Воздух снова изменился. Влажная, густая жара джунглей и долин осталась позади, сменившись сухим, пыльным ветром, дувшим с севера. Ландшафт преобразился: вместо буйной зелени – холмистые степи, поросшие жёсткой полынной травой, редкие рощицы низкорослых сосен и каменистые русла пересохших рек. Небо здесь было выше и бледнее. Это были окраины того мира, который Старейшины называли Срединным Царством.
Александр шёл теперь с предельной осторожностью. Разведка, усиленная дирижаблями, работала на пределе. «Гелиос» и «Селена» поочерёдно висели в небе на большой высоте, их серебристые корпуса почти сливались с облаками, наблюдая за местностью на десятки стадий вперёд. То, что они докладывали, было тревожным. Дороги здесь были не тропами дикарей, а укатанными, хорошо содержавшимися грунтовыми трактами, явно предназначенными для движения войск и обозов. Встречались сторожевые вышки – невысокие, глинобитные, с сигнальными кострами наверху. Они были пусты, но следы недавнего присутствия солдат – огарки факелов, конский навоз – говорили, что их покинули совсем недавно.
И главное – деревни. Не разбросанные хижины, а компактные, огороженные частоколом поселения с чёткой планировкой. И они тоже были пусты. Жители, вместе со скотом и пожитками, исчезли. На столах в хижинах ещё стояла простая глиняная посуда, в очагах лежала холодная зола. Бегство было организованным и поспешным.
— Они знают о нас, — констатировал Александр на вечернем совете командиров. Лагерь был разбит в глубокой лощине, скрытой от посторонних глаз, с усиленной охраной. — И их власти приказали населению очистить приграничную полосу. Это не паника дикарей. Это военная директива.
— Зачем? — хмурился Кратер. — Чтобы лишить нас фуража?
— Чтобы лишить нас всего, — поправил его Птолемей, изучая пустые мешки для зерна. — Фуража, воды из колодцев (те, что мы проверяли, были завалены камнями), проводников, любой информации. Они создают зону выжженной земли. Классическая тактика против вторжения.
— И готовят ловушку, — добавил Гефестион. — Заманивают нас вглубь, где у них, на своей территории, будут все преимущества.
Филота, только что вернувшийся с группы своих лучших лазутчиков, подтвердил худшие опасения.
— Мы нашли следы большой армии. Конница, пехота, колесницы. Они шли на северо-восток, к тому горному проходу, что указан на картах Старейшин как «Ворота Дракона». Судя по следам, они прошли не более пяти дней назад. Численность… трудно определить, но явно больше нашего.
— Император Цинь знает о тебе, Александр, — мрачно сказал Филота. — Мои люди, проникшие в одну из брошенных деревень под видом беженцев, нашли это.
Он положил на стол глиняную табличку. На ней грубыми, но узнаваемыми чертами был выцарапан профиль человека в шлеме с характерным гребнем – профиль Александра. Подпись иероглифами, которых никто не понял, но смысл был ясен: изображение врага.
— У них есть шпионы, — сказал Александр, не отрывая глаз от своего изображения. — И очень хорошие. Они не только знают о нашем движении, они знают, как я выгляжу. Значит, среди наших союзников, среди наёмников, среди обоза… есть их глаза и уши.
Он поднял взгляд. В палатке повисла тяжёлая тишина.
— Мы вычистим их, — холодно пообещал Филота.
— Не сейчас, — остановил его Александр. — Сейчас это вызовет только панику. Пусть думают, что мы ничего не знаем. Но отныне – полная секретность. Все планы обсуждаются только здесь, в этом кругу. Никаких письменных приказов ниже уровня лохага (командира сотни). Все коммуникации – через доверенных гонцов с устными распоряжениями. И начинаем контрразведывательную игру. Филота, твоя задача – не столько найти всех шпионов, сколько начать кормить их ложной информацией. Пусть думают, что мы слабее, чем есть, что мы страдаем от болезней, что у нас проблемы с водой.
Он встал и подошёл к карте, приколотой к деревянной стойке.
— Они ждут нас у «Ворот Дракона». Логично. Узкое место, идеальное для обороны. Они думают, что мы, как и все завоеватели с запада, пойдём по основному тракту. Мы их разочаруем.
План Александра был дерзким и рискованным. Он разделил армию на три части не виртуально, а физически.
1. «Молот» под командованием Кратера: основная масса фаланги, все слоны, весь обоз и артиллерия. Их задача – демонстративно двигаться прямо к «Воротам Дракона», но медленно, с частыми остановками, создавая видимость осторожной разведки и нерешительности. Они должны были привлечь всё внимание циньской армии.
2. «Ножницы» под командованием Гефестиона: вся конница гетайров, бактрийские и согдийские всадники, лучшие лучники и агрианская лёгкая пехота. Им предстоял фланговый марш-бросок на север, через считавшиеся непроходимыми засушливые холмы, чтобы выйти в тыл циньской позиции у «Ворот». Расстояние – семьдесят стадий за двое суток. Задача – внезапный удар с тыла в момент, когда основная армия Цинь будет занята отражением атаки «Молота».
3. «Глаз» – сам Александр с отборным отрядом из двух тысяч пелтастов и тысячей конницы, включая его личную охрану. Их путь лежал ещё севернее, через самое глухое место, и их целью был не удар, а высота – господствующий холм к северу от «Ворот», с которого открывался вид на всё поле будущей битвы. Оттуда Александр, используя систему зеркал и, в крайнем случае, дирижабль, должен был координировать действия двух групп.
Это была авантюра. Разделение армии перед лицом превосходящего и подготовленного противника шло против всех канонов военного искусства. Но Александр рассчитывал на три фактора: скорость и манёвренность своей конницы, элемент неожиданности и… дирижабли. Они должны были обеспечивать связь между разрозненными группами и с воздуха корректировать их движение.
Выступление началось ночью. «Молот» Кратера вышел на рассвете, поднимая тучи пыли и создавая как можно больше шума. «Ножницы» Гефестиона и «Глаз» Александра ушли в темноте, строго соблюдая светомаскировку.
Марш Александра оказался кошмаром. Холмы, казавшиеся пологими на карте, на деле были изрезаны оврагами и покрыты колючим кустарником, который рвал одежду и ранил лошадей. Воды не было. Пришлось экономить каждую каплю из бурдюков. Они шли почти без остановок, ориентируясь по звёздам и по слабым, предварительно установленным сигнальным огням, которые зажигали передовые разведчики Филоты. Один из дирижаблей, «Астра», шёл впереди на малой высоте, указывая путь, его тусклый, направленный вниз луч (использовали линзы из «солнечного камня») был виден только своим.
На вторые сутки, когда люди и кони уже двигались в полусне, на пределе сил, авангард Александра вышел к цели – одинокому, плосковершинному холму, господствовавшему над местностью. Разведчики доложили: холм не занят. Видимо, циньское командование сочло его слишком далёким от основного поля боя и не заслуживающим внимания.
Александр поднялся на вершину на рассвете. То, что он увидел в предрассветных сумерках, заставило его сердце екнуло.
Внизу, в узкой долине перед скальным проходом, который и был «Воротами Дракона», стояла циньская армия. И она была огромной. Ряды пехоты, построенные в идеальные квадраты, простирались насколько хватало глаза. Блестели на первых лучах солнца тысячи наконечников копий и арбалетных болтов. На флангах стояла конница – не такая многочисленная, как у Александра, но дисциплинированная. А в центре… в центре стояли боевые колесницы. Сотни их. Лёгкие, манёвренные, с возницами и лучниками. И всё это войско было не статичной массой. Оно двигалось, перестраивалось, совершало манёвры по приказу боевых барабанов и гонгов с безупречной чёткостью. Это была не орда. Это была совершенная военная машина.
И прямо напротив них, у входа в долину, медленно, как и было приказано, разворачивался «Молот» Кратера. Фаланга выстраивалась в линию, слоны с ревом занимали позиции впереди, артиллерийские расчёты снимали «громовые трубы» с лафетов. На фоне гигантской циньской армии они выглядели жалким, обречённым отрядом.
Александр видел, как из циньского строя выехала группа всадников под чёрным знаменем с золотым драконом. Парламентёры. Значит, у них ещё были иллюзии, что «Молот» – это и есть вся армия Александра, и они надеялись на капитуляцию или переговоры.
— Сигнал Гефестиону, — тихо приказал Александр. — «Ножницы» начинают сближение. И поднять «Эос». Пусть зависнет над моей позицией. Пора показать им, с кем они имеют дело.
На вершине холма развернули большое, полированное медное зеркало. Вспышка, направленная в сторону, куда должен был подходить Гефестион, означала приказ атаковать. Одновременно с обратной стороны холма, из укрытия, поднялся «Эос». Он набрал высоту и медленно поплыл в сторону долины, его серебристый корпус теперь ярко сиял в лучах восходящего солнца.
Эффект был мгновенным. В циньских рядах возникло заметное движение. Барабаны смолкли. Тысячи лиц повернулись к небу, к невиданному летающему объекту. Даже парламентёры остановились.
И в этот момент с севера, из-за гряды холмов, где их совсем не ждали, с диким, многоязычным рёвом обрушилась конница Гефестиона. Они шли не строем, а лавой, рассыпавшись, чтобы избежать арбалетного залпа. Бактрийские лучники на полном скаку осыпали левый фланг циньской пехоты тучей стрел. Гетайры с пиками наперевес врубились в порядки конных лучников Цинь.
Циньская армия дрогнула, но не рассыпалась. Это была заслуга их командиров. Раздались резкие, отрывистые команды. Часть пехоты развернулась, чтобы встретить новую угрозу. Колесницы рванулись в контратаку на конницу Гефестиона. Началась свалка.
Александр, наблюдая в подзорную трубу (ещё один подарок Старейшин – система линз в медной трубке), видел, как дисциплина и численность Цинь начинают перевешивать ярость и внезапность его конницы. Гефестион оказался в тяжёлом положении. «Молот» Кратера ещё не вступил в бой, связанный угрозой основной массы циньской пехоты перед ним.
— Сигнал Кратеру: «Вперёд. Все силы. Сейчас».
Ещё одна вспышка зеркала.
Внизу у «Ворот Дракона» загрохотали барабаны македонян. Фаланга, щиты к щитам, тронулась с места. Слоны, ведомые погонщиками, двинулись впереди, сея панику одним своим видом. И тогда Александр отдал самый рискованный приказ.
— «Громовым трубам»… огонь по центру. По колесницам.
Орудия Кратера, заранее прицеленные, дали залп. Десять каменных ядер с рёвом понеслись через долину. Они не могли нанести массовый урон рассредоточенной пехоте, но против сконцентрированных колесниц сработали идеально. Ядра врезались в гущу упряжек, круша колёса, ломая дышла, разнося в клочья лошадей и людей. В стройных рядах колесниц возник хаос, который моментально передался соседним отрядам.
И в этот момент «Эос», выполняя приказ Александра, сбросил свой груз. Не бомбы. Тонкие, металлизированные листы из олова (их сделали в Долине Просветления специально для психологического воздействия). Падая, они вращались, ослепительно сверкая на солнце, и с воем рассекали воздух. Для циньских солдат, уже потрясённых видом летающего корабля и грохотом неизвестного оружия, это стало последней каплей. На левом фланге, где билась конница Гефестиона, а теперь ещё и сыпались с неба «огненные чешуи дракона», ряды дрогнули и побежали.
Бегство стало лавинообразным. Командиры Цинь, пытавшиеся остановить его, были смяты собственной же пехотой. Только правое крыло, менее затронутое паникой, сохраняло порядок и начало организованно отходить к «Воротам Дракона».
Александр видел, что момент для полного разгрома упущен. Его армия была разделена, уставшая после марша и боя. Преследовать отступающего в полном порядке противника в узком скальном проходе было самоубийством.
— Сигнал отбоя. Сбор у «Молота». Прекратить преследование.
Битва при «Воротах Дракона» длилась менее трёх часов. Тактически это была победа Александра. Он нанёс противнику чувствительный урон (особенно в колесницах и коннице), обратил в бегство часть его армии, захватил несколько сотен пленных и знамёна. Стратегически… он лишь отбросил первую линию обороны Цинь. И цена оказалась высокой.
Когда армия вновь соединилась, подсчёт потерь ошеломил. Гефестион потерял почти треть своей конницы – цвет армии. Многие пали не в бою, а были застрелены арбалетчиками Цинь, которые, отступая, вели убийственно точный огонь. Фаланга понесла меньший урон, но и там были потери от редких, но метких арбалетных болтов, пробивавших щиты и доспехи. Слоны, испуганные грохотом собственной артиллерии, затоптали несколько своих же пехотинцев.
Но главное – была потеряна иллюзия лёгкого пути. Циньская армия не была сборищем дикарей. Она была профессиональной, дисциплинированной, великолепно вооружённой и управляемой. Их арбалеты превосходили луки по дальности и пробивной силе. Их пехота, хоть и уступала фаланге в лобовом столкновении, была манёвреннее. Их командиры быстро учились. И они дрались с холодной, безжалостной решимостью, незнакомой даже персам.
В лагере, разбитом на поле боя, царила не радость победителей, а угрюмое, усталое молчание. Раненых было так много, что лазареты не вмещали. Александр объезжал ряды, говоря с солдатами, благодаря их, но в его глазах была не победа, а тревожная переоценка.
Вечером к его палатке привели пленных. Не простых солдат, а командира арбалетчиков, взятого в плен агрианцами. Его звали Ли Сянь. Он был ранен в ногу, но держался с ледяным достоинством. Переводчик из числа местных, нанятых ещё в землях Юэ, перевёл его слова:
— Ты победил сегодня, западный варвар. Но это ничего не значит. Император Цинь Ши Хуанди собрал десять армий, каждая больше той, что ты видел. Они стягиваются сюда, к границам. Ты вошёл в пасть дракона. И он сомкнёт челюсти. Ты умрёшь здесь, вдали от своего неба и своих богов.
Александр смотрел на него, не отвечая. Потом спросил через переводчика:
— Почему твои люди бежали, увидев корабль в небе?
На лице Ли Сяня впервые мелькнула эмоция – не страх, а суеверное отвращение.
— Нечистая сила. Колдовство. Наш император – Сын Неба. Только он имеет мандат повелевать небесами. Твоё железное облако – знак того, что мандат оспорен. Это принесёт несчастье всем. И тебе в первую очередь.
Его увели. Александр остался один с Гефестионом.
— Они боятся дирижабля больше, чем пушек, — задумчиво сказал он. — Для них это не технология. Это вызов их космологии. Их император – Сын Неба. А я… я принёс с собой собственное небо.
— Это можно использовать, — сказал Гефестион.
— Можно. Но осторожно. Если мы перегнём палку, они будут драться не за землю, а за свою картину мира. А это самый страшный враг.
Ночью пришло донесение от «Гелиоса», который вёл разведку впереди. Экипаж сообщал: по всем дорогам к «Воротам Дракона» идут войска. Множество войск. С востока, севера, даже с юга. Цинь стягивает все доступные силы. Второе, большее сражение было неизбежно. И на этот раз преимущество внезапности было утрачено.
Александр лёг спать, но сон не шёл. Он смотрел на звёзды через щель в пологе палатки. Где-то там, на востоке, в своей столице Сяньяне, сидел император, которого история назовёт Первым Императором, объединителем Китая. Он, Александр, шёл сюда, чтобы изменить эту историю. Но теперь он понимал, что история сопротивляется. У неё есть своя воля, своя армия, свои Ли Сяни, готовые умереть за свой порядок.
Он вспомнил слова Старейшин о своей судьбе – долгой жизни, великой империи. Вспомнил пророчество Прародителей. И Лучемет, спрятанный в чехле у его ложа, казался сейчас не всемогущим оружием, а просто тяжёлым грузом. Им можно выиграть битву. Но можно ли им построить мир?
Впереди была не просто война. Впереди было столкновение двух великих проектов мироустройства. И Александру предстояло доказать, что его проект – империя синтеза, цивилизация, вобравшая в себя лучшее со всего мира, – сильнее, чем замкнутая, жестокая, но невероятно прочная государственная машина Цинь.
Он закрыл глаза. Завтра предстояло хоронить павших, лечить раненых и думать о следующем шаге. Лёгкого пути не будет. Но он, Александр, никогда и не искал лёгких путей. Он искал великих. А что может быть величественнее, чем сокрушить величайшую империю Востока и на её обломках возвести свою? Мысль была дерзкой, почти кощунственной. Но от этого она горела в нём только ярче.
Он уснул под далёкий, чуждый вой степных шакалов и приглушённые стоны из лазарета. Война за Китай только начиналась. И первая кровь была пролита.