Пока мы наполовину ковыляем, наполовину топаем к сетке, натянутой над вонючей трясиной, Мэтт начинает ныть о том, как болят его руки, а Ханна качает головой:

— Если ты снова упадёшь туда, Связанный, я тебя брошу. Мне потребовалась неделя, чтобы вывести этот запах из волос! Тилли чуть не съехала, и я не собираюсь унижаться ради тебя.

Возможно, бежать рядом с этими двумя было не лучшей идеей. Мой Обращение пульсирует под кожей от разочарования, и я шагаю вперёд, опережая их обоих, прижимая подбородок к груди, чтобы скрыть глаза. Мне не стоило так беспокоиться о потере контроля — это не было проблемой уже много лет, — но слышать, что у этих двоих есть именно то, чего я так отчаянно жажду, заставляет меня завидовать, разъедает изнутри.

Оли так зациклена на Связях, и я не могу отрицать, как отчаянно хочу её, — но вот что убивает меня. Любовь и товарищество, внутренние шутки и привязанность, жизнь, которую строишь с той Связанной, что создана специально для тебя. За пять лет с момента её исчезновения я также потерял свою сплочённую семью, и хотя наша Группа Связанных заполнила все пробелы, оставленные моими родителями, во мне всё ещё живёт ноющая пустота, от которой я так и не смог избавиться. Ещё хуже то, что новообретённая дружба Оли с Сейдж Бенсон дала мне заглянуть в то, какой могла бы быть моя жизнь рядом с ней.

Пробираясь по верёвочной сетке на автопилоте — годы опыта помогают мне преодолеть препятствие, почти не обращая внимания на вонь, — я смиряюсь с тем, что придётся рассказать Гриффону и о ней тоже. Стыд разъедает меня за зависть к Сейдж. Мы всегда хорошо ладили, Группы Связанных наших родителей когда‑то дружили, и я чертовски ненавижу Райли за то, что он с ней сделал.

Ничто из этого не меняет того факта, что я теперь в ярости каждый раз, когда вижу, как она и моя Связанная взаимодействуют. Один‑единственный разговор в кафетерии — и Олли уже готова была пойти на войну за Сейдж, в то время как при виде меня её нос всё так же презрительно морщился.

Я останавливаюсь и жду Ханну и Мэтта на другой стороне поляны: они задерживаются настолько, что я успеваю увидеть, как Оли начинает проходить препятствие. В груди болит так, что я не могу притворяться, будто дело только в полосе препятствий, — поэтому, как только товарищи по команде догоняют меня, я разворачиваюсь и бегу к финишной черте.

До ворот ещё четверть мили, но я останавливаюсь, не переступая нарисованную белую линию на сухой траве. Ханна и Мэтт легко её пересекают — они слишком выдохлись, чтобы делать что‑то, кроме как хватать ртом воздух, — но мои ноги словно приросли к земле.

— Похоже, твоя Связанная будет не единственной обузой для команд в будущем, Ардерн, если ты собираешься торчать тут и киснуть из‑за неё.

Я держу голову опущенной, чтобы никто не заметил вспышки в моих глазах, когда моё Обращение грозит вырваться наружу. У нас и так слишком много проблем, чтобы я добавлял ещё одну просто потому, что не могу взять свои Узы под контроль. Я чувствую себя ещё большим мерзавцем из‑за своей всепоглощающей ярости на всех них, когда по меньшей мере дюжина других студентов начинает отчитывать Мартинеса за его выходки:

— То, что ты обращаешься с Абигейл как с мусором, ещё не значит, что все остальные здесь подонки, кретин.

Сухая трава хрустит под шагами вокруг меня, и я поднимаю глаза: передо мной стоят Брейден и Дин вместе со своими Связанными и друзьями. Мы с ними в одной футбольной команде, а Брейден — ещё один Обращающийся. Когда он бросает взгляд через плечо на меня и приподнимает бровь, проверяя, всё ли в порядке, я легко киваю в ответ:

«Всё под контролем».

Мартинес ухмыляется Дину:

— Я не позволю какому‑то низкородному слабаку, который пролез в эту школу благодаря жалкому Дару Нейро, разговаривать со мной в таком тоне. Все знают, что Норт благоволит таким, как ты; посмотри, что он делает для этого ублюдка Шора! Он всего лишь ходячий детектор лжи — просто смешно.

Мои плечи расправляются, и взгляд Мартинеса встречается с моим — его глаза вспыхивают, когда я принимаю более широкую стойку. Я побеждал его в каждом спарринге, где мы оказывались парой, и ни разу мне не пришлось опускаться до использования своего Дара.

Он терял контроль и совершал Обращение на меня больше дюжины раз — несколько месяцев назад его чуть не выгнали из ТТ из‑за этого, — и я давно жажду с этим покончить.

Он никогда не показывается на боях Обращённых, которые проходят раз в две недели. Они не совсем законны, но Норт знает о них и закрывает на это глаза. Однако я более чем готов встретиться с серым волком, в которого он превращается, и наконец‑то положить конец этому соперничеству. Обычно этот жалкий мерзавец убегает, как трус.

Остальные студенты начинают насмехаться над ним и упрекать в том, что он затевает ссоры, которые не собирается доводить до конца. Но по моей спине пробегает струйка тревоги, когда я вижу, как он подходит к полосе препятствий и прислоняется к проволочному забору — это выход для последних студентов, пересекающих финишную черту.

Моя Связанная среди них не числится.

Не утруждая себя призывом о помощи или объяснениями перед остальной командой, я разворачиваюсь и бегу обратно в лес. Мои Узы извиваются в животе от гнева, но, к счастью, бежать далеко и искать долго не приходится — я чуть ли не спотыкаюсь о неё.

Она лежит посреди тропы без сознания, скорчившись в бесформенной куче. Даже несмотря на весь шум, который я создаю, она не приходит в себя. Мои мокрые кроссовки шлепают по протоптанной тропе, грудь тяжело вздымается, пока я мчусь к ней, но даже когда я опускаюсь на колени рядом, она даже не вздрагивает.

— Господи, похоже, она действительно загнала себя слишком далеко. Я тоже потеряла сознание в первый раз на этой полосе — ничего страшного. Уверен, с ней всё будет в порядке, Ардерн. Мы отнесём её в медпункт, — спокойно утешает меня Ханна.

Я едва воспринимаю её слова: разум охвачен паникой, к горлу подступает желчь. Протягиваю руку, чтобы убрать волосы с её лица и лучше её разглядеть, но замираю прямо перед тем, как пальцы касаются кожи. Она не хочет иметь с нами ничего общего и ясно дала понять, что скорее умрёт, чем прикоснётся к нам. Можно ли мне трогать её сейчас, когда ей нужна помощь? Стоит ли позвать кого‑то другого?

Ханна приседает с другой стороны и убирает волосы за меня, не комментируя то, как я застыл. Но я вздрагиваю, когда она резко выдыхает:

— Господи, чёрт возьми, кто, чёрт побери, это с ней сделал?

На виске быстро появляется пурпурный пятнистый синяк — очевидно, свежий: опухоль растёт прямо на глазах. Ханна очень осторожно поднимает руку, сжимает её в кулак и держит над ушибом, сравнивая размер и форму.

Тысячи разных хищников пробуждаются под моей кожей.

Мой Обращение не может решить, в кого именно ему превратиться: кожа пульсирует, изменение начинается, но не может закрепиться из‑за моей нерешительности. Мэтт шипит Ханне предупреждение, хватает её за руки и оттаскивает подальше от моей Связанной и меня. Но я не могу заверить его, что со мной всё в порядке — я очень далёк от контроля. Запертый какой‑то невидимой силой, ярость и паника захлестывают меня, пока не остаётся лишь один вопрос:

Кто, чёрт возьми, навредил моей Связанной?

Месть и насилие поглощают меня, и, не пытаясь бороться с инстинктами, я чувствую, как начинают хрустеть кости, откликаясь на зов. Но без единого зверя во главе это опасное состояние. Я никогда раньше не испытывал такого состояния неопределённости, даже не думал, что оно возможно, — и моя паника утраивается. В ушах нарастает гул, становясь громче с каждым ударом сердца: смесь шёпотов вокруг и крови, несущейся по венам. Голова будто вот‑вот взорвётся — пока, наконец, один голос не прорезает остальные:

— Ха! Отщепенка вырубилась! Получи свой заряд силы, пока она без сознания, Гейб. Иначе эта кокетка продолжит с тобой свои игры.

СЕМЬ

НОРТ

— Совет хотел бы получить заверения, что ты скоро свяжешь девушку узами Связи и возьмёшь под контроль, Дрейвен.

Я всегда гордился своей способностью сохранять хладнокровие. Даже в детстве мой контроль над Даром и своими Узами был беспрецедентным — во многом благодаря деспотичным методам моей матери, — но я часто принимал это как должное. Мой отец годами тонул в разочаровании из‑за моего предполагаемого безразличия, зная, что его собственная сила — лишь доля того, что зреет во мне, и боясь, что имя Дрейвен будет запятнано, если мой Дар однажды невольно высвободится на полную мощность.

Потеря им контроля несколько отрезвила мою самоуверенность, но по‑настоящему усвоить этот урок мне помогло лишь знакомство с Ноксом. Открытие того, какие издевательства перенёс мой брат от рук своей отвратительной матери, вызвало во мне реакцию, которую невозможно было остановить, даже если бы я захотел, — это стало жестоким уроком о реальных опасностях неконтролируемого Дара. Хотя я не испытываю сожаления по поводу насильственной смерти Эммелин, это всё же заставило меня осознать всю тяжесть положения: быть одновременно Одарённым Высшего Уровня и Посланником Смерти.

Пока кольцо чёрного дыма кружится вокруг моего запястья под столом, я вынужден признать: я стал воплощением самого страшного страха моего отца.

Заседания Совета редко проходят при полном составе, но те, кто отчаянно ищет больше власти и престижа, часто посещают их в надежде на продвижение — и сегодняшний день не исключение. Из девяти Одарённых, ожидающих моего ответа, лишь двое достаточно лояльны, чтобы их можно было назвать союзниками, и только Александр Бенсон обладает достаточной смелостью, чтобы вступиться за меня, и достаточным умом, чтобы при этом не выставить себя дураком.

Хэннити — в лучшем случае подобострастный идиот.

Линия атаки Шарпа не стала сюрпризом. Несколько лет назад он возглавил кампанию по снижению минимального возраста для установления Связи, утверждая, что его сыновья нашли свою Центральную Связанную и не должны «вынужденно ждать неизбежного». Центральной Связанной было четырнадцать, им обоим — по семнадцать, и участие в том обсуждении дало мне список членов Совета, с которыми я впредь никогда не стану солидаризироваться ни по одному вопросу.

Установление Связи было самой последней вещью, о которой я думал, когда мы нашли нашу четырнадцатилетнюю Связанную. Чёрт, даже если бы Совет не наседал на меня насчёт «нестабильных Групп Связанных» и «рисков, связанных с Несвязанным Одарённым Высшего Уровня», это всё равно не стало бы приоритетом прямо сейчас. Как бы отчаянно мои собственные Узы не рвалась ко мне, чтобы я пошёл к ней, её безопасность важнее — а Сопротивление снова забирает Одарённых прямо с улиц.

Инара коротко ухмыляется, прежде чем поднести чашку кофе к губам — жалкая попытка соблюсти приличия, — но её Центральная Связанная, Ная, выглядит куда менее забавленной:

— Под контролем? Любопытный взгляд от того, кто сам является Центральной Связанной, не так ли? Я бы сильно обеспокоилась за безопасность нашего сообщества, если бы Дрейвен придерживался подобных взглядов, особенно с учётом его должности, курирующей Тактические подразделения.

Александр бросает на меня невозмутимый взгляд, когда я поворачиваюсь в его сторону, но даже мои самые верные союзники сейчас невыносимы для извивающейся ярости моих Уз. Похоже, они видят угрозу во всех.

Во всех, кроме Нокса.

Олеандр Фаллоуз находится в Дрейвене всего неделю, а мне уже пришлось десятки раз сдерживать свои Узы от вспышек насилия. Неохотно признаю: более половины этих реакций были вполне оправданны, но это лишь усложняло убеждение этой психотической силы внутри меня.

Студенты перешёптываются о ней, профессора пишут мне электронные письма с опасениями насчёт её присутствия в классе, не зная, в чём заключается её Дар; члены сообщества останавливают меня на улицах, чтобы расспросить о поразительной девушке, которую я привёл сюда жить среди них, — все они заслуживают смерти за то, что осмелились смотреть на то, что принадлежит мне… или так считают мои Узы.

Бросив предупреждающий взгляд на Шарпа, я заставляю свой тон оставаться ровным, хотя нейтральность сейчас для меня невозможна:

— Я определённо не выступаю за лишение каких‑либо свобод Центральной Связанной и не стану опускаться до подобного в рамках своей Группы Связанных. Раз уж мы затронули эту тему, позвольте мне прояснить для всех вас: я не буду обсуждать свою Центральную Связанную с Советом впредь, если только не появится неопровержимое доказательство того, что она представляет опасность для сообщества Одарённых. Я имею право отказать в доступе к моей Центральной Связанной… и разобраться с любыми угрозами в её адрес.

Щека Шарпа дёргается, но я отказываюсь отвести от него взгляд хотя бы на секунду, удерживая его взгляд, пока он наконец не бормочет проклятие и опускает голову.

Оглядывая остальных за столом, я не оставляю вопросов:

— Я без колебаний приму меры против любых угроз соответствующим образом, используя все имеющиеся у меня полномочия и при полной поддержке закона.

Я практически слышу, как кровь отливает от их лиц: лица за столом белеют за долю секунды.

Если бы мои Узы были способны к рассудку, страха, сгустившегося в воздухе и направленного целиком на меня, должно было бы хватить, чтобы их удовлетворить. Даже Шарп вздрагивает, его подбородок опускается в тот момент, когда я бросаю на него взгляд, но мои Узы жаждут лишь хаоса и кровопролития — выпустить на них всех свои тени.

Десятилетиями я выстраивал ледяные отношения с голосом внутри себя. Я слышал его — конечно, слышал, — но игнорировал настолько, насколько можно игнорировать голос в собственном разуме, который тебе не принадлежит. После десятилетий такого отношения он почти перестал со мной говорить, появляясь лишь в моменты крайней опасности, и я почти забыл, что во мне и моём теле живёт нечто неправильное.

Теперь он не замолкает.

Требует пойти к ней, быть с ней, дать ей всё, что в наших силах, — а как Дрейвен, это практически весь мир. Даже сейчас, пока мы сидим здесь и наблюдаем, как самые почитаемые семьи власти в сообществе Одарённых дрожат в нашем присутствии, поток требований звучит в глубине моего разума, пока я не начинаю сходить с ума. В конце концов я огрызаюсь на него: