И я начал писать — как лодка начинает плыть по течению.

У меня появились перо, бумага, синие чернила. И наверху мое произведение метко озаглавили «Историей преступных деяний» — я должен записывать подробные наблюдения за заключенными на девяносто девятом участке и передавать записи наверх. Мне страстно хочется написать книгу, только не «Историю преступных деяний». В ту минуту, когда Мальчик положил передо мной бумагу, перо и чернила, я ощутил в руках слабую дрожь. Мне пятьдесят лет, я написал пять романов, больше двадцати повестей, сотню рассказов, несколько сборников эссе. Мои книги выходили на английском, русском, немецком, французском, итальянском, корейском и вьетнамском языках. Кинофильм, поставленный по моему роману, показывали на всех экранах страны, он был удостоен крупнейшей международной премии. И перед дипломатическими визитами наших руководителей за границу мне не раз случалось подписывать экземпляры самого известного моего романа, чтобы его поднесли в дар иностранным вождям и президентам. Но, несмотря на все мои заслуги, наша писательская организация не выполнила спущенный сверху план по перевоспитанию, и мне пришлось собрать самых известных писателей и критиков провинции для демократического обсуждения. Обсуждение началось в восемь часов утра, но и к полудню не заканчивалось. Выбрать реакционера, подлежащего перевоспитанию, оказалось труднее, чем президента в ином государстве. Обсуждение длилось три дня, и усталость затапливала Зал, точно вода после проливного дождя. На третий день обсуждения, когда с обеденного времени прошел целый час, люди воззвали ко мне, бурля голодными животами и облизывая пересохшие губы: ты известный писатель, председатель союза писателей, кого назовешь, тот и будет реакционером; какую кандидатуру выдвинешь, за ту и проголосуем.

Я сознавал, что ситуация оказалась щекотливой, действовать следовало осмотрительно — конечно, нельзя просто взять и назначить реакционером одного из критиков или писателей.

Я раздал людям бумагу и объявил выборы посредством тайного голосования, предложил каждому присутствующему написать на бумаге имя человека, которого он считает самым опасным реакционером. И выдумал особую демократическую хитрость: если боитесь, что вас узнают по почерку, возьмите перо в левую руку или пишите не как привыкли, а можно взять перо в левую руку и писать с закрытыми глазами. Словом, впишите в бюллетень имя реакционера таким образом, чтобы ваш почерк невозможно было распознать.

И участники собрания заполнили бюллетени самым оригинальным и демократическим образом. Разумеется, после сбора бюллетеней и подсчета голосов реакционером следовало назначить члена писательской организации, за которого проголосовало большинство присутствующих. Но оказалось, что почти во все бюллетени вписано мое имя.

За меня было подано подавляющее число голосов.

По этому поводу я написал письмо одному из руководителей государства, перечислил свои произведения и достижения на ниве народной культуры, написал о верности родной стране и выразил надежду, что наверху вмешаются и вычеркнут мое имя из списка реакционеров. Наверху не медлят с принятием решений, и скоро я получил ответ: «Столь заслуженному автору прямая дорога в зону перевоспитания, вы должны создать для народа произведение настоящей революционной литературы».

В день отъезда из провинциального центра проводить меня пришли все товарищи по цеху, которые за меня голосовали; говорили, что я единственный человек, которому достанет заслуг и авторитета противостоять перековке, а пока я буду там, обещали заботиться о моих родных и близких.