Гейб ругается себе под нос, притягивая моё тело вниз, чтобы я плотнее накрыла его, а рука Атласа гладит мою задницу, пока он наблюдает, как член Гейба наполняет меня, растягивая и раскрывая, наслаждаясь видом. Я оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как он сплёвывает на свой член, прежде чем войти в меня, — его взгляд обжигает, словно клеймо.

В тот момент, когда я перевожу дыхание и хаос в моей голове немного утихает, я оглядываю комнату и вижу остальных троих моих Привязанных: они наблюдают за нами с тёмными, жадными взглядами. Моя кожа вспыхивает под их взорами, но мои Узы торжествует в груди, ликуя и откровенно наслаждаясь тем, что я поймала их всех — лишь своим телом, своим разумом и своей любовью ко всем ним.

Моё лоно сжимается вокруг члена Гейба, задница — вокруг члена Атласа, и они оба стонут, их бёдра двигаются быстрее, пока мне приходится вцепиться в плечи Гейба. Гейб одаривает меня ленивой, самодовольной улыбкой — той, что говорит: «Нет места, где я хотел бы быть больше, чем здесь, с тобой, распростёртой на моей груди». Одной рукой он обхватывает мою щёку и притягивает мои губы к своим для обжигающего поцелуя, другой скользит между нашими телами к моему клитору. Оргазм уже начинает нарастать, но он растягивает его безумными кругами — медленно и в полном контрасте с темпом, который задают его бёдра.

Когда я наконец кончаю, уткнувшись лицом в его грудь, чтобы приглушить непристойные звуки, вырывающиеся из моего рта, Гейб кончает вместе со мной, входя ещё глубже в тот же миг, что и Атлас, — и мне кажется, будто я вот‑вот разорвусь.

Лихорадочное гудение на мгновение затихает — всего на мгновение, — но в ту секунду, когда Гейб выходит и укладывает меня на кровать, оно удваивается, утраивается. Оно наполняет мои конечности, пока мне снова не хочется кричать.

Атлас выходит, поднимает одну из моих ног и переворачивает меня на спину, прежде чем снова войти в мою задницу; сперма Гейба чуть вытекает из моего лона, когда он это делает. Я не хочу терять ни капли. Я хочу быть полной. Мои глаза снова закрываются, я растворяюсь в ощущениях, в том, как он берёт меня сквозь перевозбуждение, пока один оргазм перетекает в следующий. Я тихо скулю, когда туман снова окутывает меня.

Кажется, он никогда не развеется.

Я выгибаю спину на кровати, голова мотается из стороны, пока волна наслаждения прокатывается по мне, словно приливная волна. Когда мой рот раскрывается в отчаянном вдохе, я чувствую, как чьи‑то пальцы обхватывают мою челюсть, а затем надавливают на язык — словно мой Привязанный проверяет, готова ли моя глотка для него. Я смыкаю губы вокруг пальцев, посасываю их, доказывая, что не просто готова — я жажду ощутить тяжесть его члена у себя во рту.

Слышу шорох, а затем чувствую, как он меняет положение; мои веки трепещут, и я открываю глаза: Норт присел на корточки на уровне моего взгляда, его пальцы поглаживают мой язык. Встретившись со мной глазами, он кивает, будто мы пришли к соглашению.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Привязанная, — шепчет он, словно Атлас меня сейчас не берёт, словно сперма Гейба не находится прямо сейчас внутри меня, а остальная часть Группы Привязанных не ждёт поблизости, привлечённая призывом моих Уз.

Я жду, пока его пальцы выскользнут изо рта, и только тогда отвечаю, слегка заплетающимся от удовольствия языком:

— Мне нужно больше. Мне нужны вы все.

Ему не нужно, чтобы я говорила что‑то ещё.

Атлас лишь на мгновение останавливается, чтобы перевернуть меня на четвереньки, а затем резко входит снова, в то время как Норт встаёт, стягивая с себя боксеры. Я тянусь к нему ещё до того, как он успевает из них выбраться, притягиваю к своим губам и беру его в рот, стону вокруг него, когда его бёдра резко подаются вперёд — грубо, но в лучшем смысле этого слова.

Я сглатываю вокруг него, разрываясь между желанием насадиться глубже на его длину и одновременно на член Атласа. Но они оба продолжают двигаться вперёд, врываясь в мой рот и задницу, пока я не начинаю стонать, как распутница, закатывая глаза, а мои крики заглушает член Норта.

Бёдра Атласа наконец‑то содрогаются, его руки сжимают мои бёдра, он раздвигает мои ноги шире и выходит, кончая прямо на моё обнажённое лоно. Пальцами он втирает свою сперму вместе со спермой Гейба, убеждаясь, что они оба наполняют меня до краёв. Норт вынимает член из моего рта и ждёт, сжимая себя в кулаке, пока Атлас отходит, пошатываясь, в сторону ванной.

Моя кожа светится — здоровье и жизненная сила, которые они все мне дают, буквально сияют изнутри, — и я жажду ещё большего.

В тот момент, когда Норт накрывает меня собой, я понимаю: что‑то случилось.

Не знаю, что именно, кто причинил боль моему Привязанному, но внутри него бурлит дикая энергия, когда он двигается во мне. Его руки отчаянно и грубо скользят по моему телу, сжимают мои мягкие изгибы, пока он берёт то, что ему нужно, а я умоляю его о большем.

Всю ярость и тоску, душевную боль и страдания — я принимаю всё это от него. Толчки его бёдер жестоки, удары его члена в моё измученное лоно — сладчайшая форма пытки. Он берёт меня так, будто пытается убить своих демонов.

Я с радостью приму от него всё, с улыбкой, умоляя о большем, если ему это нужно, потому что, забирая у меня то, что ему необходимо, он отдаёт мне ещё больше. Клянусь, я почти чувствую, как они исцеляют меня, вливаются прямо в мою душу, и я оживаю с каждым оргазмом, каждым толчком, каждым прикосновением их кожи к моей.

Его тени окутывают меня, накрывая нас обоих. Когда я чувствую, как их щупальца начинают играть с моим клитором, проникают в мою задницу, словно желая завладеть каждой частичкой меня, я кончаю с криком, сжимаясь вокруг него, пока Норт не следует за мной через край.

Он не отстраняется сразу, как это делали остальные; он задерживается на секунду, словно проверяет, насколько я всё ещё потеряна. Во мне теперь какая‑то тишина, будто часть дикого голода утолена, но чем дольше он остаётся, тем сильнее он возвращается, тем сильнее мне нужны остальные внутри меня.

Когда он уходит, мой взгляд падает на Нокса и Грифона: оба наблюдают за мной, оба обнажены и возбуждены. Я ожидала, что первым ко мне подойдёт Грифон. Думала, что придётся уговаривать Нокса или, может, даже пойти к нему в комнату позже, но он без колебаний движется ко мне в тот момент, как наши взгляды встречаются.

Его глаза вспыхивают чёрным, и мои Узы тянутся к нему, касаются его кожи, пытаясь вытащить наружу его Корвуса, чтобы поиграть. Но Нокс держит себя в руках, стискивает зубы, а его кулаки сжимаются по бокам; кожа медленно чернеет, когда его Дар наполняет его. Знаю, это заставляет Атласа нервничать, он почти дёргается, будто они действительно могут мне навредить. Но вместо того, чтобы позволить этому зайти так далеко, я улыбаюсь Ноксу и его Узам, словно они — солнце, согревающее меня до глубины души. Нет никаких сомнений в том, насколько сильно я их хочу, — ни для меня, ни для кого‑либо из них.

Я пытаюсь сесть, чтобы подойти к нему, но при движении из меня вытекает струйка спермы. С губ срывается всхлип, и я резко опускаю руку, чтобы прикрыть себя и вернуть всё обратно. Его глаза снова вспыхивают, пока он наблюдает за мной, а затем тени в комнате начинают двигаться, извиваться и стягиваться, пока не накрывают и меня тоже, отводя мою руку и прикрывая моё лоно, помогая мне сохранить всё внутри.

Сначала я двигаюсь медленно, но, убедившись, что тени меня укрывают, быстро встаю на колени и тянусь к нему. Сердце замирает от головокружительного восторга: его руки так же отчаянно скользят по моему телу, как мои — по его. Он легко обхватывает рёбрами, целует так, будто хочет проникнуть внутрь меня, его зубы остро впиваются в мою шею, пока он поглощает меня целиком.

Я хочу всего: всех его острых граней, всей его боли и жестокой энергии. Я хочу вобрать это в себя и сделать частью себя.

Его руки грубы, когда он толкает меня обратно на кровать, накрывает собой и раздвигает мои ноги, чтобы взять меня — так же мрачно и порочно, как всегда. Его толчки жестоки, бёдра врезаются в меня, а я цепляюсь за него изо всех сил, прижимаясь головой к биению его сердца. Спина выгибается, когда я кончаю, волосы спадают с лица. Одна его рука поднимается, чтобы схватить меня за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом, когда он тоже кончает, — так что я смотрю в эти бездонные пустоты.

Глаза Нокса меняются, чернота медленно уходит из них, и я вижу момент, когда он хочет подхватить меня на руки и унести к себе в комнату, запереть остальных снаружи и охранять меня, будто за нами гонятся псы ада. Я вижу это, а затем вижу, как он решает, что то, в чём я нуждаюсь, важнее того, чего хочет он.

Я вижу, как он мысленно отпускает всё это.

Когда он отходит, я замечаю, что Грифон терпеливо ждёт — всё такой же твёрдый, как камень, — сидя рядом с кроватью. Наконец он подходит и ухмыляется мне, проводя рукой вдоль моего живота, прежде чем его пальцы скользят по моему лону и проникают внутрь, в ту неразбериху, которую оставили там остальные мои Связанные. Мои щёки вспыхивают, когда я инстинктивно сжимаюсь вокруг него, недовольная тем, что он может выдавить часть этого наружу. Я хочу всё, ещё больше. Я хочу, чтобы и его сперма оказалась там, смешалась с остальным и наполнила меня ими всеми. Я так близка, так близка к тому, чтобы получить то, чего всегда хотела.

Я открываю рот, и слова, срывающиеся с моих губ, пропитаны сексом и потребностью:

— Дай мне то, чего я хочу.

Мне не нужно просить дважды.

На мгновение его глаза вспыхивают чёрным, откликаясь на зов Уз, но когда он хватает меня за лодыжки и дёргает вниз по кровати, я вижу перед собой его ясные зелёные глаза. Это его улыбка растягивается на губах, пока он берёт меня, превращает в беспорядок, вбивается в моё измученное лоно, твёрдой рукой удерживая меня на месте, надавливая на грудь.

Это его голос шепчет мне непристойности, заставляя меня извиваться и кружиться в водовороте ощущений. Его голос толкает меня за край, пока я не начинаю рыдать, моля о пощаде, пока голос не садится.

Это его душа принимает всё это и подталкивает меня к большему.

Когда он наконец кончает, входя в меня, обеими руками удерживая за бёдра, я чувствую, будто вот‑вот снова потеряю сознание — удовольствие вытягивается из меня, жестокое и восхитительное одновременно.

В тот момент, когда его бёдра перестают двигаться и экстаз сходит с его лица, Грифон выходит и отодвигается, чтобы встать на колени. Он раздвигает мои ноги и снова погружает пальцы в моё ноющее лоно. Я стону и извиваюсь, перевозбуждённая, на грани того, сколько ещё могу выдержать от них всех, а он безжалостно цепляет пальцами внутри меня.

Только когда он подносит руку к моему лицу и засовывает пальцы мне в рот, я понимаю, что он делает.

— Скажи мне, насколько хороши мы на вкус, Привязанная. Скажи, как сильно ты любишь вкус своих Привязанных, смешанный после того, как мы грубо тебя отымели.

Я стону вокруг его пальцев, но не могу сказать то, что он хочет, потому что чем шире я открываю рот, тем глубже он засовывает пальцы, а его глаза темнеют, пока он наблюдает, как я принимаю их.

Оглядываюсь и вижу Гейба, сидящего с другой стороны кровати в спортивных штанах, с влажными после душа волосами. Он потеет и кусает кулак, уставившись на мои губы, обхватывающие пальцы Грифона, пока они двигаются внутрь и наружу.

«Не смотри на меня так, Ардерн. Я больше не выдержу», — посылаю я ему, хотя искушение велико, чертовски велико.

Он снова ухмыляется и отвечает: «Думаю, ты сможешь, но я оставлю это на потом, Привязанная. Я хочу, чтобы твои губы так же обхватили мой член».

Грифон наконец насыщается мной и отодвигается — ровно настолько, чтобы схватить полотенце, завернуть меня в него и отнести в ванную, чтобы привести нас обоих в порядок. Я могла бы с ним поспорить — во мне всегда есть задор, — но мои ноги словно желе, и куда приятнее просто позволить ему таскать меня.

Когда я высушена и одета в одну из его рубашек, он передаёт меня Ноксу, и я удивляюсь, когда тот ведёт меня обратно к кровати и укладывает нас обоих там.

Нокс никогда не спит в моей постели.

Прежде чем я успеваю запаниковать из‑за этой перемены, Норт возвращается в спальню — спортивные штаны низко сидят на бёдрах, а походка выдаёт глубоко удовлетворённого мужчину. Он протягивает мне бутылку воды, а его взгляд медленно скользит вниз по моей шее и груди. На мне нет никаких повреждений, ничего, кроме восхитительного жжения в мышцах, когда я шевелюсь и поворачиваюсь.

Внутри меня всегда остаётся глубокая тоска, жажда по ним, которая, кажется, никогда по‑настоящему не пройдёт, но сейчас, после того как меня так тщательно использовали, она затихла.

— Ты чуть не убила Киерана, — говорит он.

Я чуть не давлюсь водой, сажусь и драматично кашляю, стуча себя по груди, чтобы прочистить горло. Оглядываюсь на Нокса и бормочу:

— Что, прости? Как? Когда? О боже…

Грифон ухмыляется:

— Он имеет в виду, что ты проснулась, пока мы были ещё в офисе Норта, и мы заставили его перенести нас сюда. Норт не ожидал, что ты уже будешь обнажена и между двумя другими. Когда дверь открылась, ты была не особо тихой. В тот момент, как он услышал твой стон…

— Замолчи, замолчи, замолчи! Я никогда больше не смогу посмотреть этому человеку в глаза, о боже! — стону я, зарываясь лицом в подушку и игнорируя злорадное хихиканье всех остальных.

Когда я мечтала о том, чтобы они все были здесь, в моей комнате, в моей кровати, я не представляла себе эту сторону происходящего.

Норт проводит рукой по глазам с болезненным вздохом:

— Это не смешно. Я всё ещё хочу спуститься туда и убить его. Чёрт возьми, надень штаны, Нокс. Мы, по меньшей мере, оторвём ему голову с плеч.

К моему ужасу, Нокс действительно отстраняет меня от своей груди, словно готов поддержать этот глупый план.