Девяносто девятый участок расположен на просторах Центральной равнины, в сорока километрах к югу от Хуанхэ. И все сорок километров, что отделяют участок от реки, состоят из песчаных отмелей старого русла Хуанхэ, которая постоянно меняла свое течение. За последние тысячи лет река так часто выходила из берегов и земли здесь так отощали, что крестьяне давно перебрались в другие края, и, кроме редких деревушек, здесь остались только пески, сорные травы да бескрайнее запустение — лучше места для ссыльных и заключенных и представить нельзя. Поэтому тюрьмы здесь процветали со времен эпохи Мин и до самого Освобождения, число преступников неуклонно росло и в лучшие годы превышало тридцать пять тысяч человек, в тюрьмах содержались и смертники, и обычные заключенные. После укрепления дамбы основная повинность состояла в перекапывании старого русла — заключенные поднимали землю из-под песка и превращали песчаные отмели в плодородные поля. Когда же на месте бесконечных пустых песков раскинулись тучные пашни, старый режим приказал долго жить, ему на смену пришло молодое государство, и тюрьма для смертников, совмещенная с местом исполнения наказаний, превратилась в сельскохозяйственный исправительный лагерь. Большой лагерь, где осужденные проходили трудовое перевоспитание, выращивали зерно и хлопок. А после основания Народной Республики исправительный лагерь был преобразован в зону перевоспитания по типу госхоза.

Участки зоны перевоспитания разбиты вокруг бывших тюремных казарм, разбросанных по старому руслу. Главный штаб находится в поселке. Одни участки занимают тысячу му земли, другие — десять тысяч му, а сколько здесь всего земли и сколько заключенных, подлежащих перевоспитанию, никому доподлинно не известно. Одни говорят — восемнадцать тысяч семьсот человек, другие — двадцать три тысячи триста. Но девять десятых всего контингента зоны перевоспитания составляют профессора, ученые, педагоги, писатели и прочие интеллигенты. Оставшиеся десять процентов — высокопоставленные чиновники и ответственные работники. В девяносто девятом участке на перевоспитании состоит всего сто двадцать семь человек, и девяносто пять процентов заключенных — книжные люди.

Девяносто девятый участок находится дальше всего от штаба и ближе всего к берегу Хуанхэ, северной границе зоны. С таким расположением можно не опасаться побегов. Иди хоть налево, хоть направо, хоть прямо, прошагаешь по пустоши два десятка ли[5] и не встретишь ни человека, ни зверя, разве что попадется навстречу заключенный из другого участка. Пройдешь два десятка ли, оставишь позади пустоши с редкими деревцами, потянутся вдоль тропы распаханные и засеянные поля, подумаешь, что добрался наконец до деревни, а это еще один участок зоны перевоспитания, и поля здесь возделывают вовсе не крестьяне, а заключенные. Такие же заключенные на перевоспитании. А согласно правилам зоны перевоспитания, за донос на солагерника, замыслившего побег, положен отпуск на целый месяц, за поимку беглого получаешь три месяца отпуска. Поймаешь трех беглых, можешь возвращаться в родной город, устраиваться обратно в свое учреждение. Каждый заключенный зоны перевоспитания ждет случая изобличить другого. Ждет случая поймать беглого и выслужить отпуск. Конечно, можно бежать на север, перейти через Хуанхэ и скрыться в деревнях на северном берегу. Вот только, миновав Ганьсу и Шэньси, к средней части Хэнани река успевает набраться силы и в дождливый сезон разливается так, что мутные валы поднимаются до самого неба, и переходить вброд такую реку никто не отважится. Зимой Хуанхэ затягивает льдом, по которому можно перебраться на тот берег, но из-за быстрого течения на середине реки остается полынья в несколько десятков чжанов[6] шириной, и переплыть через ледяную воду пока никому не удавалось. Хуанхэ — естественный рубеж зоны перевоспитания, все равно как государственная граница, пересечение которой карается смертью. Вот и выходит, что девяносто девятый участок с одной стороны охраняет река, а с другой стороны — люди. Один заключенный пытался бежать, но его быстро привел назад бдительный сосед по участку, — беглецу наказание ужесточили, а поймавший перевоспитался, сделался новым человеком и отправился на побывку домой. Другой беглец надеялся, что в конце осени воды в реке будет немного, попытался перейти реку вброд, но утонул неподалеку от берега — его тело нашли на отмели в двадцати ли ниже по течению. А третьему в самом деле удалось бежать, но когда он вернулся домой, жена с дочерью то ли от страха, то ли от сознательности доставили его обратно в зону перевоспитания. Беднягу отправили в тюрьму, а его жена, которая работала в городе учительницей, пересела в кресло директора школы — считай, из главы отделения шагнула в начальники управления.

С тех пор о побеге больше никто не помышлял.

Да и потом, жизнь на перевоспитании куда лучше, чем в тюрьме. Ни от голода не страдаешь, ни от холода, воздух здесь влажный и душистый, будто свежий персик или груша в середине лета. И распорядок свободный: зимой греешься на солнышке, летом отдыхаешь на ветерке — конечно, в страду приходится поработать, зато между страдами живешь точно на каникулах. К примеру, я здесь могу гулять, дышать свежим воздухом, беседовать, играть в карты, спать и даже писать книгу. И если бы люди не твердили, что с одного му нельзя собрать шестьсот цзиней пшеницы, каждый смог бы читать то, что ему нравится. Думать, о чем нравится думать.

Но мы допустили ошибку. Повторяли друг за другом, что с одного му не собрать шестьсот цзиней пшеницы. И с тех пор все переменилось, мы посеяли такие перемены, от которых песчинка превратилась в камень, а легкий ветерок — в грозовой вихрь.