ГЛАВА 22

ДОРОТИ

Я просыпаюсь от того, что мокрый нос Тото тычется мне в лицо.

— Это обязательно? — ворчу я и перекатываюсь на бок, натягивая одеяло выше.

Он перелезает через моё бедро, потом начинает лапой скрести по одеялу, постанывая.

— На улице всё ещё темно.

Тото тявкает, потом лижет меня в лицо.

— Почему ты такой грубый? — открываю глаза и смотрю на него.

Он лает.

— Ладно. Я проснулась.

Он издаёт низкое рычание где-то глубоко в груди. Наверное, хочет на улицу, чтобы поохотиться на кроликов.

Я сажусь, тру лицо и оглядываю комнату.

Несколько секунд в голове полная мешанина.

Комната незнакомая. Где я?

А потом всё обрушивается обратно.

Я в Оз, в комнате «Красного Странника».

А Рук, которого я поцеловала, в комнате рядом.

Живот у меня закручивается, а потом тут же проваливается, потому что насколько же я могла быть глупой? Какой навязчивой и самонадеянной.

Тото запрыгивает ко мне на колени и скребёт лапой у шеи. На этот раз я позволяю ему меня доставать.

— Я в порядке, — говорю ему и чешу между ушей. — Надеюсь, Рук не будет припоминать мне прошлую ночь. Как думаешь, будет?

Тото садится на задние лапы и моргает, глядя на меня.

— Верно. Будто тебе есть дело. Мне нужен кофе. Кофе всё исправляет.

Откинув одеяло, иду в уборную и плещу холодной водой в лицо. Прохлада помогает проснуться и прийти в себя. Оставляю волосы распущенными и снова надеваю своё клетчатое платье. Я начинаю жалеть, что не собрала больше одежды, когда уходила из дома.

Запах свежевыпечённого хлеба и жарящегося бекона поднимается по лестнице и просачивается под мою дверь.

Пусть я и на странной земле, зато у них хотя бы есть бекон.

— Пойдёшь со мной завтракать или останешься в комнате? — спрашиваю я Тото.

Он лишь смотрит на меня пустым взглядом, и я решаю, что это значит: он хочет вздремнуть сразу после того, как я выведу его в туалет.

Когда мы идём по коридору, я вижу, что дверь в комнату Рука приоткрыта. Заглядываю внутрь и обнаруживаю заправленную кровать и распахнутые занавески.

Я так и не нашла в этом месте часов, а проклятое небо мешает судить о времени по природе, но по усталости в теле кажется, что сейчас раннее утро.

Во сколько Рук встал?

Когда Тото заканчивает свои дела на улице, я возвращаю его в комнату, где он быстро сворачивается клубком на кровати и закрывает глаза.

Внизу, в главном зале таверны, «Красный Странник» куда тише, чем было ночью с шумной толпой. В дальнем углу за одним из круглых столиков сидит мужчина, читает газету и пьёт кофе.

У переднего окна две женщины делят тарелку сконов¹⁵ и чайник чая.

— Доброе утро, — говорит Реми, торопливо проходя мимо со стопкой пустых тарелок.

— Доброе.

— Ваш друг ждёт вас в саду.

При упоминании моего друга у меня переворачивается живот.

Не знаю, что я ожидала обнаружить утром. Что Рук был плодом моего воображения? Что он решил, будто я ему всё-таки не нужна, и ушёл? Что к нему вернулись воспоминания и он понял, что у него есть дела поважнее?

Я следую за Реми через арочный проход и дальше по коридору с полом из красного кирпича.

— Туда, — он кивает на открытые двойные двери, прежде чем исчезнуть там, где, как я предполагаю, находится кухня.

Вчера вечером я так устала, что даже не потрудилась осмотреть остальную часть гостиницы.

Сад на самом деле оказывается внутренним двориком в центре гостиницы, а остальное здание коробкой окружает его со всех сторон.

В землю уложены каменные плиты, между которыми в трещинах растут мох и клевер. По пространству расставлено несколько столиков кафе, а посередине двора стоят два ряда столов для пикника. В ухоженных клумбах вокруг распускаются зелень и цветы.

Гирлянды зигзагами тянутся над головой, прогоняя жуткую синюю темноту зловещего неба.

Я замечаю Рука за одним из столиков кафе, спрятанным между фигурно подстриженной живой изгородью и огромным кустом цветущих фиолетовых цветов.

Увидев меня, он улыбается, и его улыбка творит странные вещи с моими внутренностями.

— Присоединишься ко мне, Канзас? — спрашивает он.

— Ты рано встал, — я иду по изогнутой дорожке из каменных плит от открытых двойных дверей через двор. Мы здесь не одни. На самом деле кажется, что сад популярнее главного обеденного зала. Большинство столиков занято, но я не могу понять, пришли ли они сюда ради еды или ради представления. Потому что кажется, словно все они смотрят на нас с Руком.

Проходя мимо столика с четырьмя женщинами в изящных фиолетовых платьях, я слышу, как одна из них шепчет:

— Она победила ведьму и спасла того красавца-незнакомца? Если бы боги до сих пор были здесь, я бы сказала, что её одарили благословением.

Благословлена богами? Они явно не видели развалины, в которые превратился мой дом, и изорванную окровавленную ночную рубашку, которую я оставила позади, потому что ведьма пыталась меня убить.

Я добираюсь до столика Рука и облегчённо выдыхаю. Он уже становится для меня безопасным местом. Я не хочу быть дурой, поэтому пытаюсь оттолкнуть это чувство в сторону.

— Надеюсь, ты не против, но я заказал за тебя, — Рук кивает на завтрак, который ждёт, когда его съедят.

Яичница с жидким желтком. Тосты. Миска свежих фруктов. Клубничный джем. И кофе.

— Всё, что я люблю, — голос мой срывается, заставая меня врасплох.

Это неожиданная доброта и желанный подарок. Рук встаёт, чтобы отодвинуть для меня стул. Когда я сажусь, и он устраивает меня за столом, шёпот за нашими спинами усиливается.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что ещё больше женщин пожирают Рука взглядами.

— Еда выглядит восхитительно, — говорю я, стараясь не обращать внимания.

— Не могу приписать заслугу себе. Я просто сделал заказ, а Реми и его кухонная команда сотворили магию. Я попробовал тост с джемом. Мне сказали, там ещё есть ревень. Надеюсь, ты не против.

Слово «ревень» с его акцентом звучит как заклинание.

По рукам бегут мурашки.

Рук садится на своё место и наливает мне чашку кофе из кофейника. Между нами поднимается завеса пара.

— Сахар или сливки? — спрашивает он.

— Люблю чёрный.

У нас нечасто водятся лишние деньги на такие удовольствия.

Я делаю осторожный глоток. Кофе обжигающе горяч, вкус насыщенный и крепкий, может, с лёгкой ноткой фундука.

— Вау. Очень вкусно.

— Согласен. Думаю, кофе мне нравится.

— Это первое официальное, что мы о тебе знаем?

— Полагаю, для начала ничуть не хуже всего остального? — смеётся он.

— Честно, я бы усомнилась в твоих жизненных решениях, если бы ты сказал, что не любишь кофе.

— О? — Рук приподнимает бровь. — Пожалуйста, предупреди меня, какие ещё вещи заставили бы тебя усомниться в моих жизненных решениях.

Ставлю кружку, но не убираю с неё руку, греясь об неё. В Холлоу не холодно, но солнца нет, а утро раннее, поэтому в воздухе чувствуется резкость.

— Ладно, посмотрим… — я думаю обо всём, что делает мой день лучше. О вещах, которые приносят мне радость. — Дождь.

— Я люблю хорошую бурю.

— Толстое лоскутное одеяло.

— Кто ненавидит одеяла?

— Свежесрезанные цветы.

— Истинные драгоценности мира.

— Значит, ты согласен?

— Думаю, да.

— Тогда ты в безопасности от моего осуждения.

— Это был бы сокрушительный удар, Канзас, — с кружкой кофе в руке он смеётся, и пар закручивается вокруг нас.

Он улыбается. Я улыбаюсь. Во дворе тихо. Жители Края ловят каждое наше слово.

Рук делает глоток кофе и оглядывает сад, словно ищет новые подсказки о своей жизни. Странное чувство — узнавать мужчину, пока он узнаёт самого себя. Это почти снимает часть напряжения.

В Руке есть лёгкость, которая мне очень нравится. Эдвард всегда пытался произвести на меня впечатление. Это было мило, но иногда фальшиво. Будто настоящую его версию я видела лишь в короткие мгновения, во вспышках уязвимости.

У меня складывается отчётливое впечатление, что, хотя Рук и дразнит меня из-за моих суждений, на самом деле ему всё равно. Чужие мнения о нём не имеют для него ни малейшего значения.

А в уверенном мужчине есть что-то пугающе сексуальное.

Я никогда не понимала этого до сих пор, пока не увидела, пока не почувствовала.

Рук снова поворачивается ко мне и ловит мой взгляд. Под его взглядом трудно не заёрзать. Он всепоглощающий. Проникающий.

В его глазах мелькает понимающий огонёк, словно он знает каждую мою мысль, каждое моё движение.

Я опускаю взгляд обратно к тосту и занимаю себя тем, что щедро намазываю на него джем.

— Ты хорошо спал?

— Да. Тело ещё немного ноет, но кровать была удобной.

— Значит, тебе лучше?

— Лучше, — говорит он и кладёт ягоду в рот.

Я ловлю себя на том, что слежу за этим движением, рассматриваю вены, извивающиеся на его руке, пока пальцы двигаются. То, как его губы смыкаются, пока язык перекатывает ягоду во рту.

К горлу поднимается голод, нутряной и острый.

Голод, который не насытить едой.

Он делает это нарочно?

Я ёрзаю на стуле, внезапно чувствуя жар.

— Здравствуйте. Простите?

Мы оба поднимаем взгляд.

Рядом с нашим столиком стоит женщина, сложив руки перед собой.

— Вы тот мужчина, у которого нет воспоминаний?

— Единственный и неповторимый, — Рук бросает в рот ещё одну ягоду.

— Что ж… меня зовут Пиппс Гладвелл.

— Приятно познакомиться, мисс Гладвелл.

Она мнётся на месте.

— Поверьте, это мне очень приятно. Я просто… подумала, может быть… — она прочищает горло, и на её лице появляется нервная улыбка. Я понимаю её боль. Чем дольше я рядом с Руком, тем меньше уверена в себе.

— Хотите присесть и собраться с мыслями? — он указывает на третий стул между нами.

— Хорошо, — женщина садится. Стул скрипит под ней. Она поправляет юбку и разворачивается к Руку. — В Холлоу есть женщина, которая страдает от Великого и Ужасного Проклятия…

— Как трагично, — говорит Рук.

— Да. Весьма. Но у этого есть свои преимущества. Иногда через прикосновение она может рассказать твою историю. Обычно только прошлое, иногда будущее, если повезёт. Возможно, она сумеет пролить свет на вашу личность, и я подумала, что это может быть вам полезно.

Мы с Руком переглядываемся.

— Что думаешь, Канзас? — ещё одна ягода, краснота на губах, которую он слизывает языком.

Я вдыхаю через нос.

Женщина поворачивается ко мне, широко раскрыв глаза, будто забыла, что я здесь.

— Ты ведь хочешь узнать, кто ты?

Ещё вчера я не верила в магию. И уж точно не верила, что кто-то способен предсказывать будущее. Но теперь? Возможно всё.

— Полагаю, хочу, — Рук приподнимает бровь и перекатывает малину между большим и указательным пальцами, окрашивая пальцы красным.

— И у нас есть время до сегодняшнего праздника.

— Это правда.

— Значит, может, навестим её? Просто посмотрим?

— Думаю, она вам понравится, — кивает женщина.

— Хорошо, — наконец говорит Рук, и она сияет. — Где мы найдём эту женщину?

— На Оллиган-лейн, чуть южнее статуи волшебника в парке. Её лавка называется «Зеркало Генриетты». Я могла бы вас проводить.

— В этом нет необходимости, — взгляд Рука встречается с моим через стол. — Канзас будет моей сопровождающей.

На этот раз внимание женщины становится острым. Ясно, что она подошла, чтобы предложить эту подсказку, надеясь завоевать внимание Рука и его расположение.

Могу ли я её винить? Совсем нет.

Он мне не принадлежит. Я никак не могу на него претендовать. И всё же чувствую некую принадлежность, не ко мне именно, а к нам вместе. Мы — единственные двое во всём этом месте, кто не знает, где находится.

— Спасибо, — говорит Рук, отпуская женщину почти не глядя на неё.

Её рот открывается и закрывается, словно она хочет сказать что-то ещё, но потом передумывает.

— Рада была помочь, — говорит она в итоге и поспешно уходит.