Четыре

Одесса

Ветка дерева ударила меня по лицу.

— Ауч. — Я оттолкнула ее, почувствовав вкус сосновых иголок и сока. Я осторожно дотронулась до места раны на щеке, и мои пальцы стали влажными.

Как раз в тот момент, когда я думала, что хуже уже быть не может, у меня пошла кровь. Черт.

Тени, я ненавидела это.

Я ненавидела деревья. Ненавидела природу. Ненавидела свое седло и эту ночь.

Слабого света от полумесяцев двух лун, Ауринды и Ауреллии, едва хватало, чтобы разглядеть мою собственную руку перед лицом, не говоря уже о ветвях деревьев, которые приближались ко мне. От попыток разглядеть что-либо в этой темноте у меня разболелась голова. А брат Дайм, ехавший впереди меня, даже не потрудился предупредить, чтобы я пригнулась.

Я молча уставилась в темноту, надеясь, что он почувствует мое раздражение так же, как я чувствую его магию.

Если бы не стук копыт его лошади и не покалывание от магии, я бы понятия не имела, что он передо мной. То же самое можно было сказать и о брате Скоре. Он плелся позади, вероятно, чтобы убедиться, что у меня не возникнет никаких мыслей о том, чтобы покинуть наш восхитительный маленький парад.

Прошло три ужасных дня с тех пор, как мы покинули горное озеро, и у меня болело все тело с головы до ног. Даже мое первое путешествие через Туру, когда я ехала рядом с Тиллией, не было таким болезненным.

При мысли о ее прекрасном лице у меня защемило сердце. Жив ли Холстон? Выжил ли он, потеряв ногу из-за крукса? Будет ли у него шанс встретиться с их ребенком?

Что в этой ситуации сделает Тиллия? Продолжит ли она выступать с Востером? Или пошлет все к черту и попытается сбежать?

Эви заерзала в седле, отвлекая меня от моих мыслей.

Она спала, прижавшись ко мне всем телом, я держала ее на руках, а ее голова покоилась на моем плече.

Даже если это будет стоить мне всего, я найду способ доставить эту девочку в Куэнтис. Обезопасить ее. Поэтому я смотрела вперед, время от времени всматриваясь в темную фигуру брата Дайма, пока мы ехали в ночи.

Не выпуская поводьев из рук, я провела пальцем по шраму на ладони.

Ночью дыра в моей груди казалась еще больше. В темноте было слишком тихо, слишком одиноко.

Он жив.

Он жив. Он должен быть жив. Он не стал бы долго ждать в Трео, прежде чем вернуться в Эллдер, чтобы проследить наш путь. Скоро ли он нас догонит?

Или у брата Дайма был способ скрыть наш след? Может быть, они использовали порывы ветра, чтобы замести наши следы грязью.

Боги, я ненавидела Востеров. Я ненавидела их магию. Ненавидела их туманные заявления о судьбе. Ненавидела их жуткие ногти и глаза.

Ненависть кипела у меня под кожей, постоянно жгла грудь. И, разжигая эту ярость, мне было легче забыть о душевной боли.

Рэнсом доверял жрецам. Мне казалось, что этого было достаточно, чтобы последовать за братом Даймом из темницы в Эллдере. Но, возможно, мой муж ошибался. Возможно, я все это время была права, скептически относясь к братству.

Сомнения и страх изматывали меня.

За последние три дня мы стали чаще останавливаться, чтобы дать лошадям восстановиться. У меня должно было быть достаточно времени для отдыха, но каждый раз, когда я закрывала глаза, меня охватывала паника, что Востеры заберут Эви, пока я сплю.

Наша последняя остановка была в полдень. Наконец-то мне удалось поспать несколько часов, пока меня не разбудил кошмар.

Долгое время после захода солнца кошмар о смерти Луэллы все еще преследовал меня. В этой темноте было трудно избавиться от воспоминаний о том, как ее тело было разрублено пополам круксом.

Еще одна ветка хлестнула меня по лицу, но на этот раз мне удалось ее отбить.

После того, как мы покинули озеро, брат Дайм предупредил меня, что нам придется ехать всю ночь. Он утверждал, что в этих горах полно гриззуров. Завьер как-то сказал мне, что монстры плохо видят ночью, поэтому безопаснее путешествовать после захода солнца.

Были ли в этих лесах монстры? Или угроза смерти от клыков и когтей была еще одной уловкой Дайма, потому что путешествие ночью было самым эффективным способом не дать мне сбежать?

Насколько я знала, мы могли быть в Туре, или Озарте, или в ущелье Эвон.

Брат Скор что-то пробормотал у меня за спиной, низкий гул был достаточно громким, чтобы достичь моих ушей, но слишком тихим, чтобы я могла разобрать слова. После трех дней и ночей, вслушиваясь в эти тихие слова, я пришла к выводу, что он молился.

Вот только, он никогда не крестился Восьмерым. Он не разговаривал ни с кем из Шестерых. Вместо этого он продолжал взывать к Божеству. Это был другой термин, который Востер использовал для обозначения Ама и Оды?

Как бы я ни хотела спросить об этом, брат Скор, похоже, не испытывал особой симпатии к этой принцессе.

На самом деле, я бы сказала, что он был так же рад ночному походу по горам, как и я. Возможно, мы могли бы сблизиться в наших общих страданиях.

Сзади налетел порыв ветра — сигнал Скора, что я еду слишком медленно.

А может, и нет.

Я обернулась через плечо, убирая с лица пахучие кудри, которыми он хлестал меня по лицу, и одарила его самым свирепым взглядом. Видит ли он в темноте так же, как Рэнсом? О, я на это надеялась.

— Папа. — Эви вздрогнула, ее нога дернулась.

Толчка было достаточно, чтобы Фэйз проснулся в своей переноске. Он заерзал, его лапы уперлись мне в ребра с такой силой, что я вздрогнула.

— Шшш. — Я начала качать Эви. — Все в порядке.

Она заскулила и снова забрыкалась, ее губы скривились в недовольной гримасе.

Ее кошмары становились все хуже, и эти долгие темные ночи не помогали. Прошлой ночью она сопротивлялась мне так сильно, что я чуть не уронила ее. Было похоже, что она снова переживала то, что произошло в Эллдере. Как будто она снова боролась со мной, когда я оттаскивала ее от тела Завьера.

— Все в порядке. Ты в порядке.

Она забилась сильнее, извиваясь, чтобы освободиться.

— Проснись, Эви. — Как бы ей ни хотелось спать, мои руки были слишком уставшими, чтобы удерживать ее, пока она брыкалась. — Проснись.

Ее глаза распахнулись, широко и испуганно. Она моргнула, глядя на меня, как будто все еще была в прошлом. Затем реальность обрушилась на нее.

Реальность, в которой ее отца больше нет.

По ее щекам потекли крупные, душераздирающие слезы.

— Я хочу к папе.

— Знаю, звездочка.

Ее тело сотрясалось, когда она уткнулась лицом мне в грудь, давая волю рыданиям, которые копились в ней много дней.

Мне было все равно, разозлит ли это Востеров. Я сильно натянула поводья Фреи, заставляя ее остановиться. Затем я обхватила Эви обеими руками и держала ее, пока она плакала.

— Я хочу к папе. — Ее слезы капали мне на тунику. Звук ее разбитого сердца наполнял ночь, отражаясь эхом от деревьев, пока не поплыл над их вершинами, как дым, направляясь к теням.

— Мне жаль, Эванджелина, — прошептала я в ее волосы. — Мне так жаль.

Порыв волшебного ветра ударил меня в спину. Я проигнорировала его.

Брат Скор мог пойти к черту, пока мы тратим эту проклятую минуту на скорбь.

Я прижалась к Эви, гладя ее по волосам, пока она плакала, защищая ее от ветра.

Он дул, и дул, и дул. Засранец. Я не двигалась.

Только когда стук копыт рядом со мной прекратился, а покалывание от магии усилилось, я, наконец, подняла глаза.

В темноте его белая кожа и светлые одежды светились.

— Что? — огрызнулась я. — Просто дайте нам немного…

Вдалеке раздался рев. Рев, который был достаточно близко, чтобы Эви перестала всхлипывать и выпрямилась.

О, черт. Я узнала этот рев. Гриззур.

Скор указал на тропу впереди. Если другие порывы ветра, которые он посылал, были тонкими намеками, то порыв, ударивший меня по плечам, был приказом.

Я уже тронулась с места, схватила поводья Фреи и погнала ее вперед. Мы помчались к деревьям, быстро догнав брата Дайма, который перешел с шага на легкий галоп. Я поудобнее устроилась в седле, мышцы моих ног ныли, когда я изо всех сил пыталась найти ритм в более быстром темпе, пока Эви сидела передо мной, а Фэйз прижимался к моим ребрам в своей переноске. Моя сумка с книгами и кинжал, который дал мне Рэнсом, подпрыгивали там, где я прикрепила их к седлу. Мой меч в ножнах бил меня по спине.

— Держись, — сказала я Эви. И себе. — Просто держись.

Раздался еще один рев, достаточно громкий, чтобы заглушить стук моего сердца, топот копыт Фреи и крики Эви. Ветер брата Скора был неумолим, подталкивая нас вперед, а сам он оставался рядом со мной, и его одежда развевалась на его долговязой фигуре.

Мы скакали изо всех сил, казалось, несколько дней, пока, наконец, не выбрались из-за деревьев на поляну, залитую лунным светом.

Брат Дайм остановил своего коня, ожидая, когда мы остановимся рядом с ним. Он тяжело дышал, и впервые показалось, что этот изнурительный темп наконец-то настиг жреца.

— Так больше продолжаться не может. — Мои легкие горели, голос охрип. Что-то мокрое коснулось моего предплечья, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что это не дождевая капля, а слезинка Эви. — Пожалуйста. Нам нужно остановиться.

— Ты замаскировал наш запах? — спросил Дайм у Скора, заслужив кивок.

Ветер. Он был не для того, чтобы толкать меня вперед, а, чтобы скрыть наш след от гриззура.

— Мы почти на месте. — Брат Дайм погнал свою лошадь вперед, к счастью, шагом.

Я сделала глубокий вдох и обняла Эви, крепко прижав ее к себе и поцеловав. Затем я потянулась к переноске Фэйза, почесала ему голову и подтолкнула Фрею вперед.

Мы последовали за братом Даймом через поляну и вскоре оказались среди деревьев. Когда мы выехали на холмистое поле, вдалеке появился свет. Он становился все больше по мере того, как мы подъезжали к хижине на опушке другого леса.

Дом напомнил мне о домах в Равалли, построенных из грубо обтесанных бревен и врытых в землю. На его крыше не было шипов. Я надеялась, что те, кто жил здесь, добавят их до миграции.

Рядом с домом был амбар, построенный вровень с землей. В огороженном загоне паслась лошадь с белой полосой на носу.

Входная дверь дома открылась, и по лестнице поднялся мужчина с фонарем в одной руке и арбалетом в другой. Это был гигант со смуглой кожей и черными волосами, заплетенными в косички. Его взгляд был жестким и сосредоточенным, когда он поднял оружие. Затем суровое выражение исчезло с его лица, и он опустил арбалет.

— Брат Дайм.

— Прости за вторжение, Дэймон.

— Никаких извинений. Добро пожаловать. — Он быстро сбежал по лестнице в дом, крикнув через дверь: — Салли. У нас гости. Поставь чайник.

Оба жреца соскочили со своих лошадей.

— Мы останемся здесь? — Если мы снова поедем, я ни за что не спущусь вниз. Иначе сегодня вечером я уже больше не смогу подняться.

Брат Дайм кивнул.

— Слава богам. — Я перекрестилась Восьмерым и слезла с лошади, затем помогла Эви вылезти из седла.

Она поспешила спрятаться у меня за ногами.

Несколько недель назад она, возможно, и не представилась бы первой, но она не трусила. Я винила в этой новообретенной настороженности Бэннера. Гордость и жестокость мстительных мужчин.

Бэннер мог гнить в аду Иззака, мне было все равно, я желала ему постоянных мучений от Бога Смерти.

Дэймон подошел к брату Дайму, поклонился жрецу и взял поводья его лошади.

— Что вам нужно?

— Укрытие для Спэрроу.

Взгляд Дэймона метнулся в мою сторону, когда он поднял лампу. Он оглядел мою мятую, грязную одежду. Его взгляд на мгновение задержался на манжете Рэнсома, прежде чем он отвесил тот же поклон, что и Востеру.

— Конечно. Это будет честью для меня.

— Спасибо. — Я подвинулась, выставляя Эви на свет. — Это Эванджелина.

Дэймон улыбнулся ей.

— Привет, дорогая.

— А это Фэйз. — Я выудила таркина из переноски и наклонилась, чтобы поставить его на землю. Если мы собираемся остановиться в доме этого человека, он должен знать, что мы приехали с домашним животным.

Шаги Фэйза были неуверенными, как будто он все еще не оправился от изнурительной поездки. Он рыкнул, затем понюхал воздух.

— Это… — пробормотал Дэймон.

— Таркин. — Я одарила его милой улыбкой. — У вас есть молоко?

— Еще порцию? — спросила Салли, помешивая половником рагу в кастрюле.

— Нет, спасибо. — Я промокнула уголок рта. — Было вкусно.

На ужин было много мяса и овощей, а в доме пахло пикантными специями. Но после стольких дней скудного питания мой желудок запротестовал от сытости.

Эви едва съела половину своей порции и, прислонившись ко мне, грызла дрожжевую булочку.

Салли одарила меня доброй улыбкой, прежде чем отправиться убирать на кухне.

Было почти странно быть чистой и накормленной. Странно и чудесно, это заряжало энергией и истощало.

Пока Дэймон оставался снаружи, чтобы помочь Востерам с нашими лошадьми, Салли провела нас в дом. Она только взглянула на нас при свете и сразу же показала нам маленькую ванную, пристроенную к их дому.

Она включила ручной насос, который направлял струю через шланг на потолке, и, хотя вода была холодной, большая часть пыли и грязи смылась в канализацию.

Пока я расчесывала волосы Эви и свои собственные, Салли нашла нам чистую одежду. На мне были ее брюки, немного великоватые, но я подвязала их веревочкой. Туника, которую я одолжила, была коричневой и простой.

Манжета Рэнсома была спрятана у меня под рукавом.

Ожерелье было заправлено под воротник, металл согревал кожу.

На Эви была голубая рубашка, которая принадлежала Дэймону, когда он был ребенком. Кедровый сундук, где она пролежала много лет, пах затхлостью, но она была чистой. У меня не было брюк подходящего размера для Эви, поэтому я постирала ее брюки в прачечной Салли, а затем повесила их сушиться.

Дверь распахнулась, и Дэймон нырнул внутрь. Он выходил, чтобы вылить нашу грязную воду после мытья и проведать Востеров, которые остались на чердаке в сарае.

Впервые за много дней я не чувствовала потрескивания их магии. Это было блаженство.

Фэйз сидел в углу комнаты и вылизывал лапы после того, как попил молока и поел мясных обрезков.

Дэймон пересек комнату и подошел к Салли, поцеловав ее волосы цвета меда, а затем сел на скамейку напротив той, на которой сидели мы с Эви.

С воротника его коричневой туники свисало ожерелье, которого я раньше не замечала.

Эви выпрямилась, не сводя глаз с черного когтя, привязанного к кожаному шнурку.

— Что это?

— О, это коготь лайонвика. Мне подарил его мой отец. — Дэймон приподнял его к свету. — По легенде, он нашел чудовище, попавшее в ловушку. В качестве подарка за то, что тот освободил зверя, чудовище подарило моему отцу этот коготь. Он носил его вот так, на шее, и никогда не болел. Никогда не чувствовал боли. Он подарил его мне в тот день, когда решил занять свое место в тени. Теперь он помогает мне быть здоровым и сильным. И когда-нибудь я подарю его своему сыну.

С таким же успехом можно было выдернуть скамью у меня из-под ног.

Не. Может. Быть. Я с трудом удержалась, чтобы не разинуть рот, когда Салли скользнула на свободное место рядом со своим мужем.

Рука Дэймона легла на ее округлившийся живот.

— Фантастическая история. — Салли постучала по когтю. — Я думаю, им обоим просто нравится, как он выглядит.

Дэймон рассмеялся, его темно-карие глаза засветились любовью.

— Возможно, ты права.

А может, это была магия.

Как получилось, что не так давно я сидела за другим столом и слушала эту же историю? Луэлла сказала, что она была в дневнике с изображением моего собственного ожерелья на обложке. В дневнике, который помог ей создать эликсир, сыгравший свою роль в судьбе Лиссы.

Дневник в моей сумке.

Знал ли человек, написавший эту историю, этих людей? Встречалась ли Луэлла с ними раньше? Может быть, завтра я отведу Дэймона в сторонку и спрошу. Но прямо сейчас я не хотела упоминать имя Луэллы в присутствии Эви. Я не была готова сказать ей, что Луэлла мертва.

Эванджелина зевнула, широко раскрыв рот.

— Думаю, мне лучше отвести ее в постель. — Я встала и взяла свою миску.

— Оставьте. — Махнула мне Салли. — Отдохните немного. Увидимся утром.

Я собрала Фэйза, чтобы он ночью не разнес в щепки их кресло. Затем отнесла Эви в свободную комнату, где мы должны были спать. Как только она была уложена в кровать и заснула, я на цыпочках подошла к своей сумке и достала дневник в черной кожаной обложке.

Мои пальцы скользнули по рельефному крылу, вставленному в золотой круг. Затем я открыла застежку, и передо мной оказались страницы, заполненные предложениями, которые я не могла прочитать.

На древнем языке.

Я не была уверена, как и когда, но даже если у меня уйдут месяцы, я прочитаю каждую страницу этой книги. Если есть шанс, что в ней содержится ключ к излечению Лиссы, я запомню каждую страницу.