— Разбираются с чем? Как можно «разобраться» с чем‑то подобным? — хрипло спрашиваю я, а Гейб пожимает плечами, на его лице — несчастное выражение.

— Я знаю. Знаю, что тут ничего не исправишь. Знаю, что никто из нас ничего не может ни сказать, ни сделать. Мы пытаемся понять, куда двигаться дальше. Как лучше поддержать Аделлу, детей Вивиана и Ансера. Как продолжить обучение, которое необходимо, без тренировочного центра — потому что, кто бы ни умирал вокруг нас, мы должны идти дальше.

— Это несправедливо… он заслуживает большего.

Гейб кивает:

— Знаю. Мы все это знаем, но что ещё мы можем сделать? Для нас это не просто работа, понимаешь, это жизнь. Никому из нас это не нравится. Никто из нас не хочет так жить, но мы здесь. — Он снова глубоко вздыхает и прижимает ладони к глазам. — Все винят себя. Норт и Грифон винят себя за то, что не позволили Узам Бога убить его сразу. Нокс в ярости из‑за того, что мы не знали: он всё ещё может использовать свою силу даже с учётом улучшений в помещении. Мы все чувствуем себя подавленными из‑за этого.

Я ощущаю совсем не то, о чём он говорит. Это не подавленность и даже не горе. Это почти внетелесный опыт — оцепенение, которое приходит после слишком многих потерь, достигая кульминации в утрате того, кто был для меня очень важен.

Теперь я понимаю, как мало я знала о Вивиане. Уверена, моя Группа Привязанных знала о нём больше — они провели с этим пожилым человеком годы. Я же провела с ним всего несколько месяцев: училась доверять своей Группе Привязанных, училась защищаться и училась обрести внутренний стержень за максимально короткий срок.

Он верил в меня, когда больше никто не верил.

Он увидел во мне что‑то и полюбил это настолько, что присматривал за мной и не позволял другим плохо со мной обращаться в его присутствии. Он требовал от меня больше, чем кто‑либо другой, сформировал меня в ту, кем я являюсь сейчас, хотя, уверена, он бы никогда этого не сказал.

— Сколько у него было детей?

Этот вопрос кажется таким ничтожным сейчас — тем, что я должна была задать давным‑давно.

— В их Группе Привязанных трое детей. Они никогда особо не заботились о биологическом отцовстве, но двое из них — его биологически. Две девочки и мальчик. Они все лишь немного младше нас. Аделла заставила их обоих ждать годы, прежде чем заводить детей, — пока они не вышли из активной службы и не получили постоянную должность. Она не хотела растить детей совсем одна.

Рыдание вырывается из моего горла:

— Ну, думаю, теперь ей придётся, да?

Гейб качает головой:

— У неё есть Ансер, это уже что‑то. Поверь мне, я знаю.

Я смотрю на него мгновение и вижу блеск в его глазах — он переживает всё это здесь, вместе со мной, потерю того, кого он тоже уважал.

Я киваю, с трудом сглатывая:

— Так что мы будем делать с Вивианом? Что я могу сделать прямо сейчас, чтобы помочь? Я не могу просто… сидеть здесь.

— Думаю, Аделла хочет похоронить его здесь. Она не собирается уезжать и знает, как много это место значило для него. Что касается нашего следующего шага, уверен, у Норта что‑то на уме. Мы все знаем, что это восходит к Пейн, богу Боли. Трое из четырёх уже ушли. У нас остался только один.

Я снова киваю, а затем на секунду прижимаю свой лоб к его, тихо бормоча:

— Джин лучше надеяться, что он не проснётся снова при моей жизни. Я никогда этого не забуду. Я буду охотиться за ним и за остальной частью его Группы Привязанных до последнего своего дня. Клянусь богом, я поглощу его душу без единого чёртова слова жалобы.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ.

Алас

Когда мы возвращаемся домой, из дыры в стене Учебного центра Так по‑прежнему валит густой столб чёрного дыма.

Гейб остаётся в сознании ровно настолько, чтобы узнать, что здесь произошло, и убедиться, что Оли в безопасности и может спокойно спать в доме, — а затем он уводит нашу Привязанную домой, готовясь к разговору, который ему предстоит с ней, когда она проснётся.

Я ему не завидую.

Я не боюсь сложных разговоров со своей Привязанной. Если бы дошло до этого, я мог бы провести такой разговор, но внутри меня всё ещё свежа рана от потери родителей. Они были людьми, которые не заслуживали жизни после всех совершённых ими грехов, но потерять доброго человека — того, к кому Оли испытывала такую привязанность, — для меня особенно тяжело.

На секунду я волнуюсь: я понятия не имею, как Гейб сообщит ей эту новость. Он не самый серьёзный из нас, но Грифон хлопает меня по плечу и пожимает плечами:

— Он на удивление хорош в таких делах. Ты забываешь, что он потерял не меньше нашего. Просто он лучше это скрывает.

Норт провожает их обоих до дома, а затем возвращается, чтобы заняться последствиями случившегося. Я вместе с остальными сразу приступаю к спасательной операции, игнорируя сильную боль в костях — уверен, остальные чувствуют то же самое.

Никогда прежде я не чувствовал себя настолько опустошённым после использования своей силы.

Обычно моя неуязвимость означает, что я не чувствую боли, но даже в этом моя Привязанная изменила меня. Я готов терпеть это и любую другую боль, которая приходит вместе с её присутствием, без единого слова. Я никогда не расскажу ей об этом, потому что знаю Оли: она обязательно почувствует вину.

Мы находим Феликса в той небольшой части Учебного центра Так, что ещё уцелела: он изо всех сил помогает выжившим после взрыва, устроенного Ансером. К счастью, никто не погиб. Единственные жертвы этого дня — Вивиан, оперативник по имени Ксандер и этот кусок дерьма — Богосвязанный.

Он заслуживал гораздо худшей участи.

Сам Ансер после срабатывания Триггера в очень плохом состоянии, и Норт, поморщившись, вынужден позвать Аделлу, чтобы она помогла его исцелить. Она была дома: сообщала детям о случившемся и ждала подтверждения от Норта и Грифона, что может прийти и увидеть своего Привязанного.

Я встречался с ней всего несколько раз, но она — та самая женщина без лишних слов, какую и ожидаешь увидеть в паре с двумя ведущими оперативниками Так‑команды. Когда она приходит, на её лице — строгое выражение, которое говорит нам: она надевает маску храбрости, чтобы пережить всё, что происходит с ней сегодня.

У меня нет сомнений, что они втроём действительно были Группой Привязанных. Руки Аделлы дрожат, когда она прижимает их к груди Ансера, её сила медленно перетекает через неё в него.

Со стоном его глаза наконец открываются. На секунду он выглядит растерянным, а затем реальность обрушивается на него: он понимает, что это не сон, что его лучший друг и член его Группы Привязанных был хладнокровно убит в безопасности нашего собственного города, в нашем собственном здании.

Он смотрит в глаза своей Привязанной мгновение, общая боль отражается в их взглядах, а затем протягивает руку и касается её щеки. Я отвожу взгляд, понимая, что мы все вторгаемся в очень личный и болезненный момент.

— Я должен был остаться с ним, — бормочет он, а она качает головой:

— Мы не будем играть в игру «кто виноват». Никто не будет, потому что если начнём указывать пальцами, они победят. Я не позволю, чтобы каждая секунда его жизни прошла зря. Мы упорно боролись за это, и он заслуживает лучшего. — Её голос срывается.

Мне приходится прочистить горло и отойти от них, чтобы не сделать чего‑нибудь постыдного — например, разрыдаться здесь, на людях, из‑за человека, которого я едва знал. Видеть их боль так отчётливо — душераздирающе, мягко говоря, и странная смесь вины, всё ещё бурлящая во мне, снова даёт о себе знать.

Вивиан заслуживал лучшего.

Грифон подходит, чтобы помочь Ансеру подняться, перекидывает его руку через своё плечо и помогает выбраться из завалов. Феликс мгновение наблюдает за его нетвёрдой походкой, затем встаёт и подходит к нам с Нортом, тихо бормоча:

— Все здесь стабильны, я проверил каждого. Мне нужно вернуться к Киерану.

Норт хмурится и кивает:

— С ним всё будет в порядке, да?

Феликс вздыхает, почесывая затылок:

— Переломов было много. Мы с Сейдж работаем вместе, чтобы его вылечить, но это займёт минимум несколько дней. Вам придётся работать без него до тех пор.

Норт кивает и машет рукой:

— Он жив, это главное. Мы прикроем его на столько, сколько нужно. Рокелль может занять вторую позицию на время, а мы постараемся отложить любые миссии, пока Блэк не вернётся. Иди. Возвращайся к своей Привязанной и остальным, а мы разберёмся с этим беспорядком.

Феликс кивает и уходит, но в этот момент Вик подходит к Норту и уважительно кивает ему:

— В доме я больше ничем не могу помочь. Феликс и Сейдж контролируют процесс исцеления. Чем я могу помочь здесь?

Моё мнение о Привязанном Сейдж сильно изменилось за последние несколько дней.

Я знаю, что он уже убедил Оли, и он не попал бы в Убежище, если бы не прошёл строгую проверку Грифона, но то, что он не злодей, не значит, что он не мерзавец.

Я с облегчением обнаруживаю, что он берёт на себя ответственность — так же, как и я.

Он находит своё место не только в Группе Привязанных, но и в самом сообществе. Это непросто, особенно когда у тебя камень за пазухой. У Вика, безусловно, такой был, но он сделал выбор — и его выбор — Сейдж.

Несмотря ни на что.

Я не могу с этим поспорить, как и никто другой. Ставить свою Привязанную превыше всего — правильно, и это принесёт ему друзей здесь быстрее, чем что‑либо ещё.

Такое же уважение отражается в глазах Норта, когда он смотрит на Вика:

— Нам придётся переместить заключённых из камер в старые камеры под офисами совета и установить там Щит. Это не идеально, но это всё, что мы можем сделать, пока не проведём ремонт. Ты можешь помочь нам с этим.

Вик без лишних слов кивает и закатывает рукава — в переносном и буквальном смысле. Даже несмотря на ужасную смерть, давящую на наши плечи, это ощущается как шаг вперёд — тот, что, я знаю, разобьёт сердце моей Привязанной.

Объединиться после потери великого человека.

Перемещение заключённых — лёгкая работа, когда у тебя есть способность Грифона подавлять сознание. Видеть свою сестру — не самое приятное занятие, но я помогаю убедиться, что камеры в старых офисах Норта смогут её удержать, прежде чем мы переместим всех.

Она всё ещё выглядит такой худой, но теперь в ней появилась лёгкость, которой я не ожидал, и мне требуется секунда, чтобы понять, в чём дело.

Она испытывает облегчение.

Мои родители погибли. Питер и остальные из её проклятой Группы Привязанных — все мертвы. Теперь остались только она и Джерико. Если им когда‑нибудь удастся убедить Норта и остальной совет — или тех, кто в будущем будет принимать подобные решения, — отпустить их с Джерико, им больше никогда не придётся беспокоиться о том, что наша семья будет их преследовать.

Они свободны.

Загнанные в ловушку так называемыми врагами — и всё же они свободны. Это снова обостряет моё и без того запутанное горе по родителям. Полагаю, когда всё с Богосвязанными будет закончено, мне придётся помочь придумать план, что с ними делать. Сейчас мы все просто ждём. Ждём — на случай, если они нам понадобятся, ждём, чтобы понять, есть ли от них какая‑то польза, ждём, чтобы решить их судьбу за те роли, которые они сыграли в смерти стольких людей.

— Ты можешь вернуться в дом и присмотреть за Гейбом и Оли, если хочешь, — говорит Грифон, и его глаза вспыхивают белым.

Лица Аурелии и Джерико пустеют: он берёт под контроль их разум и управляет их телами, словно они всего лишь марионетки.

Я на секунду оглядываюсь, затем качаю головой:

— От меня больше пользы здесь. Я помогу разобрать завалы и обломки, привести это место в достаточно безопасное состояние, чтобы начать восстановление. Мы оба знаем: Гейб спустится сюда в ту же секунду, как проснётся, — готов оценить, что можно починить, а что придётся снести.

Грифон на мгновение бросает на меня взгляд, его брови опускаются над светящимися глазами:

— Я думал, ты будешь стремиться вернуться к Оли.

Я делаю глубокий вдох и пожимаю плечами:

— Она в надёжных руках. Нет смысла суетиться и следить за ней, пока она спит, — у неё и так уже хватает тех, кто это делает. Нокс возвращается туда со своими исследованиями, верно? Ей не нужны трое из нас, сидящих рядом, пока она просто отдыхает.

Если уж на то пошло, это, кажется, шокирует его ещё сильнее, но он принимает мои слова, кивает и возвращается к перемещению заключённых. Его мать прижимает руки к стеклу, глядя на него с той самой материнской тоской, которую и моя мать до совершенства отточила. Грифон отстраняется от этого, словно она для него не более чем незнакомка. Он отключает её сознание так же легко, как до этого — сознание моей сестры, а затем выводит её из здания. Транспортеры уже ждут там, перемещая всех четверых одновременно.

Я уже знаю, что сила Грифона выросла настолько, что он может держать их отключёнными даже без близкого контакта, но, вероятно, он не хочет всех пугать таким образом — разве что это действительно понадобится, — поэтому он идёт вместе с ними.

Я приступаю к работе: помогаю дяде Гейба разбирать обломки, слушаю его указания и выполняю работу десяти человек за половину времени. В какой‑то момент они понимают, что своими попытками напрямую мне помочь только мешают, поэтому группа рабочих отступает, наблюдая, как я сам перемещаю целые секции стен и потолка.

Приятно чувствовать себя полезным таким образом. Буря в моём сознании продолжает бушевать, но я теряюсь в физическом труде, пока не забываю обо всём, кроме разбора завалов.

Это меньшее, что я могу сделать.

***

После смерти Вивиана изменения в Убежище бросаются в глаза. Возможно, для самих жителей они не так заметны, но для меня и остальных членов Группы Привязанных всё выглядит так, будто нас перенесли в совершенно другое место, в альтернативную реальность.

Исчезли подозрительные взгляды и перешёптывания среди членов сообщества. Пропали взгляды, полные страха, и та очевидная манера переходить на другую сторону улицы без единого слова, если мы шли навстречу, — словно они думали, что действуют незаметно.