Кири вздыхает, будто мы её убиваем:

— Конечно, не знаешь. Ты в «пузыре Группы Привязанных», где тебе наплевать, как кто выглядит. И опять же, это отвратительно!

Я не могу с ней спорить. Я месяцами не смотрела ни на одного человека — мужчину или женщину — и не оценивала его внешность при формировании своего отношения. Я даже не смогла бы сказать, есть ли сейчас в комнате кто‑то привлекательный. За исключением того, что здесь Грифон, и, конечно, он один из пяти самых горячих мужчин, когда‑либо ходивших по земле.

Я настолько глупа, что говорю это Кири, и она издаёт звук, будто её тошнит, а Грифон самодовольно ухмыляется ей в ответ. Он скрещивает руки на груди, на мгновение поворачивается, чтобы одарить меня сияющей улыбкой, а затем снова смотрит на неё.

Улыбка на секунду сползает с лица Кири.

— Мама тебе звонила? Она пыталась дозвониться до меня, но я была слишком занята, игнорируя всё, что связано с Генералом, чтобы взять трубку.

Я стараюсь не вздрогнуть, зная, как сильно Грифон обожает свою маму. Мысль о том, что он снова с ней разлучен — и о моей роли в этом, — убивает меня.

Он лишь пожимает плечами:

— Да, звонила. Думаю, мы больше не разговариваем.

Мои брови взлетают вверх, и я уверена, что сейчас выгляжу как идиотка:

— Ты не говорил мне об этом.

Он качает головой, глядя на меня мягким взглядом:

— Я знал, что ты будешь винить себя, а в этом нет нужды. Она очень обеспокоена из‑за божьих Уз, и в этом никто не виноват. Я не стану расстраиваться или стыдиться чего‑либо из этого. Моя Узы — это то, что привело меня к тебе, так что я буду счастлив и благодарен за это до конца своего существования. Никакая эта чушь не изменит этого.

Часть напряжения покидает меня, но мне всё равно хочется свернуться клубочком и расплакаться из‑за того, что я хоть как‑то причастна ко всему этому.

Кири качает головой и в раздражении стучит большой сервировочной ложкой по подносу:

— Вот почему я не хочу находить своего Центрального. Не могу представить, что слепо последую за каким‑то мужчиной прочь от своих детей, семьи и друзей только потому, что его эго встаёт на пути. Это отвратительно.

Грифон снова пожимает плечами, а затем раскидывает руки, подзывая её к себе, пока она не обегает стол, чтобы обнять его в ответ. Мне нечего ей сказать. Вряд ли кто‑то из моих Привязанных мог бы попросить меня о чём‑то, чего я бы не сделала, — но, полагаю, это больше связано с доверием, чем с чем‑либо ещё.

Я им всем доверяю.

Доверяю им принимать решения за всю нашу группу и не действовать иррационально или эгоистично, не обдумав, как это повлияет на остальных. Я знаю, что Норт с этим постоянно борется: он продумывает каждый свой шаг весь день, тысячу раз, пока не убедится, что это лучшее решение для всех нас. Хотя мне потребовалось много времени, чтобы это увидеть, я знаю, что Грифон чаще сдерживает свой нрав, чем даёт ему волю. Атлас отказался от всего, чтобы быть с нами. Я знаю: хотя в итоге это оказалось лучшим решением для него, это всё равно было огромным шагом в столь юном возрасте. Особенно без каких‑либо обещаний хорошей жизни или хорошей Группы Привязанных. И всё же он верил и оставался хорошим человеком вопреки всему.

Нокс умер за нашу Группу Привязанных.

Он умер ради Норта и ради нас всех — чтобы у нас был шанс на долгую и хорошую жизнь. Он понятия не имел, что мои Узы смогут его так вернуть. Я никогда не стану воспринимать эту жертву как должное.

— Позвони мне, если они попытаются с тобой связаться или если тебе что‑то понадобится, Кири. Пообещай мне. В последнее время ты слишком скрытна. Мне это не нравится.

Она фыркает и хлопает его по спине, отстраняясь и подталкивая локтем:

— Я скрытна, потому что мне не нужно, чтобы мой брат совал нос в мои дела просто так. Ты тоже так делай; пожалуйста, позвони мне, если они вытащат головы из задниц или если что‑то случится.

Кровь стынет в жилах при мысли о чём‑то плохом, но Грифон просто кивает и тянется за пакетами с едой, которые я собрала:

— Будь готова, Кири. Я уже знаю, что этот массовый исход из Убежища обязательно попадёт на радар Сопротивления, и не сомневаюсь, что будут жертвы. Прежде чем сказать маме, что с ними покончено, я тоже с ней попрощался. Если они не вернутся… этого должно быть достаточно для меня.

Она прочищает горло и кивает, направляясь обратно на кухню, но сначала делает небольшой крюк, чтобы обнять и меня.

Я следую за Грифоном к выходу, больше не глядя ни на кого из тех, кто находится в столовой. Мы идём в молчании, и только когда перед нами появляется вид на наш особняк, я нахожу слова — мой разум в полном хаосе:

— Ты правда думаешь, что с ними что‑то случится?

Грифон вздыхает и кивает, слегка сжимая мою руку:

— Это не вопрос «если», это вопрос «когда». Мой отец — лидер одних из самых разыскиваемых оперативников Тактической группы, и Сопротивление нападёт на них в тот момент, когда найдёт слабое место. Я просто надеюсь, что мои родители достаточно сильны, чтобы это пережить, — хотя они и заслуживают этого после того, что сказали о тебе.

Я качаю головой:

— Я не желаю им смерти только потому, что они меня не любят. Это действительно сделало бы меня монстром.

Он снова ухмыляется, поднимает наши сцепленные руки и нежно целует тыльную сторону моей ладони:

— Всё в порядке, остальные из нас будут монстрами за тебя. Чёрт, я думал, Нокс разорвёт Генерала голыми руками. Кто бы мог подумать, что он так сильно полюбит тебя, когда ты проникла ему под кожу, Привязанная.

Я краснею и прячу лицо у него на груди, радуясь, что этот контакт встречает тихие, довольные звуки. То, что он любит прикосновения так же сильно, как и я, наполняет меня глубоким удовлетворением.

— Я не заслуживаю его или его любви, но я сделаю всё возможное, чтобы о нём позаботиться.

Он качает головой:

— Никто не заслуживает этого больше, чем ты, Привязанная. Это мы недостойны.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ.

Грифон

Уже на следующий день мы начинаем принимать новых членов сообщества.

У Норта готов список ожидания длиной в десять миль — он готов начать обзванивать людей, чтобы пригласить их сюда, и мы сознательно сообщаем им о том, что произошло, — чтобы освободить для них это место.

Никому из них это не важно.

Каждый, кому мы предлагаем прийти в Убежище, безмерно благодарен и отчаянно хочет присоединиться. Думаю, мы могли бы сказать им, что для входа им придётся сразиться с теневыми существами, — и они сделали бы это с улыбкой. Проблема с Одарёнными, ушедшими с моим отцом, в том, что они не пережили худшего из того, что творит Сопротивление там, снаружи. Они нашли убежище в безопасном месте и забыли, от чего мы бежали.

Я лишь надеюсь, что жизнь за пределами не обращается с ними слишком жестоко.

Напуганные люди могут совершать глупости, и я не сомневаюсь, что истории о том, на что способны Дрейвены, за годы только преувеличились и исказились. Особенно с тех пор, как из могущественной семьи Одарённых высшего уровня они превратились в материал городских легенд и кошмаров библейских масштабов.

Они даже разрослись с тех пор, как я слышал их в детстве. Помню, как впервые увидел Норта ребёнком и подумал про себя: «Ну, он не выглядит таким уж страшным». Хотя у других людей нет роскоши опираться на дружбу длиною в целую жизнь.

Я это понимаю, но от этого всё не становится легче. Видеть, как мои старейшие и ближайшие друзья — те, с кем я разделяю Связь и вокруг кого построил всю свою карьеру и жизнь, — борются с чувством вины из‑за своих действий, заставляет меня стискивать зубы.

Хотел бы я вернуться в тот момент и тоже ударить отца по лицу.

— Как думаешь, сколько ещё семей мы сможем разместить? Гейб дал тебе обновлённые сроки по жилью? — бормочет Норт, снова просматривая список, и я пожимаю плечами:

— Самые ранние сроки, когда начнут освобождаться дома в южном квартале, — следующая неделя. Строители и так уже выкладываются на полную, чтобы успеть к этому сроку; если ускориться ещё сильнее, это будет небезопасно для рабочих.

Норт выдыхает и кивает:

— Они и так делают больше, чем мы когда‑либо считали возможным, и сто домов будут готовы. Ещё двести семей смогут разместиться, если мы грамотно их распределим.

Я передвигаю несколько бумаг и указываю на составленные им демографические списки:

— В любом случае нам нужно начать думать о расширении школы. Во всех этих семьях есть маленькие дети — они здесь в приоритете.

Норт кивает и начинает перебирать свои планы, пока не вытаскивает чертёж школы с пристройками:

— Это уже в моих планах. Я поговорю с Гейбом об этом и буду двигаться дальше. Он уже упоминал об этом раньше, и мы сможем придумать, как лучше это реализовать.

Я киваю и бросаю взгляд на Нокса, который устроил в дальнем углу офиса Норта небольшую крепость из коробок и документов; теневые существа дремлют в открытых архивных коробках и на подушках вокруг него. Если бы можно было сфотографировать этих кошмарных созданий, я бы сделал снимок и отправил Оли — зная, что она будет дорожить им больше, чем когда‑либо признается. Поскольку это невозможно, я сосредотачиваюсь и посылаю ей мысленный образ вместо этого. Улыбка расцветает на моём лице, когда я чувствую её радость от увиденного — то, как она охватывает её и устремляется ко мне, заставляя грудь сжиматься.

Она любит этих проклятых существ и жестокого человека, от которого они происходят, больше, чем я когда‑либо мог представить.

— Как думаешь, сколько из новоприбывших можно будет обучить на оперативников? — тихо спрашиваю я, и Норт снова перебирает бумаги, прежде чем вытащить одну. Клянусь, у него на столе есть информация обо всём — каждый вариант, возможность для изучения, обсуждения и разбора, прежде чем он сделает какой‑либо шаг.

Он слишком хороший человек, чтобы быть членом совета. Они его не заслуживают. И никогда не заслуживали.

— Я уже велел Транспортерам отправить этот список в Центр тактического обучения для собеседований. Я собирался отправиться туда через час или около того, чтобы начать процесс, но Рокелл и Ханнити уже запросили встречу со мной, чтобы обсудить, что происходит.

Я качаю головой:

— Тебе не стоит заниматься всей этой ерундой. Просто скажи им, что у тебя дела поважнее.

Норт берёт чашку кофе и залпом выпивает столько бодрящей жидкости, сколько может за один раз, выглядя так, будто не спал месяцами. Скоро мне придётся пригрозить ему Оли, чтобы вернуть его к нормальному режиму сна.

Он делает всё возможное, чтобы не тревожить её. Если я пригрожу рассказать ей, насколько плохо он сейчас заботится о себе, он возьмётся за ум, я в этом уверен.

— Думаю, я распущу совет.

Я вздрагиваю, резко поворачиваю голову и смотрю на Норта с комично приоткрытым ртом. В наши дни меня мало что удивляет, но это — точно.

— Как ты собираешься это сделать? И зачем?

Норт бросает взгляд на Нокса, но тот настолько погружён в свой мир, что мы могли бы обсуждать что угодно, и он бы этого не заметил.

— Всё просто. Помимо меня, в совете осталось всего три действующих члена, и двое из них уже здесь. Совет — устаревшая структура, созданная теми, кто и так злоупотреблял властью. Мы годами говорили, что категоризация людей по тому, на что способны их Дары, отвратительна. Никто не должен иметь преимущества перед другими просто из‑за того, над чем не имеет контроля. Ты знал, что каждая семья, последовавшая за Генералом отсюда, — семья высшего уровня? Все семьи низшего уровня остались. Они единственные, кто понимал, что с ними случится, если они уйдут отсюда. Их всегда оставляли справляться самим. Я говорю это не только из‑за их лояльности к нам сейчас. Я думал об этом годами. Мой отец даже обсуждал это с Уильямом, и, полагаю, мой дядя — причина, почему я с самого начала так яростно ненавидел эту должность. Никто не должен рождаться с такой властью.

Я не знал ничего из этого — внутренние мысли Норта Дрейвена редко выходят на свет, и я никогда не копался в его голове без разрешения. Впрочем, когда я всерьёз задумываюсь об этом, ничего не удивляет. Всё это соответствует тому характеру, который, как я знаю, у него есть.

Я на мгновение почёсываю затылок и обдумываю его слова — на этот раз с точки зрения реальной логистики всего этого:

— Так мы превратим всё это в демократию и будем проводить голосования? А что, если они выберут какого‑нибудь идиота? Я никуда не стану следовать за безмозглым штатским. Рокелл и так была достаточно плоха.

Норт пожимает плечами:

— Убежище по‑прежнему принадлежит мне, и я не собираюсь отдавать контроль над ним кому попало, но, полагаю, к этому можно стремиться. Думаю, старый совет нужно заменить новым — таким, где люди будут избираться на должности и занимать их лишь один‑два срока. Ты прав, впрочем: в этой чёртовой штуке должен быть кто‑то из нас. Иначе всё полетит к чертям. Я не допущу, чтобы что‑либо навредило Олеандр только потому, что мы захотели быть справедливыми и милыми с людьми.

Норт небрежно взмахивает рукой, на мгновение встречается со мной взглядом, а затем снова смотрит на Нокса:

— Очевидно, я никогда не сделаю ничего, что могло бы ей как‑то навредить, но нельзя отрицать: нам нужны перемены в сообществе — и нужны прямо сейчас.

Я киваю и наклоняю голову набок, чувствуя себя при этом чертовски «богоподобным»:

— Организовать голосование и создать совершенно новый совет — это будет настоящий кошмар. Вероятно, тебе стоит подождать, пока мы не разберёмся с богами, прежде чем браться за это.

Глаза Норта на мгновение вспыхивают чёрным, но когда он говорит, звучит его собственный голос:

— Всё может подождать, пока мы с ними не разберёмся, но нам нужно подумать о том, какой будет наша жизнь потом. Иначе… какой во всём этом смысл? Моей Привязанной нужна лучшая жизнь, лучший мир. Я создам это для неё — чего бы это ни стоило.