Пятьдесят шесть

Одесса

— Где Рэнсом? — Эви задала вопрос, который не давал мне спать всю ночь, пока доедала последний кусочек своего печенья на завтрак.

— Он занят сегодня утром. Но он скоро вернется.

Ложь была скорее для меня, чем для нее.

Рэнсом не вернулся в покои после нападения в саду.

Я провела ночь на диване с Фэйзом на коленях, наблюдая за дверью и с каждым вздохом желая, чтобы она открылась. Но когда рассвет осветил окна, когда Эви проснулась, я прекратила свое бдение и приготовилась к новому дню.

Прошлой ночью я пригласила Мэй в покои, но она отказалась. Вместо этого она удалилась в свои, попросив одного из охранников послать за капитаном Бриксом.

Ради Мэй я надеялась, что капитан сохранит свою работу, как только отец узнает о случившемся. Я бы не хотела, чтобы моя сестра потеряла его.

— Что мы сегодня делаем? — спросила Эви, украдкой протягивая Фэйзу под столом кусочек бекона. — Можно я поиграю с Арти?

— Может быть, позже. Сначала мы сходим к целителю.

— Из-за твоей шеи? Что случилось?

— О, ничего. — Я поправила шарф, который повязала вокруг горла, чтобы прикрыть порез. — Это всего лишь царапина.

Алор встретила нас у двери в свою мастерскую. Она посмотрела на Эви и смутилась поверх оправы своих бирюзовых очков, быстро поздоровалась с нами обеими и махнула нам рукой, приглашая следовать за ней по коридору.

— Его слюна не подействовала. Таркина тоже. — Она нахмурилась, глядя на клетку с крысами на своем столе. — По крайней мере, пока.

— Но это может случиться.

— Может. — Она поправила очки на волосах. — Жаль, что у нас нет бэарвульфа, который его укусил.

Нет, этот одноглазый монстр был где-то в Туре, распространяя инфекцию и убивая невинных людей.

— Что дальше?

— Я не знаю. — Алор вздохнула. — Раз уж это не сработало…

— Пожалуйста, не сдавайтесь. — Я позволила отчаянию прозвучать в моем голосе.

— Не бойтесь, принцесса. Я не из тех, кто сдается.

Когда мы вышли из лазарета, большое фойе было заполнено людьми. В основном это были представители знати и их свиты, которые поднимались по широкой лестнице на второй этаж.

Мужчина с соломенными волосами кивнул нам с Эви, проходя мимо. Его карамельные глаза остановились на Фэйзе, который прятался у меня под мышкой. Он чуть не споткнулся на первой ступеньке, слишком засмотревшись на таркина, чтобы смотреть, куда идет.

Другой мужчина с носом картошкой, преградил нам путь. Двое пожилых мужчин, склонив свои лысые головы друг к другу и перешептываясь, чуть не сбили нас с ног.

Это было похоже на плавание против течения.

— Когда мы сможем вернуться домой? — спросила Эви, сжимая мою руку.

— Скоро, звездочка.

Толпа поредела, когда мы вышли в центр фойе и повернули к лестнице, которая должна была привести нас в западное крыло.

Но прежде чем мы успели подняться по ступенькам, какая-то женщина окликнула меня по имени. Ее голос эхом разнесся по залу, такой же чистый и звонкий, как полуденный звон колоколов в замке.

Мы с Эви одновременно остановились и обернулись.

В дверях стояла группа путешественников. Пять усталых, красивых, знакомых лиц смотрели на меня через фойе.

Сэмюэл Хэй, газетчик и мой друг, стоял рядом со своим сыном Джонасом.

Гизала, лучший целитель из крепости в Эллдере.

Кэтлин.

И Завьер.

Выглядел он ужасно. Его кожа была серой, и он был слишком худым. Его туника и жилет свободно болтались на теле. Темные круги под глазами были фиолетовыми и синими, как синяки. Но он был жив.

Жив. И в Куэнтисе.

— П-папа? — Рука Эви выскользнула из моей, ее серые глаза наполнились слезами. — Папа.

— Эви, — его голос дрогнул, а лицо исказилось от облегчения.

— Папа! — Она побежала через фойе. Руки и ноги задвигались. Каштановые волосы развевались.

Завьер бросился к ней и упал на колени, а она кинулась в его распростертые объятия.

Она бросилась ему на грудь, обвила его шею своими маленькими ручками и всхлипнула:

— Папа.

Плечи Завьера затряслись, когда он заплакал, прижавшись к ней так же крепко, как и она к нему.

Ее рыдания заполнили фойе, отдаваясь под сводчатыми потолками. Это была сладчайшая музыка, звук, с которым разбитое сердце ребенка собирает себя воедино.

— Хвала Аме. — Я прижала руку к груди, и мои глаза наполнились слезами.

Я дала волю слезам, когда подошла, прямо в объятия Кэтлин.

— Привет, моя дорогая.

— Вы здесь. — Тяжесть всего, что я несла, казалось, давила мне на плечи.

И, словно почувствовав, что силы покидают меня, Кэтлин обняла меня крепче.

— Мы здесь.

Ее мозолистая рука скользнула в мою.

Я прижималась к Завьеру, как он прижимался к Эви, а Кэтлин прижималась ко мне.

Семья воссоединилась. Не та, в которой я родилась, а та, которую я создала сама.

Я заглянула через плечо Кэтлин, одарив Сэмюэля и Джонаса слабой улыбкой. Увидев Гизалу, одними губами я произнесла «спасибо».

Она опустила подбородок.

Кэтлин отпустила меня, чтобы вытереть слезы. Она провела рукой по волосам Эви, а затем ее взгляд скользнул по вестибюлю, ища кого-то.

— Где Рэнсом?

Завьер сидел на диване в покоях, Эви крепко спала, свернувшись калачиком у него на коленях. Вскоре после обеда она задремала, как будто наконец-то смогла отдохнуть в безопасности. Как будто печаль больше не преследовала ее во сне.

И пока она спала, я рассказала Завьеру и Кэтлин обо всем, что произошло после того, что произошло в Эллдере.

Чем больше я говорила, тем глубже становились морщинки на лице Кэтлин. И к тому времени, когда я закончила рассказывать им о прошлой ночи, усталость Завьера удвоилась.

— Мы не можем здесь оставаться. — Завьер закрыл глаза, выглядя таким же усталым, как и его дочь. Он слегка пошевелился и поморщился, все его тело напряглось, когда он положил руку на живот.

— С тобой все в порядке? — спросила я.

— Тебе нужно отдохнуть. — Кэтлин встала, разглаживая юбку своего коричневого платья. Ее каштаново-карие глаза сузились при виде того места, где он держался за живот. — Я приготовлю тебе чай Гизалы.

Целительница находилась в покоях дальше по коридору, в тех же, где останавливалась Тора. Сэмюель и Джонас остановились там же, где раньше жил Джоди.

Завьер посмотрел на Эви, поглаживая ее темные волосы.

— Спасибо. За то, что оберегала ее.

Оберегала? Это слово казалось иллюзией. Роскошь, которую ни один каландрианец не мог себе позволить из-за надвигающейся миграции.

— Ты сможешь отплыть?

Прежде чем Завьер успел ответить, дверь в покои с грохотом распахнулась, и Мэй ворвалась внутрь, юбки ее зеленого платья развевались вокруг ног.

— Скорее в тронный зал. — Она задыхалась, как будто пробежала весь замок.

— Что? — Я встала, кровь отхлынула от моего лица. — Что случилось?

— Я не знаю. Горничная моей камеристки только что сказала мне, что по замку прошел слух, будто отец арестовал Стража и запер его в казармах.

Мой желудок сжался, когда я перевела взгляд на Завьера.

Он мгновенно надел жесткую, непреклонную маску туранского рейнджера на лицо. Его зеленые глаза посуровели, когда он осторожно передвинул Эви и поднялся на ноги.

— Я пойду.

— Нет. Ты останешься с Эви. — В последний раз, когда Завьер был здесь, он солгал отцу. Много раз. Его присутствие в тронном зале, вероятно, только усугубит ситуацию. — У нас здесь не так много вещей, но нам нужно собрать их.

— Ты уезжаешь? — спросила Мэй.

Я грустно улыбнулась сестре.

— Мы не можем оставаться в Куэнтисе. Нам нужно вернуться в Туру.

— А как же миграция?

— Это риск, на который мы должны пойти.

Она с трудом сглотнула и расправила плечи.

— Тогда я иду с тобой.

— Что? Нет. Это слишком…

— …опасно? — Усмехнулась она. — Не проси меня оставаться здесь. Только не после прошлой ночи. И не с ним.

— С ним, с кем?

— С твоим отцом.

С твоим отцом. Он был нашим отцом.

— О чем ты говоришь?

Она закатила глаза.

— Тебе действительно нужно, чтобы я это объяснила?

Нет, думаю, нет.

Тогда кто же? Это был Хоксли? Она была так похожа на Марго. В ней не было никакого сходства с генералом. Но, возможно, если у Марго были романы на протяжении многих лет…

Это означало, что она не была моей сестрой. По крайней мере, не по крови.

Тени. Я ничего не понимала. Как давно она знала? Была ли она уверена?

— Мэй, я… я не знаю, что сказать.

— Ничего и не надо говорить. На самом деле это не имеет значения. — Мэй пожала плечами. — Никто никогда в этом не признается. Но я не хочу оставаться здесь, запертой в камерах для миграции вместе с ними. Со всеми ними. Если ты уезжаешь, то я тоже.

Позже. Нам нужно будет поговорить об этом позже.

И в одном она была права.

На самом деле это не имело значения.

— Это ничего не меняет. Ты моя сестра. И всегда будешь ею. — Я подошла к ней и крепко обняла.

Прошло меньше секунды, прежде чем она обняла меня в ответ.

Затем я отпустила ее, схватила за руку и потащила за собой, чтобы предстать перед Золотым королем.

— Где Рэнсом? — Я взошла на возвышение и встала перед троном отца, не обращая внимания ни на капитана Брикса, ни на генерала Хоксли.

Отец стиснул зубы.

— Оставьте нас.

Брикс поклонился и повиновался. Хоксли помедлил мгновение, затем сделал то же самое.

— И ты тоже, Мэй, — сказал отец.

Она фыркнула, но последовала за Бриксом.

— Ответь на мой вопрос. — Я скрестила руки на груди, встречая его пристальный взгляд.

— Он был арестован и содержится под стражей.

Значит, сплетни горничной были правдой.

— Освободи его. Сейчас же.

Отец оперся рукой о спинку трона.

— Он будет освобожден после расследования. Я получил сообщение, что вчера твой таркин напал на охранника в саду, который был жестоко ранен твоим мужем. Я не могу спросить об этом охранника, потому что он мертв. Убит прошлой ночью, также в саду. Вместе со многими другими охранниками, работавшими на меня.

— Ты прав. Этот охранник мертв. — Я стянула шарф, чтобы он мог увидеть порез. — Он приставил нож к моему горлу. Так что он заслужил это.

Отец отвел взгляд от моей шеи.

— Я также получил сообщения от своих информаторов о том, что Страж убил генерала Бэннера. Это преступление, которое я не могу оставить без внимания.

— Бэннера убила я. Когда он напал на меня, чтобы отомстить Рэнсому.

— Ты убила самого опытного солдата в Куэнтисе? — Он усмехнулся. — Я не дурак, Одесса.

— Это правда. Хочешь верь, хочешь нет. Мне все равно. — Я протянула руки, обнажив запястья и ожидая, когда на них наденут наручники. — Тебе лучше позвать охранников, чтобы они заковали меня в кандалы и тоже отвели в камеру.

Отец поджал губы.

— Поскольку он принц, я не буду вершить такое правосудие, как обычно. Но он будет изгнан из Куэнтиса. Пока не будут приняты необходимые меры, он будет содержаться в казармах. И как только его прогонят, ты останешься.

— Нет, не останусь. — Я отвернулась, спускаясь по ступеням помоста.

Еще один бессмысленный разговор с отцом.

— Одесса, — рявкнул отец. — Не спорь со мной по этому поводу. Ты будешь делать, как я говорю. Это для твоего же блага.

Я остановилась и медленно обернулась.

— Это ты подговорил стражников? Тот, что был в конюшне, хлестал лошадь. Тот, что у фонтана, пытался украсть моего таркина. Это была твоя идея спровоцировать Рэнсома, чтобы все так закончилось? Что насчет мужчин, которые прошлой ночью чуть не убили Мэй? Мужчин, которые могли нас изнасиловать?

Краска отхлынула от его лица, как будто я дала ему пощечину.

Значит, мужчины прошлой ночью были не его рук дело. Но отец с самого начала преследовал Стража. Все это были жалкие отговорки, чтобы отослать Рэнсома обратно в Туру.

Я уже почти пересекла тронный зал, когда он снова позвал меня по имени.

— Одесса. — Он стоял в центре зала, за его плечом был пустой трон. — Доверься мне.

— Нет. Больше никогда.

Казармы в Росло располагались на самой дальней окраине города, прижавшись к той же каменной стене, что тянулась за замком. Белое здание было невысоким и узким, с коричневой крышей и бирюзовой дверью.

Снаружи они выглядели таким маленькими, что в них едва могли разместиться пять человек, не говоря уже о пятистах. Но внешний вид был просто фасадом для подземной сети помещений, вырубленных в скале.

Это были первоначальные места для переселения жителей города во время миграции, прежде чем под замком были пристроены новые.

Комнаты были тесными. За входом не было ни окон, ни естественного освещения. Неудивительно, что большинство рейнджеров предпочитали жить со своими семьями. Единственным отличием между общими комнатами и тюремными камерами были двери вместо железных решеток.

Охранник, стоявший у входа в камеры, был на пять зиллов богаче, он дал мне фонарь и повел по узкому коридору. Он не спросил, к кому я пришла.

Все камеры, кроме последней, были пусты.

Рэнсом сидел в дальнем углу, прислонившись спиной к грубой каменной стене. Костяшки его пальцев были покрыты засохшей кровью и грязью. Его серебристые глаза сияли, как две луны. Все его тело дрожало, но не от холода, а от закипающей ярости.

Две решетки в его камере были выгнуты наружу, как будто их пнули с такой силой, что они погнулись.

Как долго он здесь пробыл? Сколько человек потребовалось, чтобы посадить его в эту камеру?

— Вот и ты.

— Вот и моя королева.

Я схватилась за поручень.

— Я вытащу тебя отсюда.

— Если я скажу тебе уйти, ты послушаешься?

Я поставила фонарь на твердый каменный пол и села рядом с ним.

Рэнсом закрыл глаза и провел рукой по лицу.

— Из всех женщин в королевстве…

— Эта всегда найдет тебя. Здесь или в тени.

Он с трудом сглотнул, его горло судорожно сжалось. Воротник его рубашки был расстегнут, словно его разорвали. Темно-зеленые вены змеились вдоль его ключиц. Когда он открыл глаза, они были полны сожаления.

— Уходи, Десс.

— Нет, Рэнси. — Я просунула руку сквозь решетку. Он не пошевелился, и я щелкнула пальцами. — Я жду.

Уголок его рта приподнялся, когда он пересек небольшое пространство и прислонился к решетке. Затем его рука обхватила мою и он поднес ее к своим губам. Он прижался лбом к нашим сцепленным рукам, его кожа была лихорадочно горячей.

— Мне жаль.

— Я люблю тебя.

— Не забывай.

Я вздохнула.

— Почему ты не отвечаешь?

— Отвечаю, — он просунул руку сквозь прутья и накрутил локон на мизинец, — тысячу раз на дню.

Он притянул меня к себе и наклонился, чтобы поцеловать в уголок моих губ. Он провел своим носом по всей длине моего, а пальцем по линии моей ключицы и скользнул в ямочку у моего горла.

Тысячу раз на дню.

Зная Рэнсома, это был его способ защитить меня. Он все еще был уверен, что Лисса станет его концом. Что он спасает меня от боли, готовя к неизбежному.

Он потерял надежду.

Может быть, когда-нибудь, когда мы вылечим его, когда инфекция исчезнет, он произнесет эти слова вслух.

Не то чтобы они были мне нужны. Больше нет.

Я налегла на перекладины всем весом, скрестив ноги, чтобы устроиться поудобнее. Ну, я устроилась на каменном полу настолько удобно, насколько это было возможно. Если Рэнсом проведет здесь весь вечер, то и я тоже. Но как только я расслабилась, острая боль пронзила всю мою руку, от запястья до локтя, и была такой сильной, что все мое тело дернулось.

— Ауч, — прошипела я.

Рэнсом мгновенно вскочил на ноги, его руки сжались в кулаки, когда он уставился в темный коридор. Он стиснул зубы, и каждый мускул в его теле напрягся.

— Что? — Я проследила за его взглядом, вглядываясь в темноту.

Ощущение, будто по моей коже ползут пауки, появилось за мгновение до того, как я услышала шелест синих одежд.

Брат Скор появился в свете моего фонаря и уставился на меня сверху вниз с высоты своего роста.

Рэнсом хлопнул ладонью по решетке.

— Держитесь от нее подальше.

Я смотрела на него снизу вверх, не отрывая взгляда от темно-зеленых глаз жреца. Может быть, он был предателем. Может быть, он манипулировал мной в тех пещерах у водопада. Может быть, когда-нибудь я пожалею об этом решении.

А может, и нет.

— Помогите ему. Пожалуйста. У него в крови инфекция.

У меня было ощущение, что он уже знал об этом.

Брат Скор поднял руку, на каждом пальце у него были заостренные ногти, похожие на когти. Он закрыл свои бездонные глаза.

И начал откачивать Лиссу из крови Рэнсома.