И вдруг я слышу сильнейший треск, словно трещит сам воздух вокруг меня. Я что — провалюсь в ад за все мои греховные мысли и дела? Но рыбки-то золотые за что?!

Земля и правда начинает уходить у меня из-под ног. Но трясется все вокруг! И все сильнее! И вот уже и я, и фонтан, и сад — словно на гребне гигантской волны. Я падаю на землю вниз лицом и как будто бы перестаю дышать. Но краем уха слышу, как разбиваются стекла и все начинают кричать.

Что это — конец света?! Война началась?! Метеорит упал?!

Рядом со мной с шумом и треском валится вековое дерево. Меня обдает грязью с головы до ног. Вскрикнув, начинаю отчаянно тереть глаза. Пытаюсь встать — но я словно не на земле, а на галопирующей лошади! Деревья качаются и падают, кирпичи летят градом. Мать-земля гневно дышит.

Это землетрясение!

Меня хватает только на то, чтобы закрыть руками голову и надеяться, что сверху не упадет что-нибудь тяжелое. Запах влажной земли смешивается с запахом моего собственного страха. Я съеживаюсь, стараясь стать как можно меньше.

Мы уже и раньше ощущали легкие толчки в Чайна-тауне, но таких сильных — никогда! Самым страшным тогда было падение распятия в алтаре. Все говорили, что так предки сердятся на нас, но это можно было исправить очередным торжественным подношением в виде дорогого вина и хорошей еды.

Мама считает, что землетрясения случаются, когда тигр, символизирующий энергию инь и управляющий миром людей, вызывает на бой дракона, который является символом энергии ян и управляет императорами — наместниками богов на земле. Тигр и дракон постоянно контролируют друг друга, и если один из них начинает злоупотреблять своей властью, другой вызывает его на бой, и они сражаются, пока баланс и гармония не восстановятся. Сейчас, похоже, на небесах случилось что-то невиданное, раз битва такая жестокая и нас так трясет.

Примерно секунд через шестьдесят — которые кажутся мне шестьюдесятью годами — земля перестает дрожать. Я лежу, не в силах пошевелиться. Кажется, все мои внутренности тоже разрушились.

Постепенно распрямляюсь и начинаю молиться христианскому Богу, чтобы с моими родителями и братом все было хорошо. Мне не приходилось видеть землетрясения, которые распространялись бы дальше, чем на три квартала. А до Чайна-тауна отсюда целых три мили.

Еще минуту назад все было наполнено звоном стекла и душераздирающими криками, а теперь наступила гнетущая тишина. Я пытаюсь встать, но следует новый толчок — и опять треск деревьев и звон стекла.

Через пару секунд из двери, ведущей на задний двор, выбегают Кэти, Хэрри и Франческа. Они видят меня и сразу подбегают.

— Дверь главного входа заклинило! — кричит Кэти, помогая мне встать на ноги.

Хэрри видит у фонтана мертвую рыбку — и ее лицо становится белее подушки, что у нее в руках. Бо́льшая часть поды из фонтана уже утекла в образовавшуюся трещину. А в небе я вижу только несколько черных птиц… То тут, то там все еще падают кирпичи. Мы с девочками бежим вглубь сада.

— Смотрите! — в ужасе кричит Франческа.

То, что еще сегодня утром было аккуратными ровными грядками, перепахано так, будто здесь поработали гигантские кроты. Апельсиновое дерево, оберегавшее грядки с пахучими травами от пересыхания, отчаянно скрипит, а потом с шумом и треском валится.

Надо бежать отсюда! К забору! Вон туда! — Я показываю на проем в заборе, который образовался от упавшего дерева.

Пригнув ветку, даю девочкам возможность одной за другой пролезть через забор. Следую за ними, хотя ветка больно царапает ногу. Не успеваю толком вылезти, как Франческа с криком повисает на мне. Все вокруг опять начинает сотрясаться, и ее крик звучит будто бы издалека.

Ради всего святого! Мир рушится прямо у нас на глазах!