Наконец все сыты и с удовольствием общаются, рассказывая друг другу разные истории из жизни. У нас много мяса, приготовленного на гриле или на шпажках, вкусное рагу с кукурузным супом, спагетти с белыми грибами и тушеные листья одуванчиков с корицей и апельсиновой цедрой.

Я опекаю гостей, как курочка своих цыплят, и чувство глубокого удовлетворения заглушает голод. Как пишет миссис Лоури об успешном бизнесе: «Работа в команде — это и есть работа мечты».

Мама, где бы ты с Джеком ни находилась сейчас, пусть ваши миски будут всегда полны до краев, а стулья пусть будут удобными.

Даже отец был бы впечатлен, если бы увидел, как совершенно чужие люди (и даже из разных стран) едят из общего котелка, и более того — свободно общаются друг с другом. Вероятно, он даже гордился бы мной

Отец, приходи поскорее, если хочешь посмотреть на все это своими глазами!

Кто-то трогает меня за плечо. Это Джорджина. На ней армейская рубашка, надетая прямо поверх униформы.

— Я тут подсчитала гостей, — встревоженно говорит она, — так вот, у нас уже восемьдесят два человека, и люди продолжают подходить. Что будем делать?

— Отдадим все до последней крошки.

К нам присоединяются Хэрри и Кэти, а потом — Франческа, оставившая ради нас своего обожателя, мистера Фордхэма.

— Дело в том, — продолжает Джорджина, — что мы отдали последнюю крошку полчаса назад. Люди уже буквально обгладывают кости.

И я действительно вижу, как одна супружеская пара вынимает из котелка косточки и дает детям, чтобы те их обсосали.

На подносе из-под крекеров осталась только пара веточек петрушки, а котелки из-под рагу и лапши уже вымыты в озере.

Франческа задумывается, постукивая по подбородку пальцем с обкусанным под корень ногтем.

— Может, предложим гостям молоко?

Кэти разочарованно качает головой:

— Корова куда-то ушла. Минни Мэй отправилась на ее поиски.

Я озадаченно вздыхаю. Молоко нашей коровы — это единственное, что не позволило бы моим кишкам слипнуться. Во время этого ужина я успела съесть только маленький кусочек мяса, который запила глотком вина.

— Но вечеринка — это не только еда. Есть ведь еще компания и горячий костер.

— Это правда, но от нее никому не легче.

— Жаль, что ни у кого нет с собой музыкального инструмента… — задумчиво и разочарованно говорю я.

Франческа смотрит на молодого человека с прямыми волосами до плеч. Тот, в свою очередь, наблюдает, как Оливер Чэнс увлеченно складывает башню из сосновых шишек. Последний поднимает на меня глаза, и… башня рассыпается. Все смеются.

Мистер Фордхэм умеет играть даже на расческе! — достаточно громко говорит Франческа.

— А у Хэрри ангельский голосок! — добавляет Кэти, подталкивая Хэрри локтем.

Та вскрикивает, будто на нее с ветки упал паук:

— О нет! Я ни за что не буду сейчас петь!

— Почему?

— Но что петь? — довольно резко отвечает она.

— Ну спой, например, ту песенку, про девушку с Аттерли-роу.

Щеки Хэрри вспыхивают:

— Вы что? В ней же насмехаются над женщинами!

— Может, «Когда вернется Джон домой?» — предлагает Джорджина.

— Там про войну!

— Слушай, ну ведь каждая песня про что-то! — ворчит Кэти.

Гости всё подходят и подходят. Да, новости и слухи распространяются довольно быстро… Вновь прибывшие прежде всего ищут хоть какую-нибудь еду. Но, не найдя ничего, кроме горячей воды и мочалок из травы, все равно остаются. Плохо быть голодным, но еще хуже быть голодным и одиноким.

Придется мне опять проявить инициативу. Делаю глубокий вдох и затягиваю:

У меня нет ни слуха ни голоса. Но я очень надеюсь, что кто-нибудь из наших гостей, у кого все это есть, не сможет не поддержать меня, услышав, как я безбожно фальшивлю. Каждый раз в канун Нового года мама просила меня завернуть сладкую рисовую кашу в бамбуковые листья, но уже через несколько минут, заметив, как страдает качество, принималась за работу сама. Мне вообще больше нравится есть сладости, чем готовить. Поэтому, став старше, я специально выполняла мамино задание плохо, чтобы она скорее освободила меня от этой работы.

Девочки в изумлении смотрят на меня. Хэрри борется с собой, чтобы не заткнуть себе уши.

Я, похоже, напрасно надеюсь, что кто-то мне подпоет — все только растерянно хлопают глазами. Похоже, из совместного пения ничего не выйдет. К тому же я не помню следующего куплета. Малышка на руках у миссис Гулливер заходится в плаче. Да ладно, крошка, не такая уж я ужасная певица.

Ура! Ура! Ура! — вступает бархатный альт Франчески

— Ура! Ура! — подпеваю я.

вступает третий ангельский голосок, да так чисто, что, кажется, все птицы замолкли, прислушиваясь. Это Хэрри. Она сцепила руки в замок, вся вытянулась, даже, кажется, встала на цыпочки, и выводит мелодию чисто-чисто.

Мы с Франческой подпеваем ей:

Хэрри запевает третий куплет — и кто-то подсвистывает в такт. А потом мистер Фордхэм достает из кармана расческу, прикрепляет сверху тонкий листочек сигаретной бумаги и начинает подыгрывать. Чтобы не остаться в стороне, мистер Чэнс хватает бутылку из-под вина и принимается отстукивать на ней ритм палочкой.

Вот и славно! Я перестаю подпевать. Пусть солирует Хэрри. Я всегда считала эту девочку очень скрытной и замкнутой, но вот она поет — и ее с замиранием сердца слушает около ста человек!

Не успевает отзвучать последняя нота, как Хэрри устраивают настоящую овацию, и все наперебой начинают просить ее спеть еще. Варианты песен сыплются как из рога изобилия.

Хэрри начинает петь «Дорогая Клементина!», и кто-то добавляет ритм, используя жестяную банку с костями нашего Живчика. Один из ухажеров Элоди пускается в пляс. Он хочет произвести особое впечатление, но, по правде говоря, его движения напоминают скорее агонию только что выловленной рыбы.

Я облегченно выдыхаю и с улыбкой поворачиваюсь к Франческе, — но та уже испарилась. Куда она могла деться? В темноте не так-то легко разглядеть лица, и я никак не могу найти ее. Но вот наконец вижу: Франческа стоит у самого края нашего лагеря и разговаривает с каким-то невысоким военным в коричневом берете.

Меня охватывает паника, и на миг я останавливаюсь как вкопанная. А потом бегу к ней. Хорошо, что мы уже все съели. Франческа явно сникла, а военный говорит ей что-то, чеканя каждое слово и активно жестикулируя. У него под носом еле заметны светлые усики. Мама сказала бы, что они выдают в нем жажду нажины.

Чуть поодаль стоит еще один военный. Он с завистью смотрит в сторону нашего общества и напоминает кавалера, оставшегося не у дел и неловко притворяющегося, что просто не любит танцевать. Я узнаю его по загорелой коже: это тот самый солдат, который застрелил собаку, — рядовой Смоллз.

Я замедляю ход, пытаясь понять, что происходит. Военный в берете пытается взять Франческу за руку, но девушка отталкивает его. Резко развернувшись, она направляется к центру лагеря. Мужчина кричит что-то ей вслед. Франческа останавливается, делает несколько шагов назад, и они опять о чем-то разговаривают друг с другом.

Наверное, это и есть тот самый Маркус. Я подхожу ближе, и меня накрывает резкий запах его одеколона.

— Я, по-моему, ясно выразилась, — говорит Франческа. — Я не готова уйти отсюда!

— Но ты не можешь оставаться здесь! Это место не для тебя! — возражает Маркус, чеканя каждое слово. — Я видел у вас бутылки из-под вина. Мэр издал указ о запрете продажи алкоголя. Интересно, где вы достали это вино?

— А ты не допускаешь, что его купили до землетрясения?

— За эти несколько дней преступность возросла в разы, — продолжает настаивать Маркус. — Тюрьма тоже разрушилась, и негодяи разбежались как тараканы, попутно прихватив кто что мог. Ты же не хочешь попасть в лапы этим негодяям, Чесси?

Чесси? Не нравится мне, как он ее называет…

— Это не тараканы и негодяи, а просто люди, которые пытаются выжить, как и все мы сейчас.

— Сегодня застрелили трех мародеров около ювелирной лавки Шрива. Как образом бриллианты помогают сейчас выжить?

Рядовой Смоллз прислушивается к их перебранке, но не вмешивается.

— Разве не ужасно, что солдаты патрулируют ювелирные лавки, вместо того чтобы помогать людям? Когда же вы доставите нам пищу? А теплую одежду?

Маркус сердится все сильнее:

— У меня нет времени на весь этот театр. Собирайся и поехали! Я отвезу тебя к своим родителям. Я говорю серьезно, Чесси!

— Мне здесь очень комфортно. Передай моему брату, что я приеду тогда, когда сочту нужным.

Маркус наконец замечает мое присутствие. Его глаза цвета сушеной травы сужаются, будто он хочет спросить: «А это еще что за ощипанная курица?»

— Мерси, — обращается ко мне Франческа, — это лейтенант Макговерн. А это — мисс Вонг, моя хорошая подруга. Как видите, мы очень заняты. Спасибо, что зашли к нам. Доброй ночи.

— Подождите, мисс… Вонг! — восклицает он.

Какие же у него огромные зубы. Ну прямо Щелкунчик!

— Если вы действительно ее подруга, скажите ей! Вы разве не понимаете, что она должна жить под надежной крышей, а не среди… мусора и сброда.

— Если вы беспокоитесь о крыше над головой Франчески, то не стоит: у нас тут тепло и сухо, — холодно отвечаю я, показывая на нашу палатку.

Тем временем сольный концерт Хэрри продолжается. Кто-то подыгрывает ей, стуча ложкой по котелку.

Маркус смотрит на нашу палатку.

— Ты… Вы спите вместе? В этом футляре?

— Вообще-то, нас там четверо, — добивает его Франческа.

Маркус взвывает от гнева:

— Ужас! Как ты можешь спать в одной палатке с этими дикарями? Они же все насквозь больные. Я запрещаю тебе! Ты сейчас же соберешься и пойдешь со мной. Всё, это не обсуждается!

— Неужели мэр издал указ, что можно тащить женщин куда угодно, против их воли? — спрашиваю я. — А если нет — то кто из нас дикарь?

Маркус сжимает губы и называет меня словом, начинающимся на «су» и заканчивающимся на «ка».

Франческа уже отвернулась от него и собралась уходить. Но Маркус не унимается.

Настоящая бизнес-леди четко знает, когда надо занять выжидательную позицию, а когда пора засветить противнику. Я подхожу к этому грубияну и без лишних слов метко попадаю коленом прямо в цель.

Лейтенант Макговерн взвизгивает от неожиданности и боли.

Кто-то хватает меня за шиворот. Это рядовой Смоллз. Но и ему достается от меня тумаков.

— Отпусти ее! — кричит Франческа. — Ты спятил?! Маркус, убери его отсюда!

Рядовой Смоллз снова хватает меня за шкирку. От его удара у меня летят искры из глаз. Франческа пытается оттащить меня, но Маркус удерживает ее. Но внезапно хватка рядового Смоллза ослабевает.

— Ой! Ай! — вопит он

— Постыдились бы. рядовой Смоллз! Чем вы занимаетесь? Это же воспитанница колледжа Святой Клары! Как вы смеете, идиот?! — С этими словами директриса Крауч со всей силы ударяет его своей тростью еще раз. Вскрикнув громче прежнего, он наконец отпускает меня Я вспоминаю, с какой безжалостностью директриса лупила меня, и усмехаюсь — сейчас у нас будет новый кебаб для гостей!

— А вы, мистер Макговерн! — продолжает директриса Крауч. — Вы — позор всего Уилкс-колледжа!

Наши противники съежились и пристыженно молчат. Сейчас они похожи на нашкодивших котят или на мальчишек, которых поймали на заднем дворе во время раскуривания сигарет, но никак не на бравых солдат.

Директриса Крауч стучит своей тростью по земле и кладет обе руки на набалдашник:

— Как вы думаете, директор Донахью будет рад услышать, как вы обижали мисс Беллини — свою нареченную? Ваш директор, конечно, тот еще сухарь, но чего он точно не выносит, так это поведения, недостойного настоящего благородного юноши. Я думаю, как только я расскажу ему, как безобразно вы вели себя с моими девочками, он не только выкинет взашей вас обоих, но и позаботится о том, чтобы двери всех приличных высших образовательных учреждений были навсегда закрыты для вас!

Эти слова очень пугают рядового Смоллза.

— Нет, мисс! Только не это! Пожалуйста, не говорите ему ничего. Мы не знали, что она из ваших воспитанниц. — Он переводит взгляд на меня и добавляет: — Клянусь вам, мы не знали!

Лейтенант Макговерн смачно сплевывает, что вызывает неподдельное отвращение директрисы Крауч:

— Немедленно убирайтесь из нашего лагеря и не смейте трогать беззащитных женщин! А я подумаю, как мне поступить. Но если еще хоть раз увижу вас здесь или даже только почувствую запах вашего одеколона, в котором вы, похоже, искупались, — при этих словах она косится на Маркуса, — я, как только смогу, пойду к мистеру Донахью.

Мистер Смоллз поспешно уносит ноги. Лейтенант, бросив на нас последний взгляд, бежит вслед за ним.

Убедившись, что они скрылись из виду, директриса Крауч оборачивается к Франческе.

— Мисс Беллини, перестаньте мять ваши пальцы. Они же не тесто для пиццы!

Потом она переводит взгляд на меня. Сейчас отпустит очередную колкость. Но вместо этого она произносит:

— Мисс Вонг, мисс Бьюргард вернулась со своей… охоты за коровой. Она вне себя от горя. Сидит в своей палатке и зовет вас.