Кабинет генерала это и рабочее пространство военачальника, и комната человека, познавшего вкус победы и славы. Стены обшиты панелями из вишневого дерева, отчего комната кажется теплее и уютнее. На одной из стен висит большой гобелен, изображавший одну из его знаменитых побед — хаотичное, но величественное полотно, полное лязга стали и развевающихся знамен. Насколько я знаю, этот гобелен — подарок императрицы.

Массивный стол сделан из красного дерева, а его углы украшены скромной, но изящной резьбой. На нем, помимо карт и документов, есть и более личные вещи: серебряный кубок тонкой работы, (подаренный императором), и тяжелый пресс-папье из полированного обсидиана.

В комнате несколько книжных полок, заставленных не только трактатами по фортификации и тактике, но и книгами по истории, философии и даже томиком стихов в простом кожаном переплете, лежавшим отдельно, словно его читали совсем недавно. Наличие стихов в кабинете Энсли меня поразило — не может это животное любить поэзию!

Напротив камина стоят два глубоких кожаных кресла, обивка которых мягкая и потрескавшаяся от времени. На небольшом столике между ними — изящная шахматная доска из слоновой кости и эбенового дерева с наполовину сыгранной партией. Фигуры, вырезанные с невероятным искусством, казалось, застыли в разгаре молчаливого сражения.

Но самое интересное находится на каминной полке. Среди трофеев — причудливо изогнутого кинжала вражеского полководца и богато украшенного рога какого-то северного зверя — стоит небольшая, искусно вырезанная из дерева фигурка сокола, с невероятно детализированными перьями. Она сделана с такой любовью и мастерством, что притягивает взгляд. Эта маленькая деталь выбивается из общей картины, говоря о генерале больше, чем все его мечи и карты вместе взятые. Думаю, душа Энсли, скрытая за броней славы и долга, хочет свободного полета...

Фаларион стоит у окна, любуется на отъезжающую карету принцессы. Грустит, наверное...

Поворачивается на стук двери, видит меня, и снова уставляется в окно. Кажется, или изверг смущается, смотря следы насилия на моем лице? Вроде бы, неловко ему.

— Хочешь верь, хочешь не верь, — произношу, смотря на широкую спину, обтянутую темно-синим камзолом — но я вино не травила! Это кто-то другой! И тебе стоит задуматься, кто этот враг!

Молчит, таращится в окно. А там и смотреть уже не на что — принцесса уехала.

— Мне нужны деньги! — сообщаю спине мужа.

Знаю, что деньги надо просить у него. Опять просить! Почему-то, у него легче, чем у тети. Не так стремно.

Наконец-то поворачивается.

Показалось мне, что стыдится того, что делал ночью! Померещилось... Смотрит тяжелым взглядом, и цедит сквозь зубы:

— Зачем?

"Какое тебе дело?"

— Хочу служанку уволить. И рассчитать.

— Ты не можешь увольнять моих людей!

" Ты-то всех моих извел! Кого уволил, кого убил!"

Вслух говорю другое:

— Это моя личная горничная. Мой человек!

Брови Энсли приподнимаются от удивления. Однако, не комментирует мое странное решение — убрать единственного преданного человека.

Садится за стол, нарочито медленно и лениво открывает ящик, достает оттуда кожаный мешочек с деньгами, небрежно кидает перед собой.

— Этого хватит! — соизволяет произнести.

— Еще нужно! Хочу гардероб обновить.

Опять лезет в ящик, достает, кидает...

— Могу я поехать в город к портнихе?

— Нет! Скажи управляющему, пусть пригласят швею в поместье! И доплатят, за приезд!

Забираю деньги, и выхожу.

...— Миледи, за что? — рыдает Мирта, валяясь у меня в ногах.

— Беспокоюсь о тебе. Не хочу, чтобы били и пытали!

Это отчасти правда — не хочу, чтобы Мирту мучили. Но и не хочу, чтобы рядом со мной был такой злой и бессердечный человек.

Хватит мужа-злодея.

Служанка продолжает умолять, но я строго говорю:

— Вопрос решенный! Уходи! Час на сборы! Если останешься — отправлю в пыточную! И деньги не забудь!

Раз я тоже злодейка — то можно иногда ею и побыть!

Выхожу на улицу, и ловлю первую попавшуюся служанку – совсем юную, курносую, румяную девушку с копной рыжих волос, выбивающихся из-под белоснежного чепца. В простом, но опрятном сером платье, и в с чистом переднике.

— Как зовут?

— Таня! — опустив глаза, несмело отвечает служанка.

Надо же! Умиляюсь такому земному имени.

— Будешь моей личной служанкой! — осчастливливаю девушку, отчего она пугается еще больше.

Никто не хочет служить мне.

Не обращаю на страх девчушки внимания, и велю:

— Приготовь ванну! И найди кого-нибудь в помощь, чтобы выкинуть ковер из моей комнаты. Пол помыть, покои проветрить, на кровати белье сменить — пока ванну принимаю!

— Слушаюсь, госпожа! — лепечет девчонка, не поднимая головы.

— А еще, пойди к управляющему, и вели привезти мне портниху. Будем новые наряды шить!

— Да, госпожа!

В отличии от Мирты, Таня не называет меня Величеством... Помнит ли хоть кто-нибудь, что Валери принцесса?

... Полулежу в теплой благоухающей ванне. Водопровода тут, конечно, нет, служанки таскали горячую воду с кухни ведрами. Сама ванная узкая и темная, а я лежу в деревянном корыте. Но Таня добавила что-то в воду, которая сразу сделалась приятной, пенной и ароматной. Наслаждаюсь, и размышляю.

Не верила я тете Лизе, что Энсли настоящий злодей. Не хотела верить, потому что он красивый. Не хотела помнить и этого: во время недавней войны солдаты под командованием Фалариона разрушили город Белерик до основания, убили почти всех мужчин, а женщин и детей захватили в плен... Через много вражеских городов и деревень прошли войска Энсли, неся боль и смерть их жителям.

Генерал Фаларион вернулся на родину с триумфом, везя горы награбленного добра, и гоня тысячные вереницы рабов... За что получил милости от императора, и брак с принцессой Нимерийской.

На самом деле, армия, разрушавшая города, принадлежала отцу Валери, брату короля, четвертому принцу. Фаларион просто ею командовал, но все почести достались только ему.

Сразу после свадьбы отец Валери умер от болезни, а его богатства, усадьба и армия перешли к дочери. И, следовательно, к Фалариону, ее мужу и главе семьи.

Валери была от рождения принцессой, а Фаларион дослужился до генерала от рядового солдата. Простолюдин он, чернь, от рождения, за что жена его презирала.

И в усадьбе, где молодые поселились, все считали хозяйкой Валери, а ее мужа ни во что не ставили. Энсли решил эту проблему быстро — велел своим людям забить насмерть управляющего, и еще нескольких важных слуг. После этого работники поместья стали ему подчиняться, но Фаларион все равно всех в усадьбе поменял.

Армия не пришла на помощь своей хозяйке, так как солдаты приняли сторону командира. И теперь Энсли принадлежит все, что должно принадлежать Валери.

Как я могла забыть об этом всем, и посчитать, что могу быть хорошей женой Фалариону, сумею изменить его злодейскую сущность и судьбу? Чего я ждала от жестокого солдафона? Сонетов под луной?

А теперь делать нечего. Ненавижу мужа, но должна терпеть, беречь его, и не допустить плохого конца. Злодей не должен погибнуть, чего бы мне это не стоило! Иначе мне не вернуться в свой мир. Попасть бы только домой! И забыть все, что со мной происходит в книге, как страшный сон.

После ванны надеваю одно из платьев Валери, оторвав от него банты и кружева, и сажусь обедать. Ну хоть голодом супруг не морит — еды много, и она вкусная.

Стол теперь накрыт белоснежной скатертью, а сам завтрак подан на тонком фарфоре с серебряными приборами. Все блюда небольшие, словно созданные для того, чтобы лишь раздразнить аппетит, а не утолить голод.

Два яйца всмятку в серебряных подставках, к которым прилагаются тончайшие, как лепесток, тосты из белой муки, которые нужно макать в нежно-персиковый желток.

Маленькие, теплые булочки из белоснежной муки с начинкой из толченых «солнечных ягод» — кисло-сладких плодов, растущих только на южных склонах Туманных гор. Сверху они покрыты тончайшей сахарной глазурью с лепестками лугоцвета.

В маленькой креманке из дымчатого стекла — густой крем из парного молока коз, взбитый с ложечкой засахаренного верескового меда и щепоткой дробленого миндаля.

Небольшая гроздь крупного, почти прозрачного винограда, который славится тем, что никогда не оставляет косточек и тает на языке, оставляя послевкусие лесной росы.

В чашке из тонкого фарфора — горячий чай, в который добавлены листья мяты и ромашки, подслащенный медом.

Однако, мое пиршество прерывает слуга, сообщающий, что господин ждет меня на площади перед домом.

Что злодею опять надо?

Да какая разница! Любая встреча с супругом не несет ничего хорошего!

— Я завтракаю! — отвечаю важным тоном — И бежать по первому зову генерала не собираюсь! Если что-то надо, пусть явиться сам!

И тут же понимаю, что лучше Энсли у меня не бывать — мало ли, что у него опять на уме...

— Пожалуй, схожу! — сообщаю слуге, и отправляюсь вслед за ним на крыльцо.

Где и нахожу супруга, расхаживающего по мрамору портика. А перед ним, на площади, выстроились рядком несколько слуг.