Три недели у Петра-Грапис пролетели как один долгий, насыщенный день. Время, купленное кровью и огнём в пещерах, использовалось по максимуму. Лагерь на берегу превратился не в временное скопление беженцев, а в протогород. По приказу Дазия, с использованием инструментов из Эзернии и корабельных плотов, были построены длинные бараки из плавника и глины, кузницы под навесами, даже баня по римскому образцу. Порядок и чистота стали законом: Спартак знал, что в стеснённых условиях антисанитария убьёт быстрее легионов.

Флот, если три корабля можно было так назвать, стал предметом гордости и заботы. Бывшие иллирийские гребцы-рабы, а теперь свободные люди, смешались с самнитами, имевшими опыт моряков, и самыми сообразительными из армии. Под началом того самого самнита-корабельщика, которого звали Лукарий, они ремонтировали либурны, тренировались в управлении парусами и вёслами. Названия кораблям дали простые и грозные: «Месть», «Свобода» и «Буря». На «Бурю» установили таран и небольшую катапульту, сконструированную инженерами Дазия – она метала не камни, а зажигательные горшки с «греческим огнём» усовершенствованной формулы (Леонтий нашёл способ сделать смесь более стабильной, добавив негашёную известь).

Но главные события разворачивались не на виду у всех. В пещерах под скалой кипела другая работа. Леонтий и Махар, запертые в своей каменной лаборатории, добились ошеломляющих результатов. Путем многократной перегонки и смешивания они получили три принципиально новых состава.

Первое: «Плачущий камень». Порошковая смесь селитры, серы, угля и толчёного стекла. При поджоге горела ослепительно белым пламенем, выделяя едкий дым и брызги расплавленного стекла, прилипавшего к доспехам и коже. Против римского строя – страшное оружие.

Второе: «Тихий туман». Улучшенная версия «адской воды», менее летучая, но образующая при горении плотное, стелющееся по земле облако удушливого дыма. Идеально для создания завес или «выкуривания» противника из укреплений.

Третье, и самое страшное: «Костяная мука». Случайное открытие. При попытке создать взрывчатый состав большой мощности, Махар смешал порох с толчёными костями и чем-то, напоминающим селитрованную землю из старой голубиной пещеры. Смесь не горела, а тлела с чудовищным выделением едкого, белого дыма, вызывавшего приступы безумия, кашля с кровью и смерть в течение часов. Один эксперимент на заброшенной части пещеры убил двух подопытных козлов, а у трёх человек, бывших вдалеке, начались головные боли и кровотечения из носа. Леонтий в ужасе потребовал уничтожить все запасы. Спартак, увидев эффект, приказал законсервировать образцы в свинцовых сосудах и замуровать в самой дальней нише. Это было оружие Судного дня, пользоваться которым он не решался даже в самом отчаянном положении.

Именно в эти дни к Спартаку пришёл Мутил. Не один, а с тремя новыми лицами – самнитскими вождями из глубинки. Их вид говорил сам за себя: одежда простая, но добротная, оружие – фамильные мечи, в глазах – не рабская покорность и не отчаяние разбойника, а холодная, расчётливая воля землевладельцев, которых лишили наследства.

– Спартак, – начал Мутил без предисловий. – Это – Вибеллий из рода Ветциев, Статий Папий из Каудиума и Гай Папий из Беневента. Они пришли не за добычей. Они пришли говорить о будущем.

Спартак принял их в своей «резиденции» – просторной пещере, служившей ему кабинетом и спальней. Столом был обтёсанный валун, карты рисовались углём на плоских каменных плитах.

Вибеллий, самый старший, с седой бородой и орлиным носом, заговорил первым:

– Ты доказал, что Рим можно бить. Ты сжёг его колонии на нашей земле. Но огонь гаснет, а земля остаётся. Мы хотим знать: каков твой путь дальше? Ты останешься здесь, чтобы стать царём Самния? Или уйдёшь, оставив нас один на один с местью Рима?

Это был прямой, жёсткий вопрос. От ответа зависело, станут ли самниты союзниками или превратятся в проблему.

– Я не царь, – так же прямо ответил Спартак. – И я не оставлю тех, кто сражался рядом со мной. Но моя цель – не Самний. Моя цель – Рим. Не как город из камня, а как система, которая порождает рабство, грабёж и смерть. Я буду бить его везде, где смогу. И если Самний станет моим щитом и моей кузницей, я буду бить отсюда. Но для этого Самний должен быть не просто укрытием. Он должен стать крепостью. Не одной скалой, – он указал на стены пещеры, – а всей страной.

– Как? – спросил Статий Папий, человек с умными, пронзительными глазами. – Римляне разобьют нас поодиночке. Как в старые войны.

– Поэтому нельзя быть поодиночке, – сказал Спартак. Он подошёл к каменной «карте». – Вы, вожди, контролируете долины, ущелья, горные тропы. Рим контролирует дороги и колонии. Мы создадим сеть. Не армию в поле, а паутину. Ваши отряды будут наносить удары по римским коммуникациям, громить обозы, сжигать мосты. Моя армия будет молотом, который обрушится на легионы, когда они, раздражённые и уставшие от этой войны, попытаются вас покарать. Мы заманим их в горы, в ловушки, и уничтожим. А после… после, когда Рим будет вынужден отступить, вы сможете вернуть свои земли. И править ими по своим законам.

Это была грандиозная, почти утопическая картина партизанской войны в масштабах целой страны. Самниты смотрели на него, то ли поражённые размахом, то ли считая безумцем.

– А что ты получишь? – спросил Гай Папий, самый молодой и подозрительный.

– Я получу время, – честно сказал Спартак. – И базу. Место, где мои люди могут отдыхать, лечиться, ковать оружие. Место, откуда я смогу угрожать не только Кампании, но и Лацию. И союзников, которые воюют не за мою свободу, а за свою. Это прочнее.

Переговоры длились несколько часов. Спартак торговался как дипломат, предлагая конкретику: он обучает их людей тактике засад и минирования, делится трофейным оружием, помогает строить укреплённые лагеря в горах. Взамен – беспрепятственный проход для его отрядов, информация о передвижениях римлян, продовольствие с тех имений, что остались под контролем самнитов.

В итоге был заключён негласный, но прочный договор. Самниты видели в Спартаке бич Божий для Рима, а он видел в них силу, способную оттянуть на себя часть войск Красса. Это был брак по расчёту, но на войне иного не бывает.

Когда самниты ушли, довольные и обнадёженные, к Спартаку постучал Эномай. Его лицо было мрачным.

– Беда, – сказал он коротко. – В лагере чума.

Холодный ужас, знакомый любому командиру доиндустриальной эпохи, сжал сердце Спартака. Чума в стеснённом лагере – это верная смерть для половины армии без единого вражеского удара.

– Подробности.

– Не та чума, что в Афинах была. Но… кровавый понос, рвота, жар. Уже двадцать человек в лазарете, трое умерли за ночь. Лекарь, грек Филократ, говорит, что это от плохой воды или испорченной пищи. Но источник мы проверили – чистый.

Спартак поднялся.

– Покажи.

Лазарет устроили в самом дальнем конце берегового лагеря, под выступом скалы. Десяток шалашей, вокруг – смрад и стоны. Филократ, сухопарый старик, бывший раб-врач из Эпидавра, с отчаянием разводил руками.

– Я не знаю, господин! Все правила гигиены соблюдаем! Но болезнь распространяется. И быстро.

Спартак, надев повязку, смоченную в уксусе, зашёл внутрь. Он видел такие симптомы раньше, в другой жизни. Не чума. Дизентерия. Или холера. В условиях скученности и, возможно, скрытого загрязнения – смертельно.

Он вышел и отдал приказ, жёсткий и беспощадный.

1. Немедленный карантин. Весь лагерь делится на сектора. Никакого перемещения между ними.

2. Все отхожие ямы – засыпать известью и выкопать новые в отдалении, ниже по течению от лагеря.

3. Воду пить только кипячёную. За ослушание – порка.

4. Больных изолировать в отдельной пещере на скале. Ухаживать за ними только добровольцам, которые уже переболели.

5. Трупы – немедленно сжигать на отдельном костре с добавлением смолы и серы.

Это были меры отчаяния, но они сработали. Через неделю эпидемия пошла на спад. Погибло около ста человек – в основном ослабленных и новобранцев. Но армия была спасена. Этот кризис, однако, имел два последствия. Первое – авторитет Спартака вырос до небес. Он не только воевал, он управлял, он сохранял жизнь. Второе – стало ясно, что долго оставаться в статичном лагере у моря нельзя. Нужно было движение, пространство, свежие ресурсы.

И тут пришла весть от разведки Бренна и самнитских патрулей. Большая римская колонна – не менее двух легионов с обозом – выдвигалась из Луцерии на восток, по Виа Траяна, в сторону побережья. Цель, судя по всему, – отрезать армию Спартака от Самния и прижать к морю. Командовал колонной не Красс (тот, по данным, всё ещё был в Апулии, собирая новые силы), а легат Публий Вариний, опытный, но осторожный командир.

– Он идёт неспешно, – докладывал Бренн, разложив на полу пещеры примитивную карту из кусков кожи. – Разведка у него впереди и на флангах. Лагерь на ночь ставит по всем правилам. Не лезет в ловушки. Идёт по открытой местности, избегая ущелий.

– Он боится нашего огня и засад, – заключил Эномай. – И хочет вынудить нас к генеральному сражению на равнине, где преимущество римской дисциплины и построения будет подавляющим.

– Или осадить нас здесь, – добавил Крикс, хромая к столу. – Если он перекроет перешеек и поставит корабли с моря… мы в капкане.

Спартак молча изучал карту. Прямой бой с двумя легионами (около 10 000 профессиональных солдат) его разношёрстной армией был самоубийством, даже с «огненными яблоками». Осада – медленной смертью. Нужно было действовать.

– Он идёт по дороге… – протянул Спартак. – А что, если дороги не станет?

Все переглянулись.

– Мы не можем разрушить всю Виа Траяну, – сказал Дазий.

– Но мы можем сделать один её участок… неприятным. – В глазах Спартака зажёгся знакомый огонь. – Вариний осторожен. Он проверяет путь. Но он проверяет землю под ногами, кусты по сторонам. А что если опасность придёт сверху?

Он изложил план, требовавший колоссальной работы, но сулящий огромный выигрыш. Речь шла о долине реки Форто, через которую Виа Траяна проходила по высокой дамбе между двумя холмами. Дамба была узкой, длиной около трёхсот шагов. Если её разрушить…

– Мы не сапёры, чтобы рыть подкоп под всей дамбой, – возразил Агенобарб.

– Копать не будем, – сказал Спартак. – Мы воспользуемся водой. Весна, снега в горах тают. Река полноводна. Мы построим временную плотину выше по течению, скрытно, ночью. Накопим воду. А когда авангард легионов вступит на дамбу… мы обрушим плотину. Волна смоет всё. А тех, кто уцелеет, встретят стрелы и… «тихий туман» с холмов.

План был грандиозным и рискованным. Но он играл на главном козыре – неожиданности. Римляне ждали засад, пожаров, даже ядовитого дыма. Но они не ждали инженерной диверсии такого масштаба от армии рабов.

Работа закипела. Была сформирована «специальная инженерная группа» под командованием Дазия. В неё вошли все, кто имел хоть какой-то опыт в строительстве: каменщики, плотники, а также две сотни самых сильных и дисциплинированных бойцов. Им предстояло проделать путь в обход римской разведки и за трое суток возвести запруду.

Одновременно основные силы армии под командованием Эномая и Крикса должны были скрытно занять позиции на холмах, фланкирующих долину Форто. Им выдали весь запас «тихого тумана» и «плачущего камня». Задача – не ввязываться в бой, а после потопа добивать дезорганизованных выживших.

Самнитские отряды Мутила и других вождей получили задание партизанской войны: нападать на римские фуражиров, рейдовые отряды, создавать видимость активности по всему Самнию, чтобы отвлечь внимание от долины Форто.

Сам Спартак с отборным отрядом в пятьсот человек (личная гвардия Агенобарба и лучшие бойцы Бренна) собирался действовать как «пожарная команда» – парировать любые неожиданности.

Операция началась в ночь, когда луна скрылась за плотными облаками. Группа Дазия, ведомая самнитскими проводниками, ушла вперёд. Они тащили на себе кирки, лопаты, канаты, мешки с песком. Их путь лежал по диким тропам, в обход любых населённых пунктов.

Остальная армия снялась с лагеря у Петра-Грапис, оставив там лишь небольшой гарнизон под командованием старого Вера и больных. Они шли на запад, в предгорья, чтобы занять позиции.

Три дня прошли в напряжённом ожидании. Связь поддерживалась через скороходов-самнитов. От Дазия приходили лаконичные сообщения: «Работаем. Вода прибывает. Римляне в двух переходах».

На рассвете четвёртого дня разведка доложила: авангард легионов Вариния – когорта вспомогательных войск и инженерный отряд – вышел к долине Форто и начал обследование дамбы. Основные силы остановились в миле позади, разбивая походный лагерь.

Спартак, спрятавшись в засаде на лесистом холме, наблюдал в подзорную трубу (трофей с римского корабля). Он видел, как римские инженеры методично простукивали дорожное полотно, проверяли опоры моста. Они были осторожны. Но их внимание было приковано к земле и к возможным засадам в кустах. Никто не смотрел вверх по течению реки, где среди деревьев и скал скрывалась их смерть.

Полдень. Римский инженер, видимо, убедившись в безопасности, дал сигнал. Авангард, около пятисот человек, начал выдвигаться на дамбу. Сердце Спартака учащённо забилось. Сейчас.

И в этот момент случилось непредвиденное. С противоположного холма, того, где должен был скрываться Крикс со своим копьём, взметнулся в небо столб чёрного дыма. Не сигнальный. Яркий, маслянистый дым от горящего «греческого огня». Кто-то подал сигнал тревоги. Предательство? Паника? Несчастный случай?

Римляне на дамбе замерли. Офицер что-то крикнул, и солдаты стали спешно отступать с узкого пространства. План рушился на глазах.

– Проклятье! – выругался Эномай рядом. – Кто это сделал?!

– Неважно! – рявкнул Спартак, его мозг работал на пределе. – Дазий! Он должен открыть запруду сейчас! Пока они не ушли все!

Он отдал приказ сигнальщику трубить в рог – долгий, пронзительный звук, условленный как экстренный сигнал к действию.

Наверху по течению, Дазий, услышав рог и увидев дым, понял, что времени нет. Он лично перерубил топором основные канаты, удерживавшие бревенчатую конструкцию запруды.

Сначала ничего не произошло. Потом раздался низкий, нарастающий гул. Стена воды, высотой в два человеческих роста, обрушилась вниз по узкому руслу. Это было стихийное бедствие, созданное руками людей. Вода с ревом понеслась к дамбе.

Но римляне уже получили предупреждение. Большая часть авангарда успела сойти на берег. Под удар волны попали лишь хвост колонны и инженерная повозка. Мощный поток снёс их в мгновение ока, размыл часть дамбы, но не вызвал того катастрофического эффекта, на который рассчитывали.

Вариний, опытный командир, не стал впадать в панику. Его легионы, уже построенные в боевые порядки у лагеря, оставались на месте. Он отправил конницу на фланговую разведку и приказал лучникам осыпать холмы, откуда шёл дым.

Спартак понимал, что момент упущен. Теперь римляне знали об засаде. Оставаться на холмах было смертельно – их могли обойти и окружить.

– Отступать! – отдал он приказ. – По плану Б. Все отряды – на сборный пункт в ущелье Сан-Анджело. Рассредоточенно, малыми группами!

Армия начала организованный отход. Но потерь избежать не удалось. Отряд Крикса, с того самого проклятого холма, попал под удар римской конницы. Галлы дрались отчаянно, но, отрезанные от основных сил, понесли тяжелые потери. Сам Крикс, прикрывая отход своих людей, получил удар копьём в уже ранее injured ногу. Его вынесли с поля боя едва живым.

Только к вечеру, в глубоком ущелье Сан-Анджело, удалось собрать остатки армии. Потери были тяжёлыми: около тысячи человек убитыми и ранеными, в основном из отряда Крикса и группы прикрытия. План провалился. Более того, он показал римлянам, что армия Спартака всё ещё опасна и способна на масштабные инженерные действия, но также показал и их уязвимость.

В пещере, служившей временным штабом, царила гнетущая атмосфера. Крикс лежал на носилках, его нога была перевязана, лицо землистого оттенка от потери крови. Эномай мрачно смотрел в огонь. Бренн яростно точил кинжал. Дазий, вернувшийся со своей группой, сидел, уткнувшись головой в руки.

– Кто подал сигнал? – тихо, но так, что все вздрогнули, спросил Спартак.

Молчание.

– Это был я, – хрипло сказал Крикс, открыв глаза. – Мои люди… наткнулись на римских разведчиков в кустах. Завязалась драка. Один из наших, раненый, упал в костер с запасом огня… Вспыхнуло. Я пытался… – он закашлялся.

Не предательство. Трагическая случайность. Роковая ошибка.

Спартак закрыл глаза. Всю тяжесть неудачи он ощутил физически. Они не просто проиграли стычку. Они потеряли стратегическую инициативу. Вариний теперь будет ещё осторожнее. А Красс, получив донесение, поймёт, что Спартак заперт в Самнии и пытается прорваться. Он начнёт стягивать кольцо.

– Что теперь? – спросил Эномай, и в его голосе впервые зазвучали нотки безнадёжности.

Спартак открыл глаза. В них не было поражения. Был холодный, яростный, почти безумный огонь.

– Теперь… мы меняем правила. Они думают, что загнали нас в угол. Что мы будем обороняться или пытаться бежать. Они ждут, что мы будем действовать как армия. Так мы перестанем быть армией.

– ? – не понял Бренн.

– Мы разделимся. На мелкие, мобильные отряды. Не копья, а когорты по триста-четыреста человек. Эномай, ты берёшь тяжёлую пехоту и действуешь здесь, в центральном Самнии, как «молот». Бренн – твои лёгкие войска становятся партизанами. Бей по обозам, по гарнизонам, по связям. Дазий – ты отвечаешь за логистику и связь между отрядами. Крикс… – он посмотрел на раненого галла, – тебе нужно время, чтобы залечить рану. Ты останешься в Петра-Грапис, командовать гарнизоном и флотом.

– А ты? – спросил Агенобарб.

– Я, – сказал Спартак, и его голос приобрёл металлический оттенок, – возьму самый маленький, самый быстрый отряд. И сделаю то, чего они точно не ждут. Я пойду не на север, не на юг, не на восток. Я пойду… туда, откуда всё началось.

Все смотрели на него, не понимая.

– В Капую? – с ужасом прошептал Эномай.

– Нет. Глубже. В самое сердце римской власти в Кампании. В Кумы. В святилище Аполлона, где сивиллы дают пророчества. И в богатейшие виллы на Флегрейских полях. Я покажу Риму, что нет для меня запретных мест. Что я могу ударить везде. И пока Вариний и Красс будут искать нашу большую армию, мы будем резать им жилы малыми отрядами. Мы запутаем их. Мы измотаем. А когда они ослабнут и растянутся… тогда мы соберёмся в кулак и нанесём один, сокрушительный удар. Не по легионам. По тому, что они защищают. По их богатству, по их вере в свою неуязвимость.

Это был план отчаяния. План тотальной партизанской войны, рискованный до безрассудства. Но в нём была дерзость, способная переломить ход кампании. Они проиграли битву у реки. Но война продолжалась. И Спартак был полон решимости вести её до конца, даже если для этого придётся пройти по краю пропасти и заглянуть в самые тёмные бездны своей души и своих новых, ужасающих изобретений. Ветер, дующий с Адриатики, теперь нёс с собой не запас свободы, а предвестие грядущей бури, которая должна была охватить всю Италию.