Вздыхаю в третий раз, и Грифон чуть меняет положение, удерживая меня в объятиях, и шепчет:

— Я никогда ещё не был так уверен в нашей способности выиграть эту войну. О чём бы ты ни думала, из‑за чего так вздыхаешь, Привязанная, не накрути себя. Мы разберёмся с этими Узами богами, зачистим остатки отбросов Сопротивления — и никто больше не сможет у нас этого отобрать. Это наше — идеальная Группа Привязанных и жизнь. Я в этом уверен.

Медленная улыбка растягивается на моём лице, я провожу рукой по его груди, наслаждаясь простыми прикосновениями между нами — теми, которые мы так часто пропускаем из‑за требований его работы.

— Похоже, ты, возможно, на самом деле относишься к Узам богу лучше, чем показываешь, Привязанный, — шепчу я с самодовольной улыбкой — той, что говорит о том, что он позаботился обо всех моих потребностях без исключения.

— Если боги‑союзы будут держать тебя в безопасности и помогут нам всем выжить, тогда я буду относиться к ним куда лучше, чем ожидал. Ты стоишь каждого ощущения владения, каждой беспомощности — если это сохранит тебя в безопасности.

Он поднимает руку, чтобы запустить пальцы в мои волосы, и ругается себе под нос на телефон, глядя на меня, раскинувшуюся на его груди, с ничем иным, кроме чистого мужского удовлетворения.

Он обхватывает мою щёку ладонью и нежно целует в губы, шепчет мне:

— Единственное чувство, с которым проснулся бог‑союз и которое оставалось с ним всё время, пока он контролировал моё тело, — это всепоглощающая потребность защищать тебя, дорожить тобой и поклоняться тебе… уничтожать всё, что может причинить тебе вред или расстроить. Облегчение знать, что если во мне будет жить что‑то подобное и делить со мной контроль над телом, по крайней мере, мы сходимся в этом.

Моё сердце трепещет в груди при мысли об их общей преданности, о том, что я — катализатор в Группе Привязанных, единственное, что помогает каждому из этих мужчин обрести мир с богами, живущими под их кожей.

Его телефон снова вибрирует, и он злобно ругается себе под нос, хватая его.

— Мир не будет ждать нас вечно, Привязанная, хотя я, пожалуй, просто убью Блэка за то, что он так нас прерывает.

Как бы мне ни казалось, будто я предаю Сейдж, думая так, я всем сердцем с ним согласна. Он аккуратно отстраняет меня от своей груди и встаёт, чтобы пройти в свою ванную и принять душ.

Спустя несколько минут тихой хандры Атлас заглядывает в комнату, а увидев, что я не сплю, с облегчённой улыбкой не спеша подходит ко мне. Он старается не разбудить Гейба — и это снова подстёгивает мою тревогу. Обычно он игриво толкал бы моего оборотня, или швырнул в него подушкой, или как‑то иначе проявил буйную дружбу, но даже он видит, что Гейбу нужен отдых.

Атлас чувствует моё беспокойство. Наклонившись, чтобы легко коснуться губами моих губ, он шепчет:

— С ним всё будет хорошо, Сладкая. Просто превращение отняло у него силы — так же, как ты раньше подолгу спала после него.

Я киваю. Уверена, он прав, но ничего не могу с собой поделать. Я выбираюсь из кровати и как можно тише натягиваю одежду, чувствуя на себе взгляд Атласа — он не слишком‑то незаметно проверяет, не нанёс ли мне каких‑либо повреждений Прорицатель.

Больше я переживаю о следах, которые могли остаться от крепкой хватки Нокса, но Атлас ничего не говорит, и его лицо остаётся спокойным, когда я оборачиваюсь — на мне джинсы и один из его свитеров, доходящий мне до колен.

Перед уходом я проверяю Гейба: осторожно прикладываю ладонь к боковой поверхности его шеи, чтобы ощутить ровный стук сердца, и пытаюсь позволить этому чуть унять мою тревогу.

Он вздыхает во сне и бессознательно поворачивается ко мне, его тело ищет меня даже во сне. Мне очень хочется просто забраться обратно в кровать и лечь рядом с ним, но под кожей бурлит какая‑то лихорадочная энергия: контраст между тем, насколько я уставшая, и тем, насколько взвинченная на самом деле, заставляет меня испытывать зуд.

— Я отведу тебя к Сейдж, Привязанная. Мы можем потом написать Гейбу и сказать ему прийти, когда он наконец проснётся. Всё будет хорошо, Сладкая. Перестань хмуриться. Он бы не хотел, чтобы ты так суетилась вокруг него, особенно когда он спит и не может этим насладиться.

Я слегка фыркаю, а затем следую за ним к двери, чуть волоча ноги.

ГЛАВА ПЯТАЯ.

ОЛИ

Дверь дома Сейдж и её Группы Привязанных открывает Вик, и он смотрит на меня сверху вниз с той смесью недоверия и настороженности, которую я привыкла видеть на лицах всех в общине — за исключением тех, кто близок нам. Мне приходится напомнить себе: то, что он один из Связанных Сейдж, ещё не значит, что он мне чем‑то обязан. К тому же у меня пока попросту не было времени расположить его к себе.

Вик рычит на меня:

— Значит, Сейдж никуда нельзя ходить и ни с кем нельзя разговаривать, зато вы, ребята, можете заявляться без предупреждения, когда вздумается, чтобы проверить, как она там?

Ни «привет, как дела», ни чего‑либо, что можно было бы счесть проявлением хороших манер. Мне приходится положить руку на грудь Атласа, чтобы удержать его от того, чтобы броситься Вику в горло.

Я натягиваю сладкую улыбку, которая почти убивает меня изнутри:

— Это не проверка самочувствия. Я пришла увидеться со своей лучшей подругой и узнать, как она справляется после того, как какой‑то ублюдочный Узы бога в очередной раз нарушил её личное пространство и границы…

— Вроде того, что живёт в твоей голове? — перебивает он, скрещивая руки на груди и продолжая сверлить меня взглядом.

Я удивляюсь, что зубы Атласа не трескаются от напряжения, когда он яростно стискивает челюсти, — но я горжусь тем, что он сдерживает свой нрав. На самом деле я не хочу ссориться с этим человеком.

«Я заставлю его полюбить меня, чёрт возьми!»

— Ага, точно такой же, только он на плохой стороне конфликта, а мы — нет. Мы тут все сплошь Хорошие Парни! К тому же Сейдж знает, что я приду. Я ей написала. Так что это вовсе не было без предупреждения.

Он открывает рот, но тут из глубины дома раздаётся голос Сойера:

— Да впусти её уже, болван! Она для Сейдж почти как сестра. К тому же мы все живы благодаря Оли и её Группе Привязанных. Ты далеко не уйдёшь, если будешь злить Привязанную Норта Дрейвена, а по слухам, Нокс наконец решил сблизиться с ней. Лично я предпочёл бы прыгнуть с крыши этого дома, чем сойтись в схватке с кем‑либо из Торговцев Смертью.

Глупая улыбка расползается на моём лице при упоминании остальных членов моей Группы Привязанных. Атлас фыркает на меня и наклоняется, чтобы не слишком тихо прошептать:

— Он в курсе, что мои Узы бога зовут Палач, да? Теперь ему придётся иметь дело не только с тенями.

Образ кровопролития и ужаса из Пустоши снова вспыхивает в моём сознании, на мгновение перехватывая дыхание. Я не чувствую вины за то, что мы сделали, но и не думаю, что смогу что‑то съесть, пока воспоминание ещё такое свежее. Запах до сих пор стоит в носу — горячий, влажный, липкий запах крови и внутренностей, — и да, меня тошнит.

Наконец Вик отходит в сторону, и я без колебаний аккуратно отталкиваю его с пути, протискиваясь мимо его массивной фигуры, чтобы пройти в просторное открытое помещение.

В этом доме живёт много людей.

Я нахожу Сойера, Грея, Аро и её младшего брата Лана — все они сидят в гостиной и играют в видеоигры на большом телевизоре. Лан сидит на коленях у сестры, а она смеётся над разрушениями на экране. Оба её Связанных подначивают друг друга в игриво‑язвительной манере — их речь стала чуть более сдержанной из‑за присутствия в комнате младших ушей, но всё равно остаётся игриво‑едкой.

Атлас фыркает на них обоих, окидывает взглядом комнату и уважительно кивает Феликсу, который наливает себе чашку кофе размером больше моей головы. Я подхожу к нему, и он протягивает мне кофейник, как тот удивительный человек, каким он и является.

— Мне нужно что‑то покрепче этого, чтобы пережить сегодняшний день, — тихо бормочет мне Феликс, пока я хватаю клубничный крем и наклоняюсь, чтобы порыться в ящиках в поисках ароматизированных сиропов — это действительно поможет мне взбодриться.

— Что‑то случилось или просто обычная ерунда? Дай мне понять, с чем мы тут имеем дело, приятель.

Феликс наблюдает, как Вик возвращается в гостиную, плюхается на диван и хмуро смотрит на телевизор.

— Было немного спокойнее, когда приходилось иметь дело всего с тремя Привязанными. У нас тут… некоторые трудности роста.

Я прикусываю губу, чтобы скрыть усмешку, и мягко замечаю ему:

— Ну, у меня пять Привязанных. Один из них был настроен ненавидеть меня до самой смерти и мутить воду со всеми остальными. Мы с этим справились, так что, думаю, вы тоже сможете. Ему просто нужно самому кое‑что уладить.

Феликс приподнимает бровь и бормочет:

— Если он не разберётся с этим скоро, я сам разовью способности Пламени и подожгу этого ублюдка.

Атлас хихикает себе под нос, украдкой отпивая глоток моего нелепо насыщенного кофе. Он умело скрывает гримасу от настоящего фруктового вкуса, который я добавила к насыщенному горькому вкусу самого кофе.

— Он хотя бы хороший Связанный для Сейдж? — шепчу я, и Феликс поднимает брови.

— Не уверен, что смог бы тебе это сказать, если бы это было не так. Ты бы в итоге вырвала его душу, даже не спросив подробностей.

Я пожимаю плечами и поворачиваюсь к двери спальни, когда та открывается. Сейдж выходит, одетая в пижаму и один из огромных свитеров Киарана для Центра Тактической Подготовки поверх. Она выглядит немного как зомби, но я подумываю насчёт этого описания, когда следом за ней выходит Райли — он всё ещё выглядит неважно.

Я обеспокоенно оглядываюсь на Феликса, а он пожимает плечами:

— Зачем идти в клинику, когда у меня и дома хватает пациентов?

Я ставлю кофе на столешницу и крепко обнимаю Сейдж, кладу подбородок ей на плечо и тихо шепчу:

— Что я могу для тебя сделать? Ты выглядишь так, будто тебе срочно нужно переливание крови и, может, четыре недели на тропическом острове подальше от всего этого.

Она вздыхает и ещё сильнее обмякает в моих объятиях. Я ловлю на себе взгляд Вика — он не выглядит ревнивым или расстроенным, скорее оценивает происходящее и решает для себя, правда ли мы так близки, как говорим.

«Да чёрт с ним, пусть сам разбирается, что к чему. Я бы умерла за эту девушку».

— Ты правда думаешь, что Узы бога Грифона сможет не допустить, чтобы это повторилось? — бормочет она, а я киваю и ласково заправляю прядь её ослабших волос за ухо:

— Я абсолютно уверена, что может и уже сделал это, Сейдж. Если бы я не была уверена — и если бы Норт не был уверен, — ты бы до сих пор сидела в камере, а я была бы рядом с тобой и бесилась бы из‑за всего, пока мы не разобрались бы с этим.

Она вздыхает и снова кивает, отстраняется от меня и фыркает, глядя на розовый оттенок моего кофе:

— Ты вообще что‑нибудь чувствуешь, кроме сахара?

— Неа, — отвечаю я, нарочито чётко выговаривая «н» и снова беря чашку в руки.

На мгновение мне становится немного неловко находиться здесь, в их пространстве, — Райли начинает собирать еду для себя и своего Связанного. Но когда Сейдж усаживает нас обеих за стол и начинает тихо рассказывать мне о Пустоши, я расслабляюсь.

Сойер и Грей уговаривают Атласа сыграть с ними в видеоигру, и я позволяю себе просто побыть здесь, с лучшей подругой, — хоть на мгновение ощутить что‑то нормальное.

Райли сидит в конце стола и молча ест завтрак, делая вид, будто не прислушивается к каждому нашему слову. Время от времени Сейдж бросает на него взгляд — словно проверяет, всё ли в порядке. После того, как я в четвёртый раз замечаю это, я приподнимаю брови и чуть шевелю ими, пытаясь немного разрядить обстановку.

Она отвечает мне робкой улыбкой:

— Мы поняли, что исцеление идёт лучше у нас обоих, когда мы рядом друг с другом. Думаю, то, что эта стерва с ним сделала, дестабилизировало наши Узы. Хотя мы очень старались всё наладить, всё равно остались… заметные повреждения.

Райли ссутуливается, подтверждая, что всё это время прислушивался к нашему разговору, — хотя мы и не говорили ни о чём личном.

Я медленно киваю и пожимаю плечами, гримасничая так же, как она:

— В этом есть смысл, наверное. То, что она сделала, было не просто тактическим ходом Сопротивления. Это было нападением на ваш Союз, и вполне логично, что остались какие‑то долгосрочные последствия.

Сейдж медленно кивает, а Райли вздыхает, кладя нож и вилку на стол:

— Это моя вина, что я оказался недостаточно сильным, чтобы противостоять ей. Моя вина, что это произошло.

Это звучит очень похоже на самоненависть, и я вижу, что Сейдж больно слышать, как он так говорит. Но я и сама — ходячая груда травм и противоречий, так что мне не на чем настаивать, чтобы спорить с ним об этом.

Но я всё равно пытаюсь.

Он всё ещё член Группы Связанных моей семьи. Теперь, когда рядом больше нет той злой женщины, чьё имя я не стану упоминать, он кажется вполне приличным парнем. Таким, который с самого начала был бы преданным и идеальным Связанным для Сейдж, если бы с ним этого не случилось.

— Ты ведь знаешь, что Грифон всё ещё может проникнуть в мою голову, верно? Он может проникнуть в голову любого и натворить всяких гадостей, если захочет. Причина, по которой он этого не делает, в том, что он хороший и порядочный человек. Он понимает ответственность, связанную с таким Даром. Он всегда обдумывает моральные последствия его использования. Этой стерве было всё равно. Она была чёртовым монстром, и у тебя не было шансов против неё. Тут нечего стыдиться. Ты ничего не сделал — это она всё сделала.

Похоже, мои слова до него не доходят. Уверена, все уже пробовали с ним этот подход раньше, так что вместо этого я делаю глубокий вдох и открываю душу чуть больше, чем мне комфортно. Если это поможет Сейдж, я готова.

— У меня тоже нет контроля, когда мои Узы бога берёт верх. Много чего произошло, и потребовалось очень много времени, чтобы дойти до точки, где я могу различать, какие действия — мои, а какие — их. Это до сих пор тяжкий груз для меня, который даже мои Привязанные не могут с меня снять, но я знаю, где лежат мои моральные принципы. Я знаю, на что я готова пойти, чтобы защитить свою семью и своё сообщество. Именно так я и сплю по ночам. Тебе нужно спросить себя, на что ты готов пойти ради своей Связанной и чего ты никогда не сделаешь с ней. Как только у тебя будут ответы и ты будешь им следовать, обещаю: с каждым днём станет чуть легче.