйти.

Больше всего на свете хотелось броситься туда и растерзать всех, но приходилось помнить, что стоит на кону. Благодаря урокам Бён Чхоля я больше не могла бездумно рисковать и взвешивала каждый шаг.

При одной мысли, что мне придётся оставить Джи Мина на растерзание этим стервятникам, корка льда треснула, и слёзы потоком хлынули из моих глаз. Сотрясаясь от рыданий, я рванула прочь, то и дело спотыкаясь о корни деревьев. Пелена перед глазами мешала видеть даже то малое, что позволял тонкий месяц.

При очередном падении ногу пронзило резкой болью, и я, не сдержавшись, вскрикнула, тем самым обозначив своё местоположение.

— Он здесь! — раздалось совсем рядом.

Задыхаясь и внутренне раскалываясь, я заставила себя подняться, превозмогая слабость и ломоту в теле. Если мне и суждено умереть, то уж точно не лёжа лицом в землю.

Джи Мин принял неравный бой, пал, как настоящий воин. Нельзя, чтобы его смерть стала пустой и бессмысленной. Он умер за наши идеалы, за наше государство, за меня.

Я должна жить! Должна!

Повторяя это из раза в раз, я бежала, не разбирая дороги, и не успела сообразить, что почва под ногами кончилась.

Всё внутри оборвалось от осознания, что прямо сейчас я лечу в обрыв. Таких расщелин в горах превеликое множество, и никто меня не найдёт, даже если будет очень стараться.

Скатываясь по склону, я чувствовала, как камни раздирают одежду и мою кожу. Удар о камни выбил из моих лёгких весь воздух, и всё, что мне оставалось — смотреть широко распахнутыми глазами на то, как стражники с факелами склоняются над ущельем.

— Гляди, так это же девка! Поднимать будем?

— Сама подохнет.

— Точно, не вылезет. А второго?

— Оставим на корм зверью.

Мерзкий хохот множества мужских голосов эхом отбивался от гор, разносясь по всей округе. Мне хотелось взреветь, подняться, заставить их ответить за каждое слово, но, похоже, что я закончилась.

Не было сил ни на гнев, ни на слова, ни даже на то, чтобы просто пошевелить пальцем. Оставалась лишь солёная влага на моём лице, стены, созданные природой, и бескрайнее небо, безмятежно наблюдавшее за страданиями своих детей. А ещё тьма, медленно укрывавшая меня в своих объятиях.

Духи оставили нас.

Мы проиграли.

Я проиграла.