В понедельник в универе я дремала на всех парах, так как после ночной поездки с Антоном мне не удалось прилечь даже на минутку. Вернувшись домой уже под утро, я быстро приняла душ и превратилась из принцессы в лягушку. В этот раз сборы были недолгие: то ли я приноровилась, то ли настолько вжилась в образ замухрышки, что больше не парилась насчёт нарядов. Ведь, когда ты чухня, заморачиваться не стоит: что выпало из шкафа, то и надела. С одной стороны, это было даже здорово, но с другой, наш спор с Ромкой и Славкой создавал массу проблем.

Например, сегодня нас с Ирой закрыли в туалете, подперев дверь шваброй, и мы просидели там половину пары. А всему виной отказ дать списать наглому хаму из нашей группы, но как мы дадим списать, если сами ничего не учили и не готовили? Видимо, образ заучек у нас получился на ура!

После третьей пары мы с ребятами из университетской газеты собрались для распределения обязанностей. Мальчикам с экономического факультета достался сбор информации и наполнение рубрик. Написание статей и редактирование взяли на себя три девочки с потока «Журналистика и СМИ». А мы с Ирой отвечали за подбор иллюстраций и фотографий. Что, конечно, не могло не радовать. Кстати, ребята из редколлегии все оказались очень общительными, интересными и креативными.

Приближалось важное событие для вуза – Парад российских студентов. Цель фестиваля, конечно, заключалась в том, чтобы познакомить первокурсников с их будущей альма-матер. Мы с Иришкой обязаны были быть на этом мероприятии, и самое печальное – в своём новом одеянии. Ирка недовольно фыркнула, узнав, что вести парад будут студенты второго и третьего курсов.

– Не хватало ещё, чтоб Вадим увидел меня там в этих рюшах… Суворова, ты слышишь? – обратилась ко мне подруга.

– Да слышу… – отозвалась я. – Самой неприятно, нужно же всех фотографировать, а как это делать, когда тебя за человека не считают? Знаешь, – я откусила булочку с повидлом, купленную утром в «Пироговой», – мы ничего не можем сделать, все остаются безнаказанными, а если мы вдруг начнём давать ярый отпор, то нас могут заподозрить. А нам это ни к чему!

– Да, заварили мы кашу, – вздохнула Ира. – Только начало учёбы, а над нами уже все издеваются. Например, эта стерва, что сидит за мной, сегодня приклеила мне на спину бумажку: «Отдамся за новый шмот». Господи, детский сад, вторая группа! Я вот сейчас вспоминаю школьные годы и думаю: а ведь мы с тобой тоже ни разу не заступались за убогих. А надо было! – Ира достала андроид и, прочитав сообщение, засияла: – Вадим пишет! Спрашивает, пойдём ли мы сегодня к озеру, на катамаранах кататься. Боже, он такой милый!

Подруга широко заулыбалась и стала набирать ответ. А мой Антошка даже в универе не появился. После нашей ночной прогулки он не выходил у меня из головы. Ещё ни разу в жизни я не думала о мужчине так много. От воспоминаний, как Антон грел мне руки, в животе танцевали бабочки, и мне очень нравилось это ощущение. Я постоянно искала Антона среди проходящих мимо студентов, а в столовой сидела и ждала, что он вот-вот зайдёт – с широкой красивой улыбкой и взъерошенными волосами. Но там была только его бывшая, Ленка. Выглядела она, кстати, очень плохо: была вся какая-то потрёпанная и с синяками под глазами. Она бы завязывала пить – женский алкоголизм не лечится.

Уже дома, после сытного и калорийного ужина, мы с Ирой отправились в мою комнату, словно не хотели отдаляться друг от друга и вновь погружаться в мир собственных забот и тревог. Я устало рухнула на кровать, ощущая тяжесть прошедшего дня, наполненного разочарованием и неприятностями. Телефон лежал рядом: сегодня должна была позвонить мама. Мы общались с ней очень редко, и эти разговоры всегда наполняли моё сердце одновременно радостью и грустью, но всё равно я их ждала.

Ирина сидела перед своим ноутбуком, сосредоточенно следуя новому тренду, который обещал ей мимолётное внимание подписчиков. Её глаза горели азартом, но я знала, что за этим скрываются пустота и одиночество. Она пыталась заполнить их виртуальной славой, которую легко потерять, но трудно обрести вновь.

Мама, конечно же, была далеко, поглощённая своей жизнью домохозяйки, полной вечных дел и обязанностей. Казалось бы, она должна быть свободна, но её жизнь была расписана по минутам, и мама металась между занятиями по теннису, плаванию и бесконечными показами недвижимости. Даже отдых стал для неё работой, и наши редкие звонки превращались в короткие разговоры, которые сводились к формальным вопросам и вежливым, но таким же формальным ответам.

Телефон завибрировал, и на его экране появилась фотография красивой женщины. На снимке высокая стройная блондинка с длинными волосами, аккуратно уложенными волнами, сидела за старинным чёрным роялем. Её лицо излучало уверенность, зелёные глаза смотрели прямо в камеру, будто приглашая зрителя присоединиться к этому прекрасному моменту. Однако я понимала, что сцена на снимке искусственна: мать никогда не играла ни на рояле, ни на фортепиано – это была одна из многочисленных постановочных фотоссесий, которыми она увлекалась. Несмотря на внешнюю строгость, на самом деле мама была удивительно мягкой и чуткой женщиной, чья истинная природа проявлялась в моменты искреннего общения. Улыбка на фото казалась слегка натянутой, возможно, именно потому, что мама стремилась соответствовать определённому образу благополучия, навязанному обществом. Но за фасадом уверенности скрывались хрупкость и уязвимость, ведь даже самые сильные люди нуждаются в поддержке и понимании.

Энергичность и активность, скорее всего, я унаследовала от отца. Его бизнес-карьера была яркой иллюстрацией упорства и целеустремленности. Каждое решение, каждое действие казались чёткими, предельно продуманными, но я догадывалась, что за внешней уверенностью отца скрывались сомнения и переживания. Он обладал особым талантом убеждать клиентов и продавал недвижимость быстро и эффективно. Его напористость и твёрдость характера помогали преодолевать любые препятствия, но иногда создавали впечатление давления на окружающих. Эти качества делали отца успешным бизнесменом, способным справляться с любыми трудностями, но также сказывались и на личных отношениях, вызывая порой недопонимания и конфликты. Возможно, именно его влияние сформировало во мне желание двигаться вперёд несмотря ни на что, бороться за свои цели и добиваться успеха. Моя жизнь стала отражением борьбы противоположностей – мягкости материнского воспитания и жёсткости отцовских принципов.

Клацнув по экрану телефона, я оказалась лицом к лицу с матерью, уютно устроившейся на диване в своём любимом махровом халате. Её взгляд был задумчиво-печален, будто скрывал какую-то тайну, известную только ей одной.

– Привет, моя булочка! Как твои дела? – мягко спросила мама.

– Привет, мам! У меня всё нормально. – ответила я, переворачиваясь на живот и устанавливая телефон на изголовье кровати. – Как там бабушка?

– Всё у нас хорошо, – сказала мама. – Бабушка купила себе велосипед и вечерами наматывает километры по кварталу. А я вот сегодня ходила к врачу, поставила холтер – сердце последнее время шалит.

Мама натянуто улыбнулась, пытаясь выглядеть бодрее, чем чувствовала себя на самом деле. Мне хотелось спросить, отчего у неё такое состояние, но страх услышать правду удерживал мой язык. В глазах мамы мелькнул намёк на давно забытые воспоминания. Я заметила серые провода и странные липучки-присоски на её груди, подключённые к маленькому приборчику. Сердце сжалось от беспокойства и тревоги, ведь такие приборы означают серьёзные проблемы со здоровьем. Но отец снова отсутствует дома ночами, оправдываясь непрерывными командировками. Может, мама притворяется счастливой ради семьи? Или действительно предпочитает игнорировать очевидное? Ведь наша семья распалась два года назад, но до сих пор никто из нас не признаёт этого факта.

– Мама… Не переживай так сильно, всё наладится. – Я попыталась улыбнуться, надеясь немного успокоить её. А в душе я задавалась вопросами: сколько моя семья продержится на плаву и не доведёт ли отец маму.

– Почему ты не выкладываешь фотографии с учёбы? Я думала, ты начнёшь сразу заполнять соцсети фотографиями, ещё с первого дня занятий, – сказала мама с лёгкой усмешкой.

Я на секунду замешкалась, не зная, что ответить. Сама мысль о том, чтобы выложить в сеть настоящие фотографии, на которых мы с Ирой будем запечатлены в своих странных образах, пугала меня. Ведь подобные театральные постановки и игры в переодевания кажутся бессмысленными взрослым людям, и если честно рассказать родителям обо всём, начнётся новый виток обсуждений и недовольства.

– Ой, мамуль, просто не хватает времени, – наконец нашлась я что сказать. – Телефон вечно лежит в сумке, бегаем с лекций на семинары, какая уж тут фотосессия.

На том конце провода послышались звуки открывающейся двери, и я поняла, что пришёл отец. Лучше закончить разговор поскорей – не хочется выслушивать его привычные нравоучения и критику по поводу моей жизни.

– Ладно, мамулечка, уже поздно, – торопливо проговорила я. – Надо ложиться, завтра вставать рано. Целую и крепко тебя обнимаю!

Но мама успела произнести фразу, которой я боялась больше всего:

– Подожди, папик тоже хочет поговорить с тобой!

Я мгновенно отключила связь и отбросила телефон подальше. Сегодня достаточно было и расстроенных глаз мамы, и всех этих медицинских проводков. Пока никаких разговоров с отцом, спасибо большое!

Темнота комнаты укутывала мою душу, давая возможность отдохнуть от чужих взглядов и ожидания новых трудностей, которые может принести завтрашний день. Пусть пока остаётся неизвестным, куда заведут очередные повороты судьбы.

После разговора с мамой я долго не могла уснуть, и потому даже обрадовалась, когда поздней ночью на моём телефоне загорелся экран, оповещая о новом сообщении. Подскочив с кровати, я устремилась к тумбочке, на которой заряжался телефон. Увидев, от кого пришло СМС, я чуть ли не вскрикнула от охватившего меня счастья.

Антошка-Картошка:

«Если не спишь, выходи!»

Накинув длинный плащ, я выбежала на улицу.

– Я очень рад тебя видеть! – произнёс парень, протягивая мне свою тёплую руку.

Антон выглядел, как всегда, безупречно. Чёрные джинсы и кожаная куртка отлично ему подходили. И даже взъерошенные волосы, чуть вспотевшие под шлемом и балаклавой, которые Антон быстро стянул с себя, придавали ему привлекательности и сексуальности.

– Куда сегодня поедем? – забирая шлем у Антона, спросила я.

– Сюрприз, – улыбнулся он. – Надеюсь, ты любишь адреналин.

Антон подмигнул, завёл своего «коня», и мы помчались по проспекту, маневрируя между машинами и другими мотоциклами. Я решила, что мы направляемся на сходку мотолюбителей, и слегка расстроилась, ведь мне хотелось побыть наедине с этим молодым человеком. Но, слава богу, мысли мои оказались услышанными кем-то там, на небесах, и мы свернули в большой парк. Антон остановил мотоцикл у старых ржавых ворот, на которых висел громадный замок.

– А как мы туда… – растерянно начала я.

– Тут обходной путь есть, – прервал меня Антон. – Надеюсь, ты не против таких приключений?

Парень взял меня за руку и повёл через заросли кустарников к серому забору. Там была небольшая дыра, и мы с ловкостью её преодолели. Оказалось, за огромным забором спрятался старый заброшенный парк аттракционов – тихое, забытое место, полное таинственности.

Повсюду царила атмосфера запустения и меланхолии. В глаза бросилась карусель, похожая на ту, на которой я каталась в детстве, испытывая настоящее счастье. Тогда мне казалось, что вся жизнь будет такой же яркой и весёлой. Мы с Антоном подошли ближе к этой старенькой карусели, чьи деревянные лошадки больше не скакали вверх-вниз, застыв навсегда на одном месте. Некогда яркие рисунки на фигурках потускнели, краска местами облезла, отчего качели выглядели ещё более печально.

Мы направились дальше, вглубь парка. Под ногами шуршали опавшие листья и мелкие веточки, ветер шумел среди деревьев, будто имитируя звуки веселья, когда-то царившего в этом месте. Посмотрев влево, я увидела главный аттракцион – колесо обозрения, утратившего своё былое величие. Конструкция сильно покосилась, некоторые кабины отсутствовали, вместо них торчали массивные крепления. Аттракцион давно перестал вращаться, и теперь казалось, будто он замер в ожидании своего последнего пассажира. Но здесь гуляли лишь мы с Антоном, да тени прошедших времен, создававшие ощущение какого-то печального очарования.

Заброшенные павильоны с игровыми автоматами, полные пыли и паутины, напоминали скелеты старых зданий. Качели, на которых некогда со смехом катались дети, теперь грустно раскачивались от слабых порывов ветра, устало поскрипывая ржавыми цепями.

Дополняли картину причудливые фонари, в которых давно погасли лампы: в мутных стеклянных плафонах мерцали лишь тусклые блики луны, взявшей на себя заботу по освещению этого заброшенного места.

Здесь природа брала своё: сквозь асфальтовые дорожки пробивалась настырная трава, кусты разрастались между конструкциями аттракционов, придавая всему пейзажу загадочный вид постапокалиптического мира. Старый потёртый плакат, еле державшийся на широком столбе, рекламировал шоу комедийных артистов, чей смех больше никто не услышит. Находиться здесь было жутко, но при этом меня захлестнула ностальгия по тем временам, когда я гуляла с близкими людьми в похожем парке в своём родном городе.

– Антон, ты знаешь, как впечатлить девушку, но в этом месте немного не по себе от зловещей тишины и скрипов железных качелей, – сказала я, поёжившись.

– Здесь я провёл всё своё детство, – задумчиво проговорил Антон. – Но семь лет назад парк перестали финансировать, и постепенно он пришёл в запустение. Иногда прихожу сюда, чтобы вспомнить одни из самых ярких дней моей жизни. – Парень взял мою руку, и наши пальцы переплелись.

– Я раньше обожала такие аттракционы, от которых дух захватывает, ноги трясутся, адреналин бежит по венам, а теперь только страх и тревога: вдруг сломается, и я упаду, – с горечью произнесла я.

– Просто в детстве у нас ещё не работает инстинкт самосохранения, – ответил Антон.

– Почему-то мне кажется, что у тебя он до сих пор барахлит, – усмехнулась я.

Антон остановился у одной из качелей и предложил присесть.

– Просто я бесстрашный, – пожал он плечами.

– Совсем-совсем ничего не боишься? – с улыбкой спросила я.

Парень засунул пятерню в волосы и задумчиво произнёс:

– М-м… Боюсь, что однажды мой мотоцикл сломается и его нельзя будет починить. А ты?

– Ой, я много чего боюсь, – вздохнула я. – Например… мелких насекомых! Вот тот момент, когда ползёт по тебе какой-нибудь паук, а ты, стряхнув его, теряешь из виду эту тварь, а потом в панике ищешь, молясь, чтобы она была не на тебе.

– Как сейчас? На тебе паук! – серьёзно произнёс Антон.

– А-а-а… Где?.. Убери… Пож-жалуйста… Убери… Прошу-у-у! – завизжала я истерично.

Антон подошёл ко мне вплотную и, обняв меня, прошептал:

– Трусишка, я пошутил.

– Ну и шуточки у вас, молодой человек. – Я отстранилась от Антона и поправила плащ. – На первом свидании так себя с девушками не ведут.

Антон широко улыбнулся, и его глаза застыли на моих губах.

– Свидание?.. Хм-м. А что, пусть будет свидание! – сказал он.