«Через три года тренировок

и собака начнёт читать стихи»

Мён Су

Утро началось с головной боли и звука барабанящих по крыше капель. Не нужно было даже открывать окна и проверять погоду, я знала, что над нами тяжёлое свинцовое небо.

Прикрыв глаза, попыталась вспомнить события прошлой ночи и тихо рассмеялась. Нервно, практически надрывно. Пришлось прикусить губу, чтобы странное состояние покинуло меня под натиском боли, иначе слуги решат, что молодая госпожа сошла с ума.

Бён Чхоль так и не вернулся, так что я всё же выглянула наружу спустя полчаса после его ухода.

Луна освещала абсолютно пустой двор, а из звуков раздавалось только тихое поскрипывание ставен. Ветер окончательно стих, что не предвещало ничего хорошего. Значит, через пару десятков минут нахлынет шквал и принесёт за собой страшный ливень.

Не то чтобы я была достойным предсказателем погоды, однако природа подозрительно затихла. Словно все готовились к чему-то страшному…

Выглянув в коридор, я подозвала Вон Ён и попросила её проверить все двери и окна, плотно закрыть все, а уже потом ложиться спать. Почему-то мне казалось, что Бён Чхоль больше не придёт.

Похоже, что стражники стушевались при виде главного советника, пусть и были достаточно пьяны.

Оно и к лучшему, ведь теперь у меня была возможность спокойно переодеться и проверить, насколько хорошо служанка спрятала мой меч. Надо будет проделать отверстие в полу в каком-нибудь неприметном уголке, которое можно будет скрыть. Только понять бы, как сделать это незаметно, чтобы на шум все слуги не сбежались.

Оружие осталось за ширмой. Если не присматриваться, то точно не заметишь, в углу была непроглядная тьма, однако всё равно опасно. Если бы Бён Чхолю захотелось проверить каждый угол… не знаю, что он сделал бы.

Засыпала я со странным ощущением и, возможно, именно по этой причине мой череп раскалывался так, словно в него воткнули тысячи стеклянных осколков.

— Госпожа, — Вон Ён зашла в спальню в сопровождении дамы Хон и других служанок, — прошу меня простить за столь длительную задержку…

— Сегодня все в дом проспали?

— Именно так, госпожа, — ответила дама Хон.

— Не сказала бы, что удивлена, — буркнула себе под нос.

В такую погоду мало кто захочет подниматься с кровати, какой бы она ни была.

— Дама Хон, могу я попросить у вас раздобыть где-нибудь отвар от головных болей? Или что-то подобное.

— Вы ранены? — всполошилась Вон Ён.

— Когда бы я успела? — поморщилась от резкого звука её голоса. — Голова ужасно болит, мне кажется, что я не смогу ничего делать в таком состоянии.

— Я посмотрю, что можно сделать, госпожа Хван.

Раньше можно было подумать, что это лишь предлог для того, чтобы заставить вездесущую женщину убраться подальше. Скорее всего, это было бы правдой, но не сейчас. Теперь мне действительно нужно было хоть что-то способное облегчить мои мучения.

За десять лет, проведённых в этом теле, многое успело стереться из моей памяти, но волшебную штуку под названием «аспирин» помню до сих пор. Возможно, мне удалось бы стать женщиной-учёным, но тогда пришлось бы отказаться от семьи. Мачеха была бы только рада, а вот отец… Это был бы удар для него.

Хотя, изобрети я лекарство от болей, возможно, он бы меня понял и простил.

Мне стоило огромных трудов сдержаться и не взвыть раненым зверем, когда служанки принялись заплетать мои волосы, туго зачёсывая их. В глазах заплясали разноцветные мушки, грозящие превратиться в огромные всполохи, которые обычно видят перед обмороком.

От завтрака тоже пришлось отказаться. Мне сейчас кусок в горло не полезет.

Дама Хон принесла странный отвар, от которого пахло гвоздикой и белые мешочки, которые начали прикладывать к моей голове. Компрессы с маслами и различными растениями, то же самое делали и в моём доме.

Жаль, нельзя было просидеть так весь день. Несмотря на разыгравшуюся мигрень, слова Бён Чхоля не желали уходить из головы: «Мне нужно, чтобы ты знала всё, что происходит в доме. Выбери людей, которым ты можешь доверить свою жизнь, пусть они приносят тебе любую информацию, вплоть до изменений в поставках продовольствия».

Либо он меня проверяет, либо дела настолько плохи, что он готов довериться девчонке, которая моложе его лет на тридцать. Возраст короля и советников никто никогда не скрывал, в отличие от всего остального… Если бы хоть кто-то рассказал об их имуществе, то народ не стал бы церемониться и устроил кровавый самосуд.

Все знали, что чиновники воруют из государственной казны, но не представляли, в каких количествах. Даже мы с Джи Мином знали не всё.

В чём-то Бён Чхоль был прав. Мне нужно заручиться поддержкой слуг, чтобы спокойно жить в этом доме. Откровенничать с ними меня никто не просил, так что о моих тайнах продолжит знать лишь Вон Ён.

И мне казалось, что дама Хон также что-то подозревает, но раскрыться ей… Эта женщина была из дворца, и я всё ещё не могла понять, по какой причине её сослали ко мне.

— Дама Хон, не сочтите за грубость, но я так и не узнала, сколько вам лет, — поинтересовалась, как только лечебные процедуры закончились.

Не сильно помогло, да и от гвоздики подташнивало, но теперь мне хотя бы не хотелось лежать в кровати, слушая тишину.

— Шестьдесят, госпожа, — ответила она, ничуть не смутившись.

Я невольно отметила, что она выглядит неплохо для своих лет, но всё же как будто обессиленно. В её глазах было столько печали и обречённости… Женщина выглядела спокойной, однако что-то здесь было не так.

— Получается, вы на десять лет старше моего мужа?

— Всё верно, госпожа.

Интересно получается. Магически одарённые люди живут вдвое дольше тех, кого жизнь не одарила искрой. Бён Чхоль выглядел молодым и крепким мужчиной в полном расцвете сил, в то время как жизнь дамы Хон постепенно шла к своему закату.

Сердце сжалось от осознания, что Вон Ён и дама Хон уйдут к духам раньше меня. Служанка со мной с детства, да и к придворной даме я успела привыкнуть. Она как будто была той женщиной, к которой можно обратиться за советом, раз уж с матерью не повезло.

Наверное, я бы поговорила с ней ещё раз на эту тему, но в коридоре раздался звон разбитого стекла. Кажется, там стояли какие-то вазы.

— Дама Хон, — мой голос неожиданно стал холоднее северного льда, — разве настало время для уборки?

— Нет, госпожа.

— Тогда странно, что слуги находятся в доме.

— Я сейчас же проверю…

— Не нужно, справлюсь сама.

Натренированная с годами скорость позволила мне оказаться возле двери в покои и в считанные секунды и распахнуть её.

— Стоять!

Служанка замерла, не успев добраться до поворота. Пойманная на подслушивании, она вытянулась и прислушалась, словно мышка, за которой охотился большой и страшный кот.

Серая негодница услышала его лёгкую поступь и прикидывала возможные варианты развития событий.

Разумеется, я не планировала кого-либо наказывать, а уж тем более есть. Однако весьма подозрительно, что Бён Чхоль попросил меня создать дома свою шпионскую сеть, и на следующее утро возле моих дверей попадается девица.

— Подойди, — приказала ей ледяным тоном.

Пусть испугается, как следует.

Всё-таки всем следует понять, что в доме появилась хозяйка, и она будет устанавливать свои правила. По крайней мере, пока проживает на этой территории.

Девушка медленно обернулась и приблизилась ко мне с понурой головой. Слуги в принципе не смотрели в глаза господам, а сейчас она будто пыталась закрыться от меня.

Нужно было действовать очень осторожно. Я пока ещё никого не могла напугать, разве что заставить думать, что у меня проблемы с душевным здоровьем после вчерашнего случая. Однако если девочка не виновата, будет несправедливо… Хотя, как не виновата? Она точно подслушивала, а с какой целью — мне всё равно.

— Что ты здесь делала? — задала вопрос, не меняя интонаций.

— Простите, госпожа, я хотела пораньше приступить к своим обязанностям, чтобы услужить вам.

Вон Ён надулась, как мышь на крупу, и ревностно одёрнула юбку. Зато дама Хон взглянула на свою подопечную с нескрываемым гневом. И дураку было понятно, что, если сейчас всё не выяснится, то ей крупно попадёт.

— Зачем тогда убежала?

— Я… я… — она попыталась пролепетать что-то нечленораздельное, но я жестом велела ей замолчать.

Всё ясно. Действительно шпионила.

— Кто велел тебе подслушивать? Господин Мун?

— Нет! — она отпрянула и замотала головой из стороны в сторону, округлив глаза. — Мне запрещено…

Совсем молоденькая. Ещё подросток.

— Не вздумай лгать, я всё равно узнаю.

Бедняжка затряслась, как осиновый лист, и кинулась мне в ноги с причитаниями:

— Я заслуживаю смерти, госпожа!

Усилием воли заставила себя остаться на месте и ничем не выдать крайней степени изумления. Пару раз я видела, как подобным образом провинившиеся служанки вели себя перед мачехой, однако я своими глазами видела, что проступки были достаточно серьёзными. Да, весь дом у неё ходил, как вышколенные солдаты, но не до такой же степени…

Взглянула на даму Хон, чтобы по её взгляду понять причину этого аномального явления, но та была удивлена не меньше моего.

— Встань, пожалуйста, — я наклонилась к девушке, и сама подняла её на ноги. — Какой смерти? Что за чушь?

В глазах у неё стояли слёзы, и я невольно почувствовала себя последней сволочью. Вроде бы, ничего такого не сделала, а будто довела человека.

— Говори честно и без утайки, я клянусь, что наказания не последует.

— Госпожа! — возмутилась Вон Ён. Наверное, она хотела сказать что-то ещё, но быстро замолчала под моим взглядом.

— У нас… — виновница этого бедлама всхлипнула и попыталась хоть что-то объяснить, но безуспешно. Поток слов потонул в рыданиях. — Они сказали… а я… а они… что тряпкой…

— Кто «они»? Какой тряпкой? — самообладание начало покидать меня.

Нельзя оставаться в неведении и не злиться. Наверное, так могут разве что монахи или древние старцы, познавшие жизнь.

А вот у меня прямо-таки руки чесались хорошенько встряхнуть служанку и заставить говорить чётко. Благо, дама Хон вовремя заметила мой порыв и вышла вперёд.

— Я поняла, что произошло, госпожа. Если мне будет позволено…

— Говорите, — от нетерпения в моём голосе начали появляться излишне резкие интонации.

— Похоже, служанки решили позабавиться и отправили эту девочку в качестве информатора. Она действительно подслушивала, чтобы передать всё им.

— А при чём тут тряпка? — мою голову уже пронзила не самая приятная догадка.

— Боюсь, что это одна из множества возможных угроз.

— Так, — медленно протянула я, как руки самопроизвольно сжались в кулаки. — Как тебя зовут?

— Ха Рин, госпожа.

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать скоро…

Я медленно вдохнула воздух сквозь стиснутые зубы и закрыла глаза, стараясь успокоиться. Мне всегда казалось, что несовершеннолетние девочки не должны идти в услужение, но здесь взросление наступало гораздо раньше… Ха Рин скоро сможет выйти замуж, а дома служанки говорили о случаях, когда в слугах оказывались пятилетние дети.

Но как Бён Чхоль мог?!

— Давно здесь живёшь?

— Три года.

— А родители?

По судорожному вздоху дамы Хон я поняла, что вопрос был крайне бестактным. Да, надо было сначала расспросить обо всём у неё, чтобы не попасть в неловкую ситуацию. Эта женщина точно уже обо всём узнала…

Получается, с двенадцати лет девочка здесь. Одна. И над ней издевались. Похоже, все они ощутили вседозволенность, учитывая, что мужчинам обычно нет дела до женских ссор и слёз.

И Бён Чхолю я всё выскажу. В самых красочных выражениях.

— Показывай, где твои подружки, Ха Рин, — велела я не терпящим возражений тоном.

Надо разобраться в том, что произошло. Наказывать за невинную шалость я не стану, но если там действительно мегеры, которые готовы затравить этого несчастного ребёнка, то отдам их в руки дамы Хон. Уж она-то знает, что полагается за подобное поведение.

Служанка не хотела выдавать своих мучительниц, но только слепой бы не заметил, что их она боится больше, чем меня. Не удивительно, ведь я уйду, а она останется запертой в одном помещении с ними. Такое нельзя терпеть и уж тем более допускать.

Кто бы знал, чего мне стоило двигаться неспешно, как и подобает жене высокопоставленного чиновника. Хотелось ускориться до предела, раздать всем оплеухи и довольно удалиться.

Путь силы всегда был слишком манок. Не зря же я взяла в руки меч. Он был быстрее, доступнее и безжалостнее в помощи на пути к достижению цели. Природа так решила — кто сильнее, тот и прав… в краткосрочной перспективе.

Если успокоиться и понаблюдать за тем, как живут другие существа, то можно легко понять одну простую истину — выживает тот, кто умеет адаптироваться. И эта точка зрения начала импонировала мне всё больше с течением времени. Кто-то учился скрываться, прятаться, сливаться с окружающим миром, а кто-то отращивал ядовитые шипы и когти. Или пытался выглядеть похожим образом.

Поощрять поведение служанок нельзя ни при каких условиях, это даже не обсуждается, но придётся действовать гибче и хитрее, если я хочу заполучить верных людей, которые скорее нож в грудь себе воткнут, чем предадут меня.

Сразу вспомнился один из наших с братом разговоров:

— Джи Мин, почему они молчат? — я впервые посмотрела на крестьян, готовых защищать своих жестоких господ.

Группа мужчин и женщин не подпускала своих собратьев по социальному классу к хозяйскому особняку.

— Разве? — брат насмешливо взглянул на меня. — Я бы не сказал. Вон, погляди, аж с вилами вышли.

— Я про других. Про вон тех…

— А, эти всегда останутся верны дворянам, которым служат.

— Но почему?! Неужели они не видели человека, которого он собственноручно покалечил?

— Видели или нет, уже не так важно. Собака никогда не укусит руку, которая её кормит. Пока они преданны и послушны, высока вероятность, что хозяин их не тронет, понимаешь? Вероятность невелика, но она есть. Во всяком случае, так они и думают.

— Но ведь подобное может произойти и с ними! — мой мозг отказывался понимать происходящее.

— Очень часто, глядя на других, мы думаем, что нас-то эта ситуация не коснётся. Мы же удачливее, умнее, изворотливее и вообще не заслуживаем подобного обращения. Так всегда говорит отец и я уже имел возможность убедиться в его правоте.

Если Джи Мин всегда был так же подвержен импульсивным порывам, как и я, то в мудрости отца мне сомневаться не приходилось. Пожалуй, он был самым спокойным в нашей семье. Даже чересчур. Любой риск, даже крошечный, для него был похож на прыжок в бездонную пропасть. Поэтому он просто наблюдал за жизнью и старался защитить своих детей по мере своих сил…

Возможно, пора прислушаться к его словам.

Дома я успела привыкнуть к тому, что все слуги абсолютно верны нашей семье, но даже не представляла, какую работу для этого проделала мачеха. Перебор различных вариантов и подходов к людям вгонял в панику, ведь каждая вероятность казалась хуже предыдущей.

Возникло желание направить домой письмо, обратиться за советом и покаяться, что далеко не всё было услышано. Нет, про слуг мне практически не говорили, но почему-то я уверена, что в словах этой противоречивой женщины было ещё много важного.

Дурацкие гормоны, я ведь действительно всё время вела себя, как ребёнок!

Служанки нашлись на кухне, пока дама Хон не дала команду к уборке, у них было время перекусить. Они даже не сразу заметили, что вошла госпожа, настолько интересной была тема обсуждения. Готова поспорить, чуть ли не ставки делали, столько азарта было в их глазах.

— Доброе утро, — сказала достаточно громко, чтобы меня могли услышать все присутствующие. — Девушки, прошу вас прервать вашу трапезу и подойти ко мне. Остальным тоже не мешает послушать.

Пока все соображали, что происходит, я плавно оглядела каждого, кто присутствовал в помещении. Зачинщицы нашлись сразу же — их можно было вычислить по злым взглядам, брошенным на Ха Рин.

Снова начало казаться, что этим сплетникам нужна жёсткая рука. Пришлось напомнить себе, что она не будет гарантом надёжности и безопасности, к тому же, начнёт очень быстро душить, не чувствуя меры.

Но и девчонку подставлять нельзя…

Демоны!

— Возле своей двери я обнаружила одну из служанок, — постаралась говорить как можно спокойнее, и небрежно кивнула на Ха Рин. — Не нужно быть мудрецом, чтобы понять причины её нахождения там. К тому же, вы сами всё подтвердили своими переглядками. За господами следить удумали?

Девушки побледнели, некоторые даже зашатались. Кажется, даже такие простые слова грозились обернуться обмороками.

— Если вам что-то интересно, вы всегда можете спросить прямо, — продолжила я. — Разумеется, в пределах разумного. Сплетничать я тоже не запрещаю, да не могу. Однако следить за собой я не позволю. Мне нужны люди, достойные чести служить главному советнику и его семье, а не рыночные торговки. Это понятно?

Они были настолько ошарашены, что не смогли произнести ни слова. Лишь кивнули.

Странная человеческая натура — предполагать, что наказание может быть таким суровым, что ты останешься калекой, но продолжать лезть в огонь. И почему многим вечно не хватает острых ощущений?

— Госпожа, мы… — одна из главных в этом коллективе вышла вперёд. — Мы виноваты и заслуживаем…

— Чего вы заслуживаете, буду решать я. На первый раз я вам прощаю подобную дерзость. Как вижу, вы все достаточно молоды, в вас есть энергия и любопытство. Это хорошо. Если у вас будут какие-то просьбы, то сможете обращаться ко мне напрямую. Но к завтрашнему дню я решу, кто будет моей правой рукой, и этому человеку вы должны подчиняться беспрекословно. Тех, кто работает добросовестно, я награждаю.

Ох, мне бы в политики. Будь я министром — весь мир бы перебаламутила.

Конечно, можно было сосредоточить хозяйство в своих руках, как делала уважаемая госпожа Ри, но у меня было слишком много дел вне дома. Пусть все считают, что меня взяли только как средство для получения наследника.

Пора брать себя в руки.

Вернувшись в покои, я спросила у дамы Хон:

— Я же правильно понимаю, что во дворце у вас были обязанности и в подчинении были служанки?

Женщина поджала губы и сузила глаза, словно пыталась не расплакаться, но быстро совладала с собой чинно ответила:

— Верно, госпожа.

До зуда под кожей хотелось узнать причину такой реакции, но смелости мне всё же не хватило. Или наглости.

Ещё вчера она успокаивала меня и старалась унять возникшую истерику, я просто не имела права бередить старые раны и возвращать её в воспоминания о пережитой боли.

Мы знакомы не так давно. Сама расскажет, если захочет.

— Я хочу поручить дом вам, — не стала ходить кругами. — Я могу принять ключевые решения, основываясь на законах Чонгхона и морали, однако у меня совершенно нет опыта в целостном ведении хозяйства.

— Почту за честь.

Вот и замечательно!

И у меня руки свободны, и даме Хон хоть какое-то дело. Если уж она остаётся при мне, то пусть окунётся с головой в новые заботы.

Мне кажется, ей они будут только в радость.