ГЛАВА 13

ТИНМЭН

Фаос находит меня в «Сороке» посреди партии в «Жуликов и Тузов».

Таверна в это время ночи шумная и буйная: на самодельной сцене изо всех сил старается группа, выискивая клочки свободного воздуха между криками, драками и смехом.

В огромном каменном очаге потрескивает огонь. Толстая деревянная каминная полка над ним вся утыкана самодельными оберегами, которые качаются на кожаных шнурах, ловя свет. Они копились там годами, прибитые посетителями, надеявшимися отогнать Великие и Ужасные Проклятия. Или вымолить возвращение богов.

Всё это суеверие. Часть с проклятиями. Не с богами.

Я видел богов собственными глазами.

Когда я был мальчишкой, мать каждый год брала меня и моих братьев в поход к Изумрудному городу на Жатву Богов. Они вставали, по одному в каждой стороне света, и наполняли землю магией. Тогда Дорога из Жёлтого Кирпича была ручьём, текущим золотом силы. Теперь её замостили кирпичом, и она едва ли вполовину так могущественна.

Больше двадцати лет никто не видел ни одного бога, и ежегодной жатвы больше нет. Либо они мертвы, либо бросили нас, а если бросили, я, блядь, не собираюсь склонять голову.

Но проклятия эти могут появиться из ниоткуда. Так что, возможно, я могу понять суеверное желание отогнать одно из них.

Если бы моё пришло из ниоткуда, а не от кого-то, возможно, я и сам был бы склонен собирать камни и палки и сплетать их вместе.

Передняя дверь со скрипом открывается, и холодный горный воздух Западного Края пробирается внутрь, вытесняя сухое тепло. Рукава у меня закатаны до локтей, и холод ползёт вверх по руке, поднимая волоски. Во всяком случае, на левой. Правая рука, сделанная из металла, шестерёнок и проводов, не чувствует вообще ничего.

Фаос оглядывает таверну. Свет от железных фонарных столбов снаружи обводит его сложенные крылья золотом.

Таверна затихает.

Теперь слышен только огонь и лязг кастрюль на кухне.

Западный Край, может, и находится под властью Ведьмы Запада, но каждый на земле знает: остерегаться нужно Фаоса и его крылатых обезьян.

Иногда они подчиняются приказам ведьмы. Иногда просто жаждут крови.

Когда его взгляд падает на меня, я делаю вид, что не заметил его, несмотря на то что игнорировать его невозможно.

Карты у меня дерьмовые. Полагаю, он явился в самый подходящий момент.

— Тинмэн,⁵ — зовёт он.

Моё имя звучит как приказ в его диком, зверином голосе. Половина таверны вздрагивает от этого звука.

— Я занят, Фаос.

Я снова перетасовываю карты в руке, силой воли пытаясь сделать их лучше.

— Ведьма зовёт тебя.

Он пересекает комнату. Люди поспешно убираются с его пути. Ему приходится разворачиваться боком, чтобы протиснуться между тесно стоящими столами. По сравнению с человеком он огромен, но для крылатой обезьяны сложён легко. Со сложенными крыльями он раза в два больше меня. С раскрытыми — сущий грёбаный кошмар.

Должно быть, слух дошёл и до кухни, потому что кастрюли теперь тоже молчат.

Одна из поварих высовывает голову из-за распашной двери.

— В отличие от тебя, обезьяна, — говорю ему, — я не пляшу, когда ведьма приказывает.

Его ноздри раздуваются. Крылья за спиной подрагивают.

Возможно, укол был лишним, но я последователен в своей дерзости. Или глупости, смотря кого спросить.

Но у нас с Фаосом есть понимание, думаю. Он служит ведьме не по доброте душевной. А у меня нет сердца, которым я мог бы служить.

Мы оба в каком-то смысле ей подвластны. Им она командует с помощью золотой маски. Меня дёргает за ниточки, удерживая моего брата в заложниках.

Габриэль уже три года пленник в её подземелье. Ничто из того, что я делал, его не освободило. Ни торг. Ни угроза. Ни хитрость.

Прошли месяцы с тех пор, как она позволяла мне его видеть. Насколько мне известно, он может быть мёртв.

Эта мысль должна бы вызвать хоть какие-то чувства, но трудно чувствовать что-либо, когда ты способен чувствовать только ничего. Если эмоции — колодец, то мой пересох.

— Это ты захочешь выслушать, — говорит Фаос.

— Да? — я не отрываю глаз от карт.

— Она готова заключить сделку.

— Продолжай, — теперь он завладел моим вниманием.

— Если ты согласишься на работу и справишься, она отпустит твоего брата.

Вся таверна развлекается этим обменом репликами, и я понимаю, что всё, что скажу дальше, будут обсуждать ещё несколько недель. На этой холодной, беспощадной земле жителей Краёв мало что отвлекает, кроме чужих драм.

— Что за работа?

— Не их дело, — отвечает он и обнюхивает посетителей таверны.

Значит, тайное поручение? Тайны как пустынные скорпионы: хороши только тогда, когда держишь их ты.

Но другого шанса освободить Габриэля у меня может никогда не быть.

— Хорошо, — говорю я и бросаю карты на стол.

У меня три туза и королевский жулик — король изумрудов. Победная рука.

— Извините, господа, — говорю остальным игрокам и сгребаю золотые пиаты. — Испытайте удачу в следующий раз.

— Эй! — мужчина слева от меня отшвыривает стул назад, и тот качается на ножках. — Это невозможно! Ты жульничал!

— Правда? — монеты звенят, когда я бросаю их в карман. — Повтори.

Мужчину зовут то ли Грейни, то ли Гроссон. Я забыл. Он по уши в долгах почти у всех по эту сторону Перекрёстка. А отчаявшиеся люди часто опаснее опасных.

Но не сегодня.

Не со мной.

— Ты лжец и жулик!

Топор оказывается у меня в руке прежде, чем Гроссон успевает договорить.

Я замахиваюсь им прежде, чем он успевает моргнуть.

Я срубаю ему голову прежде, чем он успевает выдохнуть удивление.

Его голова падает на грязный деревянный пол с громким мокрым стуком. Она закатывается под стол, и остальные игроки отскакивают назад, чтобы не испачкать кровью ботинки.

Остальное тело валится в кресле, а я вытираю лезвие его рубашкой, затем убираю топор обратно в крепление за спиной.

— Мои извинения, мистер Хэнсон, — обращаюсь я к хозяину таверны.

Он стоит за стойкой, в одной руке стакан, из другой безвольно свисает тряпка для полировки.

— За хлопоты, — я подбрасываю ему золотой пиат. Он роняет тряпку, неловко перехватывает стакан. Тот ударяется о стойку и разбивается.

Монету он всё-таки ловит.

Стекло можно заменить. Золото — не очень.

— Всё в порядке, Тинмэн.

Он избегает смотреть мне в глаза. Все избегают. Кроме Фаоса. Фаос меня не боится, хотя шрам, пересекающий его лицо, говорит, что стоило бы.

Обезьяна выходит из таверны и ждёт в холодной ночи.

Когда дверь за мной захлопывается и я подхожу к нему у фонарного столба, грязный снег хрустит под моими ботинками, а его дыхание вырывается преувеличенным облаком.

— Ты жульничал?

Я раскатываю рукава рубашки, защищаясь от холода, и достаю сигарету, провожу кончиком скрученной бумаги между губами, смачивая. Зажигалка оживает, когда я нажимаю кнопку, и шестерёнки внутри жужжат, кремень бьёт по колесику.

Вспыхивает искра.

Я вдыхаю.

Сушёный паслён потрескивает, сгорая, и наполняет воздух сладким ароматом.

— Жульничал ли я? — повторяю, выдыхая дым. — Конечно жульничал.

— У тебя что, совсем нет чести? — хмурится Фаос.

— Говорит обезьяна, которая при последней нашей встрече сбросила меня с Великого Водопада. Моя рука ржавела неделю.

— У меня был приказ, — закатывает он глаза.

— Да неужели? Ведьма велела тебе сбросить меня с водопада? — пристально смотрю на него.

— Ладно. Я сымпровизировал, — отводит он взгляд.

— Видишь? Разве это было так трудно?

Я делаю ещё одну затяжку и тяжело иду вперёд.

— В любом случае, ты уже знаешь ответ на свой вопрос, дорогой Фаос. Есть ли у меня честь? Нет. Невозможно иметь честь, когда у тебя нет сердца. А у тебя какое оправдание?

Я слышу, как он фыркает у меня за спиной, а затем взмывает в воздух.

Похоже, дальше я иду один. И к лучшему. Фаос — отвратительная компания.