Адриатика встретила их неласково. Свинцовые волны с белыми гребешками бились о скалистый берег к югу от Анконы, где армия Конфедерации раскинула свой последний перед погрузкой лагерь. Для многих — выходцев из внутренних регионов Италии, Фракии, Галлии — это был первый в жизни вид бескрайней водной глади. Он внушал одновременно восторг и суеверный страх.

Спартак, стоя на высоком утёсе, смотрел на горизонт. В его памяти Алексея Вяткина всплывали картины других морей — холодная Балтика, тёплое Чёрное, но это было нечто иное. Это был путь. Или ловушка.

— Видишь? — сказал он Энomaю, указывая на едва заметные точки далеко в море. — Флот Митридата. «Буря» и ещё двадцать боевых трирем, пятнадцать грузовых гемол. Всё, что он мог выделить, не оголяя оборону Синопы.

— Похожи на щепки, — недоверчиво хмыкнул великан. — И на них должна поместиться половина армии?

— Поместится, — уверенно ответил Спартак. — Не с комфортом. Но на короткий переход — от Анконы до… — он не договорил, даже с Энomaем не делясь конечной точкой. — Важно другое. Как погрузить то, что нельзя уронить, намокнуть или воспламениться от солёных брызг.

Именно это и было главной головной болью. «Огненный обоз» стоял в километре от берега, в естественном амфитеатре из скал, окружённый тройным кольцом охраны. Леонтий и Махар, впервые за многие недели покинувшие свои повозки, стояли на берегу и с ужасом смотрели на волны.

— Морская вода… — бормотал Леонтий, словно в кошмаре. — Она содержит соли. Они вступят в реакцию с компонентами… Непредсказуемо. Может всё нейтрализовать. А может вызвать бурную реакцию и взрыв.

— А вибрация? — мрачно добавил Махар. — Качка. Один резкий толчок — и смеси перемешаются раньше времени. Мы превратим корабль в пылающий факел посреди моря.

— Значит, нужно изолировать, — сказал Спартак, подойдя к ним. Его появление было беззвучным, как всегда. — Не просто упаковать в бочки. Создать кокон. Деревянный ящик, выложенный свинцом. Внутри — сосуды с двойными стенками, промежуток заполнить сухим песком или опилками. Крепления, чтобы ничто не двигалось. И этот ящик — только на одно судно. На самое большое, самое устойчивое. И с самой надёжной командой.

— На «Бурю»? — спросил Леонтий.

— Нет, — покачал головой Спартак. — «Буря» — флагман, цель номер один. На грузовую гемолу «Нереида». Её капитан — старый киликиец по имени Селевк. Он возил масло и зерно по всему Средиземноморью. Знает, как обходить шторма. И ему заплатили достаточно, чтобы он не задавал вопросов.

— А если он всё же задаст? — Махар смотрел на приближающиеся корабли с недоверием моряка-сухопутчика.

— Тогда ему напомнят, что у него в Синопе осталась семья, — холодно ответил Спартак. — Но я не думаю, что придётся. Митридат подобрал людей с пониманием. Они знают, что везут нечто важное. Им достаточно этого.

Тем временем в основном лагере кипела работа и бушевали страсти. Весть о том, что предстоит погрузка на корабли, была воспринята неоднозначно.

Галлы Крикса, люди гор и лесов, смотрели на море как на живое чудовище.

— Я не ступлю на эту бултыхающуюся доску! — божился один из вождей, гигант с синими татуировками. — Мои боги живут в дубах, не в этой солёной пустоте!

— Твои боги дали тебе силу, чтобы драться, — рычал Крикс, пытаясь утихомирить своих. — А драться мы будем на суше! Просто немного поплывём до места! Как бревно по реке!

— Бревно не тонет, если в нём не дыра, — мрачно заметил другой. — А в этих кораблях дыр полно!

У самнитов Мутила проблемы были иного рода. После казни Гая вождь стал мрачнее тучи, но его авторитет вознёсся до небес. Воины видели в нём человека, который положил на алтарь общего дела даже кровную связь. Они готовы были идти за ним в огонь и воду. Или в море. Но и среди них находились те, кто шептался, что плавание — дурное предзнаменование.

Понтийцы же, наоборот, чувствовали себя в своей стихии. Для многих из них, особенно выходцев с побережья Чёрного и Эгейского морей, корабль был родным домом. Они с презрением поглядывали на сухопутных «варваров» и с готовностью помогали морякам Митридата готовить суда к приёму войск.

Царь Понта, разместившийся в большом шатре на самом берегу, наблюдал за подготовкой с удовлетворением. Его флот, его сила, наконец-то выходила на первый план.

— Они боятся, — сказал он Аполлодору, указывая на лагерь союзников. — Для них море — хаос. Для нас — дорога. Это наш шанс, философ. В море командую я. И мой капитан. Спартак вынужден будет положиться на нас полностью. А значит, станет сговорчивее.

— Осторожнее, царь, — тихо предупредил Аполлодор. — Этот человек никогда не полагается полностью ни на кого. У него наверняка есть свой план на случай… неожиданностей.

— Пусть будет, — улыбнулся Митридат. — Главное, чтобы он достиг цели. А цель у нас общая. Пока.

Спартак действительно имел план. Несколько. Основной, запасной и на случай полного провала. Всю ночь накануне погрузки он провёл в своей палатке с Дазием и Агенобарбом, изучая карты побережья и схемы кораблей.

— «Нереида» будет здесь, — указывал он на чертёж грузовой гемолы. — В центральном трюме, под палубой. Охрана — десять моих самых проверенных «Теней» под личным командованием Агенобарба. Они не сойдут с корабля до самой высадки. Их задача — в случае угрозы захвата судна… — он посмотрел на командира теней.

— Уничтожить груз и себя, — без колебаний закончил Агенобарб. — Протокол «Феникс» понятен.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, — сказал Дазий, поправляя очки (стеклянные линзы в оправе из рога, ещё одно «чудо», изготовленное по идее Спартака). — По данным, флот Красса блокирует Тирренское море, но в Адриатике у него сил почти нет. Только несколько патрульных судов из Равенны. Шанс встретить их минимален.

— Минимален — не значит отсутствует, — парировал Спартак. — И есть другая угроза. Шторм. Леонтий говорит, что если шторм сильнее пяти баллов, стабильность груза под вопросом. Поэтому мы ждём окна. И оно, по словам капитана Селевка, будет завтра на рассвете. Штиль на двое суток. — Он отложил карту. — Теперь о десанте. Место высадки…

Он назвал название, от которого у Дазия перехватило дыхание. Это было не просто где-то в тылу у Красса. Это был удар в самое сердце римской системы снабжения, в регион, считавшийся полностью безопасным.

— Если это удастся… — прошептал Дазий.

— Это должно удаться, — твёрдо сказал Спартак. — И для этого нам нужна не только сила, но и фактор неожиданности. Агенобарб, твои люди, которые уже на месте, готовы?

— Готовы. Ждут сигнала «Молот».

---

Пока Спартак строил свои планы, в лагере Красса, отстоявшем теперь на пять дней пути вглубь страны, царила иная атмосфера. Поражение у Тенны было горьким, но не катастрофическим. Потеря одного легиона была чувствительной, но не смертельной для армии, которая продолжала расти за счёт подкреплений. Однако способ поражения — полное уничтожение на подготовленной позиции — бил по репутации.

— Они обошли, они обманули, они разгромили, — сумрачно говорил Красс на совете с легатами. — И теперь, по последним данным, они стоят у моря. Зачем? Чтобы уплыть? Или чтобы получить подкрепления с моря?

— Митридат имеет флот, — заметил Гай Кассий. — Он мог подвезти припасы, наёмников…

— Или забрать свою долю добычи и сбежать, — мрачно добавил Мамилий. — Грек ненадёжен.

— Спартак не даст ему сбежать, — уверенно сказал Красс. — Он использует флот для манёвра. Но куда? На север, вдоль побережья, чтобы ударить по Равенне? Или на юг, чтобы вернуться в Луканию? — Он ударил кулаком по столу. — Нам нужны глаза на море! Где наш флот?

— Флот стоит в Остии и Путеолах, проконсул, — доложил один из трибунов. — Но командующий флотом, Луций Лициний Лукулл, отказывается выходить в море без прямого приказа сената. Он боится оставить Рим без защиты с моря.

— Лукулл… — с ненавистью проговорил Красс. — Он мой политический соперник и рад видеть меня в затруднении. Ну что ж. Если у нас нет флота, значит, нужно предугадать их шаг. Аристон! Что с агентурой на побережье?

Грек, выглядевший утомлённым, развёл руками.

— Спартак выстроил идеальную охрану. Ни один наш человек не может проникнуть в зону выгрузки. Но мы знаем от рыбаков: корабли Митридата встали на якорь в бухте южнее Анконы. Их много. Они готовятся принять на борт людей и грузы.

— Значит, они уплывают, — заключил Кассий.

— Или делают вид, что уплывают, — возразил Красс. — Чтобы заставить нас расслабиться или, наоборот, броситься в погоню по суше, растянув коммуникации. Нет. Мы не будем играть в его игру. Мы нанесём удар туда, где он его не ждёт. По его союзникам. — Его глаза зажглись холодным огнём. — Аристон, твои люди должны выйти на старейшин самнитов, тех, кто остался в горах. Мутил увёл молодых и сильных. Остались старики, женщины, дети. Им можно предложить защиту. Или… пригрозить. Если Мутил не вернётся в горы в течение месяца, мы начнём карательную экспедицию. Выжжем долины. Пусть выбор между верностью призрачной свободе и жизнью их семей будет нелёгким.

— Это рискованно, — заметил Мамилий. — Это может ожесточить их ещё больше.

— Или расколоть, — парировал Красс. — Мутил только что убил своего племянника. Его авторитет держится на острие ножа. Достаточно одного толчка. И этот толчок мы дадим. Готовьте легионы к маршу. Мы идём не к морю. Мы идём в Самний.

---

На рассвете началась погрузка. Это было грандиозное и хаотичное зрелище. Тысячи людей, многие из которых впервые в жизни видели не только море, но и такое количество дерева, собранного в одно плавучее сооружение, с опаской поднимались по сходням на корабли. Шли по отрядам, как и было приказано. Первыми — понты, как самые опытные в морском деле. Затем — «Железный легион» Спартака, сохраняя строй даже на зыбких досках. Потом — галлы и самниты, которых приходилось чуть ли не силой загонять на борт, подбадривая и угрожая одновременно.

Самой сложной была погрузка «особого груза». Ящики, обшитые свинцом и засмоленные, несли двадцать человек под наблюдением Леонтия, Махара и Агенобарба. Каждый ящик весил немыслимо много. Сходни под ними прогибались. Но всё прошло без эксцессов. Груз был размещён в центральном трюме «Нереиды», вокруг которого встали десять безмолвных «Теней» с приказами не спать, не отвлекаться и убивать любого, кто попытается проникнуть внутрь без личного пароля Спартака.

Спартак наблюдал за погрузкой с флагмана «Буря», где уже находился Митридат. Царь, в парадном панцире и пурпурном плаще, выглядел триумфатором.

— Итак, мы отчаливаем, — сказал он, когда Спартак поднялся на палубу. — Куда лежит наш курс, великий стратег?

— На юг, — ответил Спартак, глядя на берег, где оставалась лишь небольшая часть армии — кавалерия Бренна и лёгкая пехота, которые должны были отвлекать внимание и двигаться вдоль побережья, создавая видимость, что вся армия идёт сушей. — К устью реки Ауфид.

Митридат нахмурился. Ауфид был далеко на юге, в Апулии. Знаменитое место — там за сто лет до этого Ганнибал разгромил римлян при Каннах.

— Зачем так далеко? Там нет крупных римских сил. Только гарнизоны.

— Именно поэтому, — сказал Спартак. — Это последнее место, где нас будет ждать Красс. Он ждёт нас либо у Анконы, либо у Рима. А мы появимся там, где нас не ждут. И оттуда начнём новое восстание. В сердце Кампании.

— Рискованно. Длинный переход. Много шансов быть замеченными.

— Но если нас заметят, — парировал Спартак, — то решат, что мы бежим на юг, к Сицилии или в Грецию. И это отвлечёт внимание от нашей истинной цели.

— А истинная цель? — прищурился Митридат.

— Вы узнаете её, когда мы сойдём на берег, — уклончиво ответил Спартак. — Сейчас главное — выйти в море.

К полудню последний корабль был загружен. С берега махали руками оставшиеся — Бренн, Старый Вер, часть самнитов и галлов. Они должны были изображать всю армию, двигаясь медленно и заметно. Флот же, подняв паруса, начал медленно выдвигаться в открытое море.

Первые часы плавания были тяжёлыми для сухопутных воинов. Качка, непривычные запасы смолы, морской воды и теснота вызывали приступы морской болезни. Палубы быстро покрылись результатами этой болезни. Но постепенно, по мере того как корабли выходили на спокойную воду, люди стали привыкать.

Спартак, несмотря на свою современную подготовку (и память о полётах на вертолётах, которые качались не меньше), тоже чувствовал лёгкое недомогание. Но его ум был занят другим. Он стоял на носу «Бури», вглядываясь в горизонт, и чувствовал то самое «мистическое предвидение» — смутную тревогу, словно на горизонте собиралась не физическая, а метафизическая буря.

Эномай, зелёный от морской болезни, подошёл к нему, держась за планшир.

— Никогда больше, — простонал он. — Лучше десять битв, чем этот вечно качающийся пол.

— Привыкнешь, — улыбнулся Спартак. — Как привык ко всему остальному. Как дела у людей?

— Галлы ругают Крикса на всех наречиях, самниты молча страдают, твои железные ребята пытаются сохранять вид, будто так и надо. Понты смеются над всеми. В общем, всё как обычно.

— А на «Нереиде»?

— Агенобарб прислал сигнал: «Всё спокойно. Груз стабилен. Охрана бодрствует».

— Хорошо. Скажи Криксу и Мутилу, чтобы собрали командиров через час. Нужно обсудить порядок высадки.

Совещание в кают-компании «Бури» (переоборудованном помещении под палубой) было напряжённым. Карта южной Италии лежала на столе, прижатая свинцовыми грузилами.

— Ауфид, — водил пальцем по карте Спартак. — Мы высадимся здесь, на северном берегу. Место заболоченное, малозаселённое. Римский гарнизон есть только в Канузии, в двадцати милях. У нас будет время построить временный лагерь и соединиться с отрядами, которые идут по суше.

— А дальше? — спросил Крикс, всё ещё бледный. — Мы в Апулии. До Рима — сотни миль. Красс где-то в Умбрии. Мы что, снова будем бегать друг за другом по всей Италии?

— Нет, — сказал Спартак. — Мы заставим Красса прийти к нам. Для этого мы ударим сюда. — Его палец ткнул в точку западнее, у самого побережья Тирренского моря. — Кумы. Небольшой город, но с огромными зернохранилищами, снабжающими римскую армию. Мы возьмём его. И перережем главную артерию снабжения Красса.

— Это вызовет панику в Риме, — оживился Дазий. — Они заставят Красса броситься на защиту коммуникаций.

— Именно, — кивнул Спартак. — И он побежит сюда, через всю Италию, растянув обозы, утомив легионы. А мы встретим его здесь. — Палец лег между Ауфидом и Кумами, на равнину у подножия Апеннин. — Там, где мы выберем поле боя. И где всё решится.

Митридат, слушавший молча, наконец заговорил:

— Смелый план. Но он основан на скорости. Мы должны взять Кумы до того, как Красс сообразит, что к чему.

— Мы возьмём их за два дня, — уверенно сказал Спартак. — Потому что город уже почти наш.

Все удивлённо посмотрели на него.

— Агенобарб подготовил почву, — пояснил Дазий. — Наши агенты внутри города уже несколько недель вербуют недовольных. Гарнизон будет дезорганизован, ворота откроют изнутри. Нам останется только войти.

Мутил, сидевший мрачно и молча, поднял голову.

— И какая роль в этом моим самнитам? Опять обходные тропы и удары в спину?

— Нет, вождь, — посмотрел на него Спартак. — Твоим воинам будет ключевая роль. Они первыми сойдут на берег у Ауфида и обеспечат плацдарм. А затем поведут основную армию кратчайшим путём через горы к Кумам. Никто не знает эти тропы лучше самнитов. Вы будете нашим авангардом. Нашим копьём.

В глазах Мутила вспыхнул огонёк. После всего, что случилось, доверие такой миссии было лучшей реабилитацией для него и его народа.

— Самниты не подведут, — коротко бросил он.

Плавание продолжалось двое суток. Погода, как и предсказывал капитан Селевк, стояла идеальная. Ночью второго дня вахтенный на «Буре» заметил огни на берегу — это был условный сигнал от людей Бренна, что всё спокойно и можно высаживаться.

Высадка в устье Ауфида прошла в кромешной тьме и с идеальной тишиной. Самниты Мутила, как тени, первыми соскользнули с кораблей на плоскодонные лодки и достигли берега. Через час плацдарм был оборудован, и началась выгрузка основных сил. К рассвету на берегу уже стоял организованный лагерь, а корабли, забрав обратно лодки, отошли на безопасное расстояние, готовые в случае опасности уйти в море или поддержать огнём с моря (у трирем были метательные машины).

Спартак, едва сойдя на твёрдую землю, сразу же отправил гонцов на соединение с Бренном и отдал приказ выступать. Армия, отдохнувшая за время плавания, двинулась вперёд с новой силой. Теперь они шли не как беглецы, а как хищники, целенаправленно вышедшие на охоту.

Тем временем в Самнии, куда уже вступили передовые отряды легионов Красса, началось то, чего так боялся Мутил. Римские войска не стали сразу же жечь и грабить. Они действовали тоньше. Командиры приглашали к себе старейшин и предлагали «защиту» от «разбойничьих банд Спартака». Тем, кто соглашался, выдавали грамоты и даже оставляли небольшие отряды для «охраны». Тем, кто колебался, напоминали о судьбе городов, которые оказывали сопротивление Риму. А тем, кто открыто выражал поддержку Мутилу, выносили суровый приговор: захват заложников, конфискация имущества.

Весть об этом, переданная через тайных гонцов, достигла Мутила на третий день марша к Кумам. Старый вождь получил свиток, переданный из его родной долины. Он прочитал его, сидя у походного костра, и его лицо стало каменным.

— Что случилось? — спросил Спартак, подсев к нему.

Мутил молча протянул свиток. Там, корявым почерком, было написано: «Римляне в долине. Забрали твою жену и младшего сына в «защиту». Говорят, если ты не вернёшься с войском в течение месяца, отправят их в Рим как рабов. Старейшина Таргон убит за отказ выдать склады. Народ в страхе. Что делать?»

Спартак прочитал и медленно свернул пергамент.

— Это классика, — тихо сказал он. — Бить по самому больному. По семье. По дому.

— Я должен вернуться, — хрипло сказал Мутил. Его руки сжались в кулаки. — Я должен их вызволить.

— Если ты вернёшься, ты сыграешь на руку Крассу, — безжалостно заметил Спартак. — Он этого и ждёт. Раскол альянса. Уход самнитов. Ослабление нашей армии. Ты спасёшь семью, но обречёшь на гибель весь свой народ и все наши надежды.

— Так что же мне делать?! — взорвался Мутил, и в его голосе прозвучала вся накопленная боль. — Отдать своих на рабство?!

— Нет, — твёрдо сказал Спартак. — Мы спасём их. Но не так, как хочет Красс. Мы сделаем так, чтобы он сам вернул их тебе. С почестями.

Мутил смотрел на него с немым вопросом.

— Мы возьмём Кумы, — объяснил Спартак. — Мы перережем снабжение. Красс окажется в критическом положении. И тогда мы предложим ему обмен. Не на словах. На деле. Мы отпустим пленных римских трибунов и центурионов, которых возьмём в Кумах, и передадим требование: жизнь за жизнь. Он вернёт твою семью и других заложников, мы вернём его офицеров. Он не сможет отказаться. Отказ деморализует его же армию.

— А если он откажется? — прошептал Мутил.

— Тогда, — холодно сказал Спартак, — мы возьмём следующий римский город. И следующую партию знатных пленных. И будем продолжать, пока он не поймёт, что цена его упрямства — это полный развал дисциплины в его войсках. Но он не откажется. Он прагматик. Он пойдёт на сделку.

Мутил долго молчал, глядя на пламя.

— Ты всегда находишь выход, Спартак. Даже из самой безнадёжной ситуации. Почему?

— Потому что я уже однажды проиграл, — тихо ответил Спартак, и в его глазах мелькнула тень далёкого прошлого, не фракийского, а совсем другого. — И знаю, что проигрыш начинается с того момента, когда ты начинаешь реагировать, а не действовать. Мы не будем реагировать на провокацию Красса. Мы ответим своим ходом. Более сильным. Иди, отдыхай. Завтра нам предстоит взять город. А потом — начать последнюю игру.

На следующее утро армия Конфедерации, ведомая самнитами по горным тропам, неожиданно вышла на равнину перед Кумами. Город, древний и богатый, не ожидал удара с этой стороны — со стороны моря и гор, а не с суши. Гарнизон, как и докладывал Дазий, был деморализован заранее подкупленными командирами и агитацией среди рабов. Когда передовые отряды самнитов и галлов показались у стен, в городе началось восстание. Рабы, узнавшие о приближении армии Спартака, напали на стражу у ворот. К полудню ворота были открыты, и армия вошла в город почти без боя.

Кумы пали за один день. Склады с зерном, оружием и снаряжением, которых должно было хватить на снабжение двух легионов на месяц, оказались в руках Спартака. Это был сокрушительный удар по логистике Красса.

И именно в этот момент, когда в захваченном претории Кумы Спартак отдавал приказы о распределении трофеев и организации обороны, к нему подошёл запыхавшийся гонец от Агенобарба. Лицо гонца было искажено ужасом.

— Господин… на «Нереиде»… катастрофа!

Спартак похолодел. Все его планы, вся хрупкая конструкция победы зависела от сохранности того, что было на том корабле.

— Что? Говори!

— Не мы… не римляне… — гонец сглотнул. — Один из понтйских моряков… пьяный… пробрался в трюм ночью. Хотел украсть, думал, там ценности. Охрана его застрелила, но он успел уронить факел… Загорелись опилки в одном из ящиков… — Гонец задохнулся. — Леонтий и Махар… они бросились тушить… Ящик взорвался…

Спартак не помнил, как выбежал из претория. Он мчался по улицам к гавани, где дымился остов «Нереиды». От корабля осталась лишь корма и часть борта. Всё остальное представляло собой обугленные щепки, плавающие в воде. В воздухе висел едкий, химический запах, смешанный с дымом.

На причале стоял Агенобарб. Его одежда была обгоревшей, лицо в саже. Рядом лежали несколько тел, накрытых плащами.

— Леонтий? Махар? — спросил Спартак, и его голос прозвучал чужим.

— Живы, — хрипло ответил Агенобарб. — Чудом. Они находились дальше от эпицентра. Контужены, ожоги, но живы. Погибли двое моих людей и два десятка моряков. Груз… — он сделал паузу, — основной заряд в свинцовом ящике уцелел. Он был в самом центре, лучше защищён. Но периферийные компоненты, инструменты, часть записей… уничтожены.

Спартак закрыл глаза, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Не из-за потери инструментов — их можно было воссоздать. Из-за провала системы. Его идеальная охрана дала сбой из-за пьяного матроса. Человеческий фактор, против которого бессильны любые протоколы.

— Виновный?

— Мёртв. Сгорел первым.

— Капитан Селевк?

— На мостике. Пытался организовать тушение. Получил ожоги. Вина на нём, — голос Агенобарба был безжалостен. — Он допустил пьянство в команде.

— Не его вина, — перебил Спартак. — Моя. Я недооценил риски. Переоценил систему. — Он открыл глаза. — Леонтия и Махара — в лучший лазарет. Охрану уцелевшего груза утроить. И чтобы никто, слышишь, НИКТО, даже я, не подходил к нему без их личного присутствия. Восстанавливать будем потом. Сейчас главное — использовать то, что мы взяли здесь.

Он повернулся и пошёл назад в город, оставляя за собой дым и пепел. Первая трещина в его безупречном плане появилась. Не из-за врага. Из-за простой человеческой слабости. И это было страшнее любого легиона Красса. Теперь он знал — его механизм не идеален. В нём есть слабые звенья. И если не укрепить их, всё рухнет. А времени почти не осталось. Красс уже наверняка знает о падении Кум. И его ответ не заставит себя ждать. Игра входила в решающую фазу, и Спартаку приходилось играть, чувствуя, как пахнет гарью от его собственных козырей.