Азраэль щёлкает зубами, и Уильям вскрикивает, судорожно нащупывая за спиной ручку двери. Его голос хрипит, когда он бросает мне свою последнюю мольбу, — но мне уже совершенно наплевать на него.

— Имя Дрейвен умрёт вместе с ним.

***

Бары в Дрейвене найти несложно — вот только все они трещат по швам от идиотских студентов колледжа и преподавателей, отчаянно готовых лебезить передо мной из‑за моей фамилии и той власти, что она здесь имеет. Когда я только начал выбираться в свет и натыкаться на многочисленные препятствия своим юношеским планам напиться до беспамятства, я просто пил, пока последствия переставали иметь для меня значение. Это хорошо работало — пока не перестало, и выслушивание нытья Норта и Уильяма в моём похмельном состоянии быстро начало меня изматывать.

Мой дядя стонал и закатывал глаза на мои так называемые ребяческие жалобы. В итоге он неизменно указывал, что Дрейвен — это, по сути, город при колледже, самый популярный в стране, и жаловаться на студентов, которые так уважают имя Дрейвен, — дурной тон.

Не понимаю, почему он думал, что это подействует на меня, учитывая, что я построил всё своё существование в этом паршивом городке вокруг того, чтобы быть вспыльчивым мерзавцем, орудующим Безумием и легендарными кошмарными тварями так же легко, как я орудую своим едким языком.

Я никогда не собирался просто подчиняться — независимо от реальности ситуации.

Настоящая проблема — найти такое место, где можно выпить без риска, что Норт начнёт квохтать надо мной, как неодобрительная домохозяйка, и одновременно мчаться меня спасать, как белый рыцарь, которым я, чёрт возьми, его никогда не просил быть. Невозможно отрицать, что без него я бы уже был мёртв — даже я могу это признать. Если бы я нашёл в себе смелость сбежать из дома матери самостоятельно, моя склонность к безрассудному использованию своего Дара наверняка привела бы меня к казни — так же, как и моего отца.

Опрокинув весь стакан бурбона одним глотком, чтобы прогнать мрачную спираль своих мыслей, я смотрю через бар на мужчину за стойкой.

Сначала он слишком занят флиртом с оперативниками, которые пьют здесь в свободное время, чтобы заметить меня, но, заметив мой гнев, он быстро бросается ко мне, сглатывая так, будто пытается вспомнить, как дышать. Извиняясь и не встречаясь со мной взглядом, он упорно смотрит на дорогую бутылку, из которой наливает. Она, вероятно, стоит больше, чем само здание, — заказана специально для Норта и меня из‑за привередливого вкуса Дрейвенов, который мы оба унаследовали.

Имея почти десятилетний стаж посещения этого места, я быстро отбрасываю любые дурные чувства к этому человеку и вместо этого снова обращаю внимание на другой конец бара. Оперативники притихли теперь, когда заметили, что я сижу здесь, презрительно пью в одиночестве, — но как бы они ни старались быть незаметными, несложно заметить, как они отчаянно шипят друг на друга.

Без сомнения, шёпоты вращаются вокруг катализатора моего паршивого настроения, но я точно потеряю рассудок и натравлю на них всех Азраэля, если мне придётся услышать ещё хоть одно чёртово слово об этой девушке. Бармен бросает на них свирепый взгляд, когда поднимает глаза, следуя за моим взглядом с любопытством, — вероятно, руша свои шансы на хорошие чаевые, за которыми он так усердно охотился всего несколько мгновений назад.

— Можно подумать, они должны были бы знать лучше, стоя там в этой форме, — бормочет он почти про себя, но, когда наконец встречается со мной взглядом, выглядит уже менее робким.

Несмотря на то что я провожу здесь минимум четыре вечера в неделю с тех пор, как сам учился в Дрейвене, мне требуется минута, чтобы вспомнить имя бармена: Алам, но Грифф зовёт его Эл. Он владелец бара. Запрятанного в одном из переулков в менее благополучном районе города, он уже почти закрывался, когда я его нашёл и решил, что пустые кабинки и явное отсутствие студентов среди редеющих посетителей делают его идеальным для меня. Он унаследовал его от отца, и, несмотря на то что ему всего лишь под пятьдесят, растущая опасность в нашем сообществе определённо состарила его.

Уверен, она состарила нас всех.

Поднимая стакан к губам, я презрительно смотрю через бар на этих идиотов, пока они не отворачиваются от меня, прежде чем ответить ему:

— Я с самого начала говорил Гриффу перестать звать Тактическую команду присоединяться к нам, но этот идиот никогда не слушал. Они следовали за нами сюда, как жалкие червяки, чтобы снискать расположение и ухватить власть для себя. Теперь им всем напомнили о монстрах, живущих среди них, — и лезвия точатся.

Алкоголь развязал мне язык, но слова по‑прежнему чёткие и ясные, разум остаётся при мне. Мои Узы кипит в груди, ожидая момента, когда моя хватка ослабнет, чтобы взять контроль и встать. Пока я не найду истинного решения с ней, я вынужден сдерживать свои привычки к выпивке. Уже за одно это я мог бы убить эту девушку.

Моё раздражение вспыхивает яростно, расплавленная волна нарастает в моей крови. Мои глаза опасно мерцают — танец войны с пустотами, но злобно‑синие в итоге побеждают. Это длится лишь долю секунды, но реакция мгновенна: группа бормочущих почти выбегает из здания, каждый бросает на стойку несколько хрустящих купюр, убегая. Жалкое зрелище, которое определённо не внушает особого доверия к их способностям защищать сообщество Одарённых.

Выдохнув, я ставлю стакан и жду, пока Эл снова его наполнит.

— Я терпел их присутствие, потому что твой бизнес выигрывал от их попыток подлизываться, но, похоже, я это для тебя испортил.

Эл качает головой, доставая тряпку из заднего кармана и протирая стойку рядом со мной:

— Меня эти идиоты не волнуют. Ты уверен, и остальная часть его команды, будете платить аренду и оплачивать счета. Если Норт заскочит на пару стаканов, как всегда после заседания Совета, это обеспечит мне месяц‑два вперёд всего парой бокалов. Лучше не связываться с остальными.

— Такая преданность в наши дни редкость. Не уверен, что сделал много, чтобы её заслужить.

Он фыркает и качает головой в ответ на мою колкость, его взгляд становится усталым, когда он смотрит за моё плечо:

— Это потому, что ты слишком много времени тратишь на то, чтобы мириться с дерьмом Высшего Уровня. Те из нас, кто внизу, вынуждены смотреть на вас снизу вверх и молиться о чуде, но хотя бы мы понимаем, что действительно важно. Я потерял слишком многих друзей, Дрейвен, чтобы париться из‑за парочки суперсолдат с карманами, полными денег, но без единой мозговой клетки на всех.

Ругань для него редкость, даже когда он имеет дело с пьяными мерзавцами, и его обычно лёгкий тон становится глубже, дрожа от раздражения, которое совпадает с моим. Мгновенно реагируя, мои Узы извиваются в груди, а требование пульсирует в моих венах от моих кошмарных тварей, словно их призвали к оружию. Мои глаза снова мерцают, но, хотя он отводит взгляд, Эл не убегает с криками ужаса. Он стоит и ждёт, пока гнев моиз Уз утихнут, — и, несмотря на густой страх в воздухе, нет сомнений в его уважении к тому, на что я способен, — к тому, что я сделаю Сопротивлению, как только они заявятся.

Вот настоящая причина, почему я так долго остаюсь в Дрейвене, несмотря на свою ненависть к большей части здешнего сообщества: к тем, у кого есть всё, но нет способности удержать и защитить, — тем, кто в итоге станет пушечным мясом, когда Сопротивление перестанет играть в свои больные игры разума и наконец начнёт настоящую кампанию за власть.

Коротко кивнув мне, когда моя ярость наконец утихает, Эл бросает ещё один тревожный взгляд через моё плечо, прежде чем развернуться на каблуках и направиться обратно вдоль бара. Он быстро убирает оставленные чаевые и пустые стаканы, вытирает беспорядок, который оставили сбежавшие идиоты.

Тепло тела, пристраивающегося рядом со мной, заставляет меня окаменеть на месте — как раз в тот момент, когда какая‑то стерва шепчет мне на ухо и едва не заставляет мои Узы вырваться и взять контроль над телом:

— Господи, я думала, он никогда не уйдёт! Сегодня он особенно разговорчив; бедный старик, должно быть, одинок.

Чёрт.

Я знаю эту женщину.

Правда, имени её я тоже не помню, но она преследует Гриффона достаточно долго, чтобы я мог узнать её в толпе по одному лишь запаху. Табурет рядом со мной скрипит, когда её зад опускается на виниловую обивку, а облако приторно‑сладких духов накрывает меня волной. Мои Узы мгновенно отторгают этот аромат, но на этот раз бурление в животе не приводит меня в ярость. Пахнет так, будто она только что вылезла из чана с сахаром, — но вместо того, чтобы быть соблазнительным и аппетитным, как она, несомненно, надеется, этот запах вызывает у меня подступающую к горлу желчь.

— Его здесь нет.

Её смешок настолько преувеличен, что выглядит жалким — откровенная попытка изобразить соблазнительность, которая промахивается на целую чёртову милю:

— У меня есть глаза, Дрейвен, я это заметила.

Может, это и правда, но мозгов у неё явно нет… или какого‑либо чувства стыда:

— Он не придёт сегодня, так что исчезни, пока я не потерял терпение и не отбросил вежливость.

На этот раз звук, который она издаёт, определённо претендует на роль хихиканья — и он ещё хуже, чем её попытки изобразить соблазнительное посмеивание. Она прижимается плечом к моему, наклоняясь вперёд, — и я испытываю искушение вывернуть ей руку из сустава, пока она пытается подозвать Эла за напитком. Тот нарочито стоит к ней спиной, и я бы нашёл в этом некоторую забаву, если бы это не оставляло меня разбираться с ней вместо него.

— Я не идиотка, Дрейвен. Я знаю, что ты никогда не был вежлив — с того самого момента, как твой брат притащил тебя обратно сюда.

Повернувшись к ней лицом, я вижу, как она замирает при виде презрения на моих губах, но тут же поднимает руку, чтобы перебить меня:

— Послушай, ты мне неинтересен, Дрейвен. Я говорю с тобой только потому, что Гриффона здесь нет. Я знаю, ты ненавидишь свою Связанную; я слышала, что она уродливая стерва, которая считает себя слишком хорошей для своей Группы Связанных. Всё, о чём я прошу, — это небольшая помощь в поисках Гриффона, чтобы напомнить ему, что у него есть другие варианты. Лучшие варианты.

Грифф это возненавидит.

Он будет в ярости, потому что, как бы он ни пытался притворяться, будто ненавидит девушку за то, что она нас всех бросила, он — раболепный дурак из‑за неё. К тому же его сейчас здесь нет. Десять лет дружбы пошли прахом из‑за отвратительной Связанной, отчаянно пытающейся загнать нас всех под свой каблук.

По крайней мере, это будет забавно:

— Я отведу тебя на ужин с Группой Связанных при двух условиях.

Её глаза загораются, победная улыбка расплывается по лицу, и она кивает, даже не потрудившись выслушать меня или как‑то обдумать. Она практически слишком глупа, чтобы жить, — но это не моя проблема.

— Если Гриффон снова скажет тебе «нет», ты прекратишь эту одержимость им и оставишь его в покое.

Улыбка тут же сползает с её лица, но она встаёт с табурета и пожимает плечами:

— Ладно, он всё равно не согласится, так что нет вреда в том, чтобы согласиться. Какое второе условие?

Я допиваю остатки бурбона, ставлю стакан и оставляю чаевые для Эла на стойке, прежде чем повернуться к ней. Мои глаза сменяются на пустоты, и я на мгновение наслаждаюсь дрожью страха в ней, прежде чем ответить:

— Считай это скорее предупреждением. Никогда больше не прикасайся ко мне. Ни намеренно, ни случайно. Если это повторится, я натравлю на тебя свои кошмары, пока не останется ничего, что твои родители могли бы похоронить.

***

Водитель Норта совершенно не впечатлён, когда приезжает в бар, чтобы забрать меня, и обнаруживает, что со мной едет незваная гостья на ужин.

Суровый взгляд, который он бросает на меня в зеркало заднего вида, когда машина снова выезжает на дорогу, кричит «осуждающий родитель», и он становится ещё более выразительным, когда я наконец осознаю, что до сих пор не имею ни малейшего представления, как зовут эту самодовольную женщину, и решаю спросить:

— Ты правда не помнишь? Я училась у тебя на курсе «История 101», а потом ещё на втором курсе — «История 201». Меня зовут Эшли.

Она произносит это так, будто это что‑то важное, будто она незабываема, а проблема — во мне. Но она — прилипала со своими планами. Я готов забыть её имя в тот же миг, как Грифф сегодня вечером отошьёт её. У меня нет сомнений, что он это сделает, но заставить его разбираться с ней — мелкая неприятность, которую я злорадно оставляю ему в наказание за то, что он отбросил нашу дружбу, будто она ничего не значит.

Эшли достаёт компактное зеркальце из какого‑то кармана, куда его спрятала, и начинает прихорашиваться, словно в ней есть что‑то, способное произвести впечатление на Связанного, даже в присутствии его Центрального. То ли она слышит скрежет моих зубов и игнорирует его, то ли бредовые мысли, наверняка кружащиеся у неё в голове, заглушают этот звук — не могу сказать наверняка. Но водитель Норта бросает на меня ещё один взгляд, когда мы сворачиваем в закрытый жилой комплекс, где находится особняк Дрейвенов.

Я задаюсь вопросом: бросал ли он такие же жалостливые взгляды на Норта по дороге в общежития, пока Связанная моего брата дулась, как ребёнок, на заднем сиденье рядом с ним? Садистская радость бурлит в моей крови от мысли, насколько это задело бы Норта, как это укололо бы его эго — быть униженным такой жалкой девчонкой после того, как он потратил годы жизни на её поиски.

Этого почти достаточно, чтобы скрасить мой вечер.

Когда машина благополучно припаркована в гараже, я открываю дверь и выхожу сам, не дожидаясь, захлопываю дверь, поправляя рукава куртки. Эшли ждёт, пока водитель откроет ей дверь — избалованная Одарённая Высшего Уровня до мозга костей, — но он вместо того, чтобы броситься к ней, задерживается возле меня:

— Вы доставляете своему брату немало хлопот, привезя гостью на ужин сегодня, мастер Дрейвен. Он уже был недоволен тем, что пришлось отправить меня за вами после того, как ужин был подан.