Джей Бри
РАЗОРВАННЫЕ УЗЫ
ПРОЛОГ
НОРТ
Кровь и боль.
Рейф замедляет машину, когда мы приближаемся к Университету Дрейвенов, а я игнорирую шёпот угроз моих Уз, делаю глубокий вдох, чтобы сосредоточиться на самоконтроле. Она яростно извивается под моей кожей, кипя от гнева, когда я отказываюсь подчиниться её требованиям.
Она пробудилась в тот момент, когда Нокс подошёл к моему столу в офисе Совета, проигнорировав протесты моего секретаря из‑за отсутствия записи на приём, и сообщил, что группа моей Связанной отмечена при анализе крови.
Когда она впервые попыталась взять контроль, было достаточно легко сдержать её, пока я встречался с мужем Марии Бенсон, чтобы лично получить информацию о моей Связанной. Но в тот момент, как он передал мне папку, мои Узы внутри меня взбунтовалась с новой силой.
«Иди к ней сейчас же».
Я не могу уступить её требованиям, неважно, насколько отчаянно я этого хочу или насколько она разъярена. Раньше она была такой злой и настойчивой лишь однажды — и именно последствия того кошмара мешают мне отправиться к ней прямо сейчас. Что бы ни потребовалось, этот хаос нужно уладить прежде, чем я найду свою Связанную.
Мой взгляд снова падает на маленькую фотографию, приклеенную к папке, которую я сжимаю в руках, и волна защиты в груди выбивает воздух из лёгких своей яростью.
Она одного возраста с Гейбом, первокурсница старшей школы, а теперь все её родители мертвы — их у неё отняли одним махом. Почти невозможно поверить, что Сопротивление не имеет к этому отношения, но, судя по всему, это был трагический несчастный случай, едва не стоивший жизни моей Связанной.
Слишком, чёрт возьми, близко.
Кожа зудит под костюмом — от затылка до самых пальцев ног, которые непроизвольно поджимаются в мягких кожаных туфлях, пытаясь справиться с дискомфортом.
Я ненавижу ёрзать, даже когда это вполне разумная реакция. В детстве я часто так делал, вынужденный сидеть на званых ужинах с людьми, которые улыбались моим родителям так, будто не держали ножи за спиной и не ждали шанса вонзить их в сердца. Дело не в том, что я считаю себя слишком взрослым, чтобы ёрзать на месте, или что мне не всё равно, что кто‑то обо мне подумает, — но это действие заставляет звучать в ушах неодобрение моей матери.
Любое напоминание об этой женщине опасно для моего самоконтроля, его следует избегать любой ценой.
Застыв так долго, как только могу выдержать, я подавляю рык разочарования, когда наконец ёрзаю на сиденье. Руки напрягаются, будто можно найти хоть какую‑то слабину в ткани, но костюм сшит по моим меркам, чтобы я выглядел идеальным членом Совета; комфорт не входил в соображения. Раздражение лишь подстёгивают мои Узы:
«Иди к ней, пока не стало слишком поздно и они не забрали её у нас».
Фотография сделана не в больнице, судя по композиции — это явно школьное фото, которое кто‑то достал из её личных дел. В папке немного информации, но есть длинный список школ, разбросанных по всей стране. Нет никаких указаний, почему её семья так часто переезжала, нет очевидных признаков вмешательства Сопротивления или подозрительной активности — ничего, на что можно опереться, кроме улыбки на её лице на этой фотографии.
Как, чёрт возьми, мне удержать то, что живёт во мне, подальше от неё? Как остановить кошмарных существ, которые бросаются в бешенство при первом признаке опасности, чтобы они не напугали ребёнка, только что потерявшего всю семью? Я едва могу удержать их от того, чтобы они не разорвали весь преподавательский состав и студентов Университета Дрейвенов, и всех этих подобострастных членов Совета за то, как они обращаются со мной и моим братом… Какое разрушение они учинят, если кто‑то просто неправильно вздохнёт рядом с ней? Или даже просто посмотрит в её сторону?
У меня слишком большой опыт наблюдения за травмированными Одарёнными детьми в подростковом возрасте, и я знаю процесс обретения контроля, неизбежные срывы и непредсказуемость горя. Если кто‑нибудь в сообществе заговорит с ней так, как шептались о моём брате, я сравняю с землёй здание без участия моих Уз.
Машина поворачивает, и библиотека Дрейвенов появляется в конце улицы. Движение ещё хуже, чем обычно: люди десятками покидают территорию.
— Чёрт возьми, Иисус, — бормочет Уильям, прежде чем бросает на меня взгляд, его глаза скользят по обеим моим рукам, и он медленно выдыхает, когда не видит видимых признаков того, что мой Дар выходит из‑под контроля.
Чёрного, извивающегося, разумного дыма, окутывающего всё здание перед нами, хватило бы, чтобы даже самый святой человек усомнился в себе. Я прощу своему дяде столь явное проявление раздражения, когда обычно он так тщательно скрывает его от нас.
Он делает вдох, ход его мыслей чётко читается на лице: он пытается перенаправить этот катастрофический спор так, чтобы мы оказались на одной стороне, а не толкал меня в угол моего брата. Жаль, что я никогда его не покидал — никогда, чтобы за хаос мой брат ни обрушивал на меня.
— Как именно ты собираешься его урезонить? Если у тебя есть план, Норт, мне нужно его услышать.
Когда его взгляд опускается на папку в моих руках, я тут же закрываю её — кипящая, ревнивая ярость извивается в животе при мысли, что он посмотрит на мою Связанную. Я не хочу, чтобы кто‑то смотрел на неё, говорил с ней или даже знал о ней. Я хочу забрать её из больницы и привезти сюда, обеспечить ей уход, держа всех остальных, чёрт побери, подальше, пока она не оправится от травм и не переживёт смерть родителей. Затем я хочу, чтобы она пошла в школу и спокойно повзрослела, без мыслей о том, что Сопротивление может схватить её на улице, и без страха за будущее. Я хочу, чтобы всё это произошло без единого шёпота о группе Связанных, с которой она сопоставлена, дошедшего до её ушей.
Первый подонок, который назовёт её монстром, будет разорван самым свирепым кошмаром внутри меня, а затем я уничтожу весь Совет, если они придут за мной.
Уильям пытается снова, используя свой самый рассудительный тон, но это лишь сильнее меня раздражает:
— Норт, ты должен сказать мне, с чем мы имеем дело. Когда мы выйдем из машины, мы должны быть на одной волне, иначе он разрушит всё здание.
Глубокий вдох, призванный помочь моему самоконтролю, даёт обратный эффект: кислород лишь подпитывает огонь внутри, пока жар не поглощает меня целиком.
— Если хочешь что‑то сделать, позвони Ноуксу и скажи ему исчезнуть, иначе от его тела не останется ничего, что его семья могла бы похоронить.
Уильям бледнеет, стонет себе под нос, наблюдая, как машины перед нами наконец освобождают дорогу. Слышны крики и визг тормозов — другие студенты в панике пытаются сбежать. Мы так усердно работали, убеждая это сообщество, что мы не монстры, но я смотрю на них холодными глазами, пока Нокс рушит всё вокруг нас.
Мне действительно всё равно.
Сейчас моя единственная забота — мой брат… и моя Связанная.
— Норт… — я обрываю весьма рассудительный тон Уильяма своим рычащим голосом:
— Он позвонил Ноксу и всё ему рассказал. Мы чётко дали понять, что только я могу сообщить брату эту информацию, и на кону безопасность всех вокруг нас, — а он выбрал вот это. Этот бесхребетный, скользкий подонок разорвал и без того хрупкий разум моего брата пополам и, вероятно, отбросил нас на десять чёртовых лет назад в терапии. Я убью его при встрече. Это не угроза, Уильям, это обещание.
Он смотрит на меня мгновение, затем медленно кивает; его взгляд опускается на папку и задерживается там, когда он видит, как мои пальцы сжимаются на ней.
— Что тогда ты собираешься делать со Связанной, Норт? Если это реакция Нокса просто от осознания, что она существует, то что, чёрт возьми, ты будешь делать с ней? В больнице считают, что у неё нет другой семьи, но у меня куда больше ресурсов, чтобы…
Я снова обрываю его:
— Она вернётся сюда.
Уильям моргает, глядя на меня так, будто я лишился рассудка, но я смотрю на него без тени раскаяния. Когда он понимает, что в моей решимости нет места для переговоров, он тихо стонет:
— Я больше не знаю, что делать! Ты твёрдо намерен защищать Нокса на каждом шагу — не смотри на меня так, Норт, я это прекрасно понимаю, — но ты не можешь защитить его от этого. Ты не можешь держать их обоих под одной крышей. Никто не сможет защитить его Связанную от того, чтобы она не приняла на себя всю тяжесть того, что эта мерзкая тварь с ним сделала, даже ты. Есть другие варианты: ты говорил, что у неё есть ещё один Связанный. Кто это? Может, они присмотрят за ней, пока Нокс… не примет это?
Я очень тщательно скрывал личность пятого Связанного, сопоставленной с моей Центральной Связанной, ото всех за пределами моей Группы Связанных. Когда я одариваю Уильяма каменным взглядом, он морщится:
— Сопротивление?
Скорее всего, да, но я даже не скажу ему этого. Я буду защищать мальчика Бэссинджер так же, как защищаю Грифона и Гейба, как всегда защищал Нокса, а теперь и мою Связанную. Я использую имя Дрейвен и пропитанное кровью наследие моего отца; я задействую каждую крупицу власти, престижа и слухов, какие смогу, если это поможет обеспечить её безопасность. Возможно, тогда я смогу увести брата с той грани, на которой он балансирует всю жизнь, монстр, шепчущий в моём разуме, успокоится, а тени в моей груди подчинятся.
Даже мне это кажется невозможным, но я это сделаю.
Машина наконец подъезжает к парковке, и я выхожу, не говоря больше ни слова, игнорируя проклятия Уильяма, когда захлопываю перед ним дверь и направляюсь через двор прямо к дыму. На периметре собралась небольшая толпа сотрудников Тактической Команды, в центре — Вивиан Уэнтли: небольшое везение в этой проклятой ситуации. Он хмуро смотрит на чёрное облако, окутывающее здание, и напряжение в его теле кричит о том, что ему нужно войти туда и разобраться с этим беспорядком, но из уважения и доверия ко мне он ждёт.
Гриф уже ждёт там вместе с ним: руки скрещены на груди, глаза светятся белым — он использует свой Дар. Спортивная форма вываливается из сумки у его ног; он одет так, будто был на пробежке, когда узнал об этом, и сразу примчался сюда. Когда он начал работать в Дрейвене, он стал моим главным союзником и доверенным лицом, заняв место, которое годами занимал Уильям. Вполне естественно, что это перетекло в мою Группу Связанных, но мой дядя явно не так хорошо справляется с этой перестройкой.
Подойдя ближе, я вижу Киерана Блэка рядом с ним — Транспортировщика, подающего большие надежды в ТК. Они учатся на одних курсах в Дрейвене и быстро становятся близкими друзьями; судя по тренировочной экипировке на Блэке, очевидно, что он был с Грифоном, когда тот узнал новости, — оба примчались сюда, чтобы взять ситуацию под контроль, пока я не доберусь до брата.
Папка с фотографией моей Связанной всё ещё зажата в руках — невозможно оставить её кому‑либо, — и я наклоняюсь, чтобы сунуть её в сумку у ног Грифона. Когда Киеран приподнимает брови, Гриф делает шаг вперёд, словно защищая её, будто там не просто фото, а сама Связанная.
Он твёрдо кивает мне, его голос громко звучит в моём разуме:
«Держи голову выше; генерал на другой стороне здания. Он пытается собрать Тактическую Команду, чтобы войти туда за ним. Вивиан уже отдал приказ держать периметр, но чем дольше это длится, тем больше все нервничают».
Чёрт возьми, идеально — именно то, что нужно этой ситуации.
Я тщательно скрываю это на лице, понимая, что Гриф борется со своими отношениями с отцом, но я ненавижу землю, по которой ходит этот мерзавец. Если он сделает хоть шаг к Ноксу, я убью его прежде, чем любое из наших теневых существ успеет отреагировать.
Я снимаю пиджак, и Гриф с лёгкостью забирает его, засовывая в сумку, и бросает взгляд через плечо — его глаза вспыхивают белым:
«Тебе стоит войти туда сейчас, чтобы я мог отвлекать внимание, не позволяя людям видеть ещё одного Дрейвена, иначе начнётся паника и кто‑то пострадает».
Я следую за его взглядом и вижу трёх других членов Совета, стоящих там, — все одеты для той же встречи, на которую мы с Уильямом направлялись.
Отвечаю Грифу непреклонным тоном, достаточно громко, чтобы все услышали:
— Единственный кошмар Дрейвенов, о котором должен беспокоиться этот кампус, — это я, если кто‑то осмелится войти в это здание, прежде чем я успокою Нокса. Я прикрыл достаточно скандалов и безрассудного поведения Одарённых, слишком высокомерных, чтобы думать о ком‑то ещё, — я похороню любого, кто усомнится в потере контроля, когда нам только что сообщили такие новости.
Один из студентов поблизости бормочет что‑то о том, что нахождение Связанной — это хорошо, а не причина для такого взрыва эмоций. Гриф оборачивается к нему с той тихой яростью, из‑за которой его имя уже шепчут в нашем сообществе:
— Четыре человека мертвы: вся семья нашей Центральной Связанной, Лукас. Ты не думаешь, что это немного травмирует того, кто тоже потерял всю свою чёртову семью?
Киеран выдыхает, переводя взгляд между нами, затем бросает взгляд на Вивиана, будто ожидая приказов. Год обучения в Тактической Подготовке — всё, что потребовалось, чтобы цепь командования въелась в его кости. И даже если бы он не был одним из самых ярких учеников Вивиана, он определённо поднялся бы в моём списке потенциальных оперативников только из‑за этого жеста.
— Я могу начать транспортировать людей, немного очистить территорию, если нужно. Я знаю, что Транспортировщиков не хватает.
Вивиан оглядывается и затем встречается со мной взглядом:
— Ты занимаешься Ноксом, пока Шор контролирует территорию, а Блэк будет наготове для эвакуации. Я возьму на себя командование и разберусь с этими пустобрёхами; прошло как минимум неделю с тех пор, как я в последний раз показал какому‑нибудь братству, где раки зимуют, — может, Вселенная говорит мне, что я стал слишком снисходителен.
Я расправляю плечи, затем закатываю рукава — на случай, если придётся сразиться с одним из кошмарных созданий Нокса по пути внутрь, — и отвечаю ему с каждой унцией высокомерия, которое досталось мне от отца: