— Я знаю, что должен пройти сеанс консультирования, и знаю, что у тебя сегодня и так слишком много дел, но можно я сделаю это сейчас и покончу с этим, чтобы не возвращаться сюда? Я не… не хочу здесь задерживаться.

Норт не заставляет меня объясняться, не требует вслух произносить, что я хочу убежать как можно дальше от этого здания и от слов нашей Связанной. Вместо этого он на мгновение перебирает какие‑то бумаги в руках, словно о чём‑то размышляет, — старая привычка, — а затем отвечает:

— Я планировал записать Олеандр на те же занятия, что и тебя, в Дрейвене, чтобы ты мог приглядывать за ней. Я могу внести изменения, если это… тебе не подходит.

Я с трудом сглатываю, ещё сильнее потирая лицо, будто так могу избавиться от этой тоски.

— Ей безопаснее, когда кто‑то из нас присматривает за ней.

— Так же просто записать её на онлайн‑занятия и оставить в особняке, пока мы не получим какие‑то реальные ответы.

Я усмехаюсь, но звук получается жалким.

— У меня есть единственный ответ, который мне нужен. Я правда думал, что должна быть какая‑то причина для её ухода, что‑то серьёзное. Я был уверен, что мы что‑то упустили.

Челюсть Норта напрягается, он стискивает зубы, и проходит секунда, прежде чем он бросает на меня тяжёлый взгляд:

— Что бы ни случилось, Гейб, ты должен помнить: в этом нет твоей вины. Она приняла решение насчёт нас всех задолго до того, как встретила нас; это её провал, а не наш. Она понятия не имеет, какие мы люди, что мы для неё уже сделали, что потеряли… ничего этого. Если тебе нужно пространство вдали от неё, ты его получишь. У меня более чем достаточно персонала, чтобы присматривать и охранять её.

Я с трудом сглатываю ещё раз, убеждаясь, что мой голос останется ровным, а затем наконец встречаюсь с ним взглядом:

— Нет, я сам это сделаю. Не вноси никаких изменений в план.

Коротко кивнув, он уходит без лишних слов, веря, что я знаю, что делаю, — хотя я уверен, что он ошибается.

Не знаю, сколько времени проходит, пока я сижу за этим столом и смотрю на свои руки, но наконец раздаётся ещё один стук в дверь, и в проём заглядывает моя обычная терапевт. Когда я не улыбаюсь ей в приветствии, как обычно, улыбка Шарлотты немного тускнеет, но она всё равно без проблем начинает сеанс.

В комнате нет часов, но время, кажется, тянется бесконечно. Не знаю, дело ли это в моём удручающем душевном состоянии, но отвечать на вопросы куда сложнее, чем обычно, и с каждой минутой я чувствую, как становлюсь неоправданно оборонительным. При ежемесячном графике, которому следуют все сотрудники Тактической группы, эти сеансы всегда проходят по одной схеме, но когда я наконец отвечаю на последний стандартный вопрос, она не улыбается и не отпускает меня, как обычно.

Вместо этого она бросает на меня сочувствующий взгляд:

— Есть ли что‑то ещё, о чём ты хочешь поговорить, что‑то, что причиняет тебе страдания? Мне совершенно ясно, что случилось что‑то ужасное, Гейб, и я здесь, чтобы помочь тебе.

«Я не хочу ни от кого помощи». Даже разделяя с ними нейроклассификацию, Шарлотта даже близко не стоит рядом с возможностями Грифона, так что всё, что мне нужно сделать, — это не дать отчаянию отразиться на моём лице, и я выберусь из этой дурацкой комнаты.

Но я не могу.

Я наблюдаю, как она откидывается на спинку кресла, на её лице застывает безмятежное выражение, и мне внезапно становится очевидно: она меня провоцирует. Должно быть, так и есть. Не может быть, чтобы она кружила вокруг зияющей дыры в моей груди, оставленной моей собственной Связанной, и не понимала, что делает.

Мои руки сжимаются в кулаки, мои Узы пульсирует в груди в знак протеста, и я едва слышу стук в дверь, от которого Шарлотта вздрагивает. На мгновение она хмурится, затем встаёт, чтобы открыть дверь, бормоча мне извинения, а тон её становится куда более резким с тем, кто нас прерывает.

Жаль для неё, что Киеран неуязвим к скверному отношению одарённых.

Он вваливается в комнату, распихивая плечами, и кивает мне:

— Пойдём, Ардерн, я забираю тебя, чтобы ты наконец‑то смог поспать.

Шарлотта ощетинивается на него, затем на меня, когда я встаю:

— Мы ещё не закончили! Я не могу тебя отпустить, пока…

Киеран перебивает её:

— Пока ничего. Ты держишь его здесь уже несколько часов. Отпусти его или объясняйся перед Дрейвеном.

Когда она снова хмурится на него, он ухмыляется в ответ:

— Нокс Дрейвен. Норт втянут в другое совещание, и он оставил своего брата за главного, пока его нет. У тебя есть номер Нокса, верно? Конечно, есть.

Никто добровольно не станет связываться с Ноксом в хороший день, и не нужно быть гением, чтобы понять: сегодня для нашей Группы Связанных день совсем не хороший.

Шарлотта сглатывает и больше не пытается протестовать, а Киеран, наконец, хлопает меня по плечу и перемещает нас прочь. Мы оказываемся у входной двери моего отчего дома, и внезапно уже не имеет значения, что я не могу скрыть своё отчаяние на лице — все знают, насколько паршиво стало это место для меня.

Почёсывая затылок, мне становится легче говорить теперь, когда речь идёт о чём‑то, не связанном с моей Связанной:

— Спасибо. Как ты узнал?

Киеран пожимает плечами, старательно хмурясь на другие особняки в охраняемом посёлке вместо того, чтобы смотреть на меня:

— Это длилось слишком долго. Я прошёл через миллион таких сеансов — я знаю, сколько они должны длиться. Когда у меня закончились разумные причины, по которым ты мог бы всё ещё там находиться, я решил, что с меня хватит. Я не ожидал от неё какой‑либо ерунды — особенно после того, как Грифон её проверил, — но я рад, что склонность Дрейвена всё контролировать сработала и на этот раз. Чего она добивалась?

Я усмехаюсь:

— Вероятно, разведданные о Норте для кого‑то из других членов совета. Она давила на меня насчёт моего… ну, насчёт Связи. Норт был прав: теперь она — цель, хочет она этого или нет.

Он даже не пытается затронуть весь этот бардак с полным отвержением нас нашей Связанной. Его губы лишь сжимаются, и он коротко кивает мне — точно так же, как это сделал Норт:

— Забудь про терапевта. Я отправлю к ней Нокса, и ты больше никогда не увидишь эту суку.

Я с трудом сглатываю, в последний раз потирая лицо руками, но это бесполезно. От ощущения собственной никчёмности никуда не деться, а тишина, которая встречает меня, когда я открываю входную дверь своего так называемого дома, лишь удваивает его.

***

Я просыпаюсь под шквал текстовых сообщений от одноклассников и друзей: новость о том, что мою Связанную вернули в Дрейвен, уже разлетелась — спасибо Норту, который лично привёл её в кампус к декану.

В групповом чате, куда меня добавили, даже есть их совместные фото — я едва бросаю на них взгляд, прежде чем заблокировать всех. Отвращение, которое она обрушила на нас, читается не только на лице моей Связанной на снимках, нет — оно врезалось в каждый чёртов пиксель этого изображения, пока меня не начинает тошнить.

Реакция всего первокурснического курса выводит меня из себя.

Хотя я понимаю, что половина всего, что пишут в сообщениях, — просто бредовые сплетни, а вторая половина — уроды, вынюхивающие информацию, мне всё равно приходится отправиться на долгую утреннюю пробежку, чтобы сжечь часть стыда, из‑за которого мои собственные Узы корчаться в агонии. Я опустошён: моя жизнь стремительно превращается в уход за матерью, которая полностью отстранилась от реальности, отбивание вопросов от людей, пытающихся атаковать мою Группу Связанных, и охрану Связанной, которая меня не хочет.

Когда я возвращаюсь с пробежки, Нина уже приехала на день, и часть напряжения в плечах спадает в тот момент, когда я вижу её машину на подъездной дорожке. Забегая на кухню, чтобы взять протеиновый коктейль на завтрак, я встречаюсь с её улыбкой: она уже роется в холодильнике, словно надеясь найти что‑то, что примет моя мама. Та снова объявила голодовку, отказываясь заботиться о себе хоть как‑то, и меня тошнит от вида её истощённого тела.

Я изо всех сил стараюсь вообще с ней не взаимодействовать.

Это достаточно легко сделать из‑за плотного графика университетских занятий, которые меня ждут, и сообщения от Норта с номером общежития и комнаты, где остановилась наша Связанная, а также копией её расписания — оно подтверждает, что он записал её на те же занятия, что и меня. Я глубоко вздыхаю, запрыгивая на мотоцикл, слегка поражённый тем, как я испытываю облегчение от того, что Норт по‑прежнему не соглашается ни на что, кроме самого лучшего для нашей Связанной, — неважно, насколько это невыполнимо и как полностью она нас отвергает.

Поступить в Университет Дрейвена в последний момент практически невозможно. Листы ожидания безумны, и даже если ты из семьи Высшего Уровня, процесс поступления, мягко говоря, суров. Поступить без использования связей моей Группы Связанных определённо входит в пятёрку моих величайших достижений. Я никогда не был особо успевающим учеником, к большому разочарованию моих родителей, но с того момента, как я узнал, что состою в Группе Связанной Дрейвенов, я вкалывал как проклятый, чтобы получить оценки, необходимые не только для поступления, но и для того, чтобы держаться где‑то в середине рейтинга студентов.

Я не хотел, чтобы кто‑то сказал, будто я использовал влияние Норта и Нокса как билет в лёгкую жизнь, а бизнес‑курсы, которые я планирую посещать в следующем семестре, будут бесценны, когда однажды я займу место отца в семейном строительном бизнесе. С тех пор я понял, что люди будут болтать всякую чушь независимо от обстоятельств, но главное — я знаю, что вкалывал и заслужил своё место.

Я не хотел разочаровать свою Связанную, но каким‑то образом я уже в этом провалился.

Ранний утренний воздух холодит мои голые руки и помогает отвлечься от спирали самоотвращения, в которой застряли мои мысли. Я даже обнаруживаю, что достаточно спокоен, чтобы терпеливо ждать у въезда на парковку, когда ужасный утренний трафик заставляет меня провести пятнадцать минут просто в ожидании места для парковки. Моё хорошее настроение длится ровно столько, сколько нужно, чтобы дойти до общежитий, — и вокруг меня начинают шептаться.

До меня наконец доходит: Дрейвен официально больше не моё убежище от ужасной ситуации, ожидающей меня дома у родителей… это новый ад, который мне предстоит вынести.

Я отсекаю как можно больше этого шума, высоко держа голову и расправив плечи. Я притворяюсь, что это просто очередной раунд кампании против Дрейвенов, что Нокс снова вышел из себя из‑за какого‑то никчёмного члена совета и натравил на него своих кошмаров, и единственное, чем я могу помочь, — это возвести стену между Группой Связанных и остальным сообществом.

Я говорю себе, что это временно, и я найду способ доказать себя своей Связанной. Что бы я ни сделал не так, я найду способ это исправить. Что всего этого будет достаточно, чтобы убедить её тоже поработать над тем, чтобы вернуть наше доверие, что всё это поправимо и, может быть, она даже решит остаться без того, чтобы Норт её к этому принуждал.

По сути, я лгу себе.

Я делаю это, пока не смогу дышать, не чувствуя, что меня сейчас вырвет. Затем я делаю это, пока спокойствие, наложенное на каждый дюйм моего существа, не перестаёт ощущаться маской, пока напряжение в плечах не тает, и моя рука не дрожит, когда я поднимаю её, чтобы постучать костяшками в дверь её комнаты в общежитии, несмотря на десятки пристальных взглядов — зрелище, которое наверняка развернётся, когда моя Связанная откроет дверь.

Вся эта работа идёт прахом в ту секунду, когда я её вижу.

Ухмылка на её лице вздрогнула в тот момент, когда она видит меня, но я слишком занят попытками вспомнить, как вообще работают слова, чтобы особо об этом думать. Она не накрашена и не одета во что‑то броское, но моё сердце сжимается в груди независимо от этого. Чёрт, она ещё красивее, чем я помнил. Как это возможно? Каждый раз, когда мне удаётся приблизиться к ней, я пытаюсь запомнить каждый дюйм её совершенства, только чтобы у меня выбило дух из лёгких в тот момент, когда я снова стою перед ней.

Я смотрю на неё так, словно она — воплощение всех моих фантазий, а она смотрит на меня так, будто я — какой‑то отвратительный урод, выползший из её худших кошмаров. Чёрт, я практически чувствую в воздухе её отчаянное желание отстраниться от меня, и у меня волосы встают дыбом.

Снова оглядывая её, я включаю самый мерзкий настрой Нокса, используя годы наблюдения за тем, как он разрывает людей на куски, чтобы пройти через это.

Хоть моя грудь и болит при мысли о том, чтобы говорить со своей собственной чёртовой Связанной как‑то иначе, чем с уважением, я также не собираюсь просто позволять ей стоять там и разрывать меня на куски без боя.

— Лучше, чем в прошлый раз, когда я тебя видел, полагаю. Как прошла твоя первая ночь в общежитии?

Она пожимает плечами, её глаза всё так же холодны, как лёд, хотя она слегка прищуривается на меня:

— Нормально. Я спала на улице раньше, тут намного лучше.

Мои Узы тут же ударяют в рёбра: зверь внутри меня бушует при мысли о том, что она была там, одна и напугана.

Она выбрала это.

Она выбрала это вместо того, чтобы терпеть меня.

Чёрт, может, я не смогу этого сделать.

Я не могу вымолвить ни слова, лишь резко киваю ей головой, и когда я разворачиваюсь на каблуках, чтобы уйти, коридор мгновенно превращается в копошащийся улей «мы‑точно‑не‑подслушивали‑клянусь».

Мои Узы тянутся к её, извиваясь под моим контролем, когда я отдёргиваю её, но она протестует, словно в ответ на что‑то происходящее с её собственными Узами. Хотя это невозможно — я даже не чувствую её Уз или её Дара. Я не чувствую ничего, связанного с ней, — только отторжение.

Я с тем же успехом мог бы идти рядом с девушкой без Дара.

Но это пробуждает во мне любопытство, а может, и немного злости, поэтому вместо того, чтобы улизнуть, я проверяю, насколько твёрдо она на самом деле отвергает меня. Девушки тоже подыгрывают: половина из них — подруги детства, бросившие меня в тот момент, когда результаты моих тестов на кровь вернулись и вызвали страх перед Дрейвенами, но нельзя отрицать, что в Оли есть что‑то, выбивающее их из колеи. Они мгновенно хотят задавить её, и это вызывает во мне ярость — я разберусь с ними так или иначе, но прямо сейчас я хочу немного её подтолкнуть.