Тридцать четыре

Одесса

— Одесса, — пробормотал Рэнсом, когда мы шли по длинному коридору в западном крыле замка. — Скажи что-нибудь.

Я покачала головой, крепко сжав зубы и губы.

Если я открою рот, из него вырвется целая вереница ругательств. И в тот момент я изо всех сил старалась сохранить самообладание, чтобы стюарды, проводившие нас в покои, не оставили нас и не рассказали остальным обитателям замка, что принцесса Одесса вернулась и сошла с ума.

Плюшевые ковры заглушали наши шаги. В холле пахло жасмином и белым чаем.

Мавины шли рядом с нами. Джоди рассматривал портреты, развешанные по стенам, и статуи в различных нишах, но Тора смотрела вперед и только вперед, пока мы проходили мимо одной двери за другой.

Трое стюардов, которые вели нас по коридору, расступились, один направился в комнату слева, другой — справа, а третий — в конец коридора.

— Мадам. — Стюард слева жестом пригласил Тору войти в ее комнату.

Она вошла в дверь, и когда он шагнул, чтобы последовать за ней, она захлопнула ее у него перед носом.

Джоди усмехнулся.

— Прощания не в характере Торы.

Он направился со вторым стюардом в свои покои, задержавшись у двери. Он подмигнул Эви, затем поднял глаза и задержал их на мне так долго, что Рэнсом придвинулся ближе.

— Это было настоящее приключение. Удачной охоты, куколка.

— За кровавые клинки, — пробормотала я.

— Спасибо тебе, — сказал Рэнсом. — За то, что сохранил им жизнь.

— Не нужно благодарности. Всего лишь тысяча зиллов. — Он ухмыльнулся, затем прошел в свою комнату и, как и Тора, закрыл ее прежде, чем стюард успел закончить свою работу в качестве сопровождающего.

Мы пробыли с ними недолго, но я буду скучать по компании Мавинов. Какими бы суровыми и холодными они ни были, они оберегали нас. Теперь наше соглашение было выполнено.

Отец заплатит им, и я подозревала, что к рассвету они уедут из Росло.

Я надеялась, что когда-нибудь запись в дневнике о Торе сбудется. Что она обретет свободу. И, возможно, когда-нибудь она встретит свою тетю Кэтлин.

— Сюда, ваше высочество. — Все трое стюардов проводили нас к покоям в конце коридора и жестом пригласили внутрь. В комнате для приемов зажгли фонари. Они принесли вазу со свежими цветами для круглого стола в центре зала.

Мы последовали за стюардами, которые провели нас через небольшой вестибюль в большую гостиную, уставленную уютными креслами, диванами и шезлонгами. Помещение освещалось канделябрами, а прозрачные белые занавески на окнах от пола до потолка были задернуты. На прямоугольном обеденном столе были разложены вяленое мясо, твердые сыры и сухофрукты.

В восточном крыле замка на четвертом этаже было зеркальное отображение этих покоев. Покоев моей сестры Мэй. Они находились рядом с моими.

Но отец не отправил нас в мои прежние покои в восточном крыле. Он не поселил нас в том крыле замка, где жила его семья. Он даже не отправил нас в юго-восточное крыло, где останавливались члены королевской семьи.

Нет, он отправил нас в западную часть замка, где обычно прятал гостей, которых хотел избежать.

Две горничные, одетые в простые коричневые платья с белыми фартуками, вышли из одной из комнат рядом с гостиной. Одна из них была блондинкой. Другая брюнеткой. Они были так пугающе похожи на моих бывших камеристок, Бриэль и Джоселин, что у меня защемило в груди.

Но я не узнала ни одну из этих женщин. Возможно, их наняли после того, как Бриэль и Джоселин уехали со мной в Туру.

— Мои седельные сумки? — спросил Рэнсом у стюарда.

— Мы убрали их в шкаф вместе со свежей одеждой, сэр.

— Ваше Высочество, — поправила я сквозь стиснутые зубы. Мой отец должен признать этот титул. — Вы будете обращаться к нему «Ваше Высочество». Он наследный принц Туры.

— Конечно. — Все три стюарда произнесли это в унисон, отвешивая извиняющиеся поклоны.

— Вы можете идти, — сказала я.

— Мы приготовили вам ванну, Ваше Высочество, и ночную рубашку, — сказала горничная робким и мягким голосом.

— Спасибо. — Надеюсь, вода была чуть теплой, потому что после встречи с отцом я была в бешенстве. Может, теплая вода остудит мой пыл.

— Иди. — Рэнсом подтолкнул меня вперед. — Я останусь с Эви.

Я сняла переноску Фэйза со своего плеча и поставила его на пол, чтобы он мог освободиться.

Фэйз, все еще недовольный ящиком и поводком, издал пронзительный крик.

Раздался общий вздох, и стюарды шарахнулись в сторону. Горничная-блондинка тихонько вскрикнула, прежде чем толкнуть брюнетку перед собой, используя ее тело в качестве живого щита.

Держу пари, к утру у нас будет по крайней мере одна новая горничная.

— Знакомьтесь, это Фэйз.

Я вышла из ванной чистой и чуть менее сердитой.

Эви и Рэнсом попробовали закуски, и плеск воды привлек меня в ванную комнату в другой спальне, где Эви лежала в ванне, а Рэнсом вытирал полотенцем сердитого мокрого таркина.

На руке Рэнси была свежая царапина, которая уже затягивалась.

— Десс, посмотри на меня. — Эви подошла к одному краю медной ванны и поплыла к другому, на расстояние, в три раза превышающее длину ее тела.

— Мило. Ты вымыла голову?

Она кивнула, зажала нос, надула щеки и нырнула под воду.

Рэнсом закончил вытирать Фэйза полотенцем и отпустил его.

— Ну вот, маленький монстр. Ты свободен.

Фэйз стряхнул воду, затем прыгнул прямо к моим ногам и потерся о мои голые лодыжки, чтобы убедиться, что он привлек мое внимание и что я знаю, что его заставили принять ванну против его воли.

Рэнсом пересек комнату и остановился передо мной, накручивая на палец влажный локон и разглядывая мою атласную ночную рубашку бирюзового цвета. Он выглядел расслабленным, но его глаза по-прежнему были серебристыми.

Я никогда не видела их такими так долго.

— Лучше? — спросил он.

— Да. — Я кивнула на дверь. — Твоя очередь. Я закончу с ней.

Он поцеловал меня в лоб и выскользнул из комнаты. Может быть, после того, как он сам примет ванну, его радужки снова станут зелеными.

Мне не потребовалось много времени, чтобы помочь Эви принять ванну и уложить ее в постель. Когда она уютно устроилась под грудой одеял, прижав к себе плюшевого кролика Мэрри с одной стороны и Фэйза с другой, я выключила лампы и выскользнула из комнаты, не обращая внимания на еду, когда погасила лампы в гостиной, погрузив комнату в темноту.

Я нашла Рэнсома в нашей спальне, он стоял у окна. Его волосы были влажными и расчесанными. Вокруг его талии было обернуто белое полотенце. Он раздвинул шторы и смотрел на Росло, огни города таяли, а луны поднимались все выше, приближаясь к звездам и теням.

И в руках у него был его обруч.

Он не отвернулся от окна, когда я подошла, а протянул руку, чтобы прижать меня к себе.

Я прижалась к нему, и, когда последние остатки моего разочарования улетучились, мне захотелось плакать.

Этот вечер был не первым, когда отец игнорировал меня. Но сегодня все было по-другому. Сегодня это было намеренно, как будто он хотел причинить мне боль. Я прошла такой долгий путь, я так сильно изменилась, а он едва мог смотреть на меня.

Было ли это моим наказанием за то, что я потерпела неудачу в качестве его шпиона и убийцы?

Он попросил меня убить Стража. Невыполнимая задача, учитывая, что мы с Рэнсомом были связаны клятвой на крови и нам было запрещено причинять друг другу вред. Не то чтобы я собиралась причинить ему вред, и дело было не в клятве на крови.

Я объяснила отцу суть этой уловки, сообщив ему, что Рэнсом не только Страж, но и мой муж и наследный принц. Я надеялась на понимание, может быть, на пару вопросов в ответ.

Вместо этого он отпустил нас несколько мгновений спустя, не дав нам возможности поговорить о разведчике крукса или спросить, было ли какое-нибудь сообщение от Кэтлин.

— Он не выглядел шокированным, — сказала я. — Когда я сказала ему, кто ты.

— Нет.

— Как думаешь, он уже знал?

Рэнсом вздохнул.

— Сомневаюсь в этом. Я думаю, твой отец всю жизнь скрывал свои эмоции.

Или, может быть, просто не было эмоций, которые можно было бы выразить. Я начала думать, что мне почудилась его первоначальная реакция. Радость, озарившая его лицо. Может быть, он был пьян.

— Кто хуже? Твой отец? Или мой? — поддразнила я.

— Мой, — пробормотал он. — Без вопросов.

Рэмзи заражал людей, завербованных в его ополчение, Лиссой. Или разновидностью Лиссы. Он безуспешно пытался воссоздать Стража в надежде, что у туранцев будет шанс сражаться во время миграции.

Вместо этого инфекция убивала его людей, сжигая их изнутри.

Может быть, теперь он остановится, поскольку было уже слишком поздно.

— Знать должна готовиться к миграции, привозить людей из сельской местности, а не устраивать вечеринки. Мой отец должен знать о разведчике.

Гребаные туранцы и их гребаные секреты. Голос Джоди эхом прозвучал у меня в голове.

— Рэмзи никому не сказал.

— Нет. — Рэнсом стиснул зубы. — Он, должно быть, не посылал всадников дальше Туры.

Те всадники, которые обычно доставляли письма и поручения, сообщили бы об этом жителям Туры. Но если им было приказано оставаться в королевстве Рэмзи, то пострадает так много невинных людей.

Рано или поздно слухи распространяться. Любой путешественник, посещающий Уестор или Перрис, заметил бы, что туранцы укрываются. Но на это потребуется время. Время, которого у королевств нет.

Слишком многие будут застигнуты врасплох и убиты.

Все это время Рэмзи будет скрываться в Аллесарии. Он будет в безопасности в своей тайной столице, а когда миграция закончится, можно будет только догадываться о размере нанесенного ущерба.

Обычно миграция происходила весной. Был ли завершен осенний сбор урожая? Были ли у людей запасы продовольствия? Они понадобятся им как для миграции, так и для предстоящей зимы.

— Я думала, что приехать сюда будет безопасно, но… — После холодного приема, оказанного моим отцом, я усомнилась в своем выборе.

— Сегодня ничего нельзя сделать. Утром я встречусь с твоим отцом. И, если понадобится, мы вернемся.

У меня отвисла челюсть.

— До миграции? Времени нет.

— Может быть. — Он уставился на обруч, нахмурив брови. — Возможно, у нас больше времени, чем мы думаем. Разведчик…

Я подождала, пока он закончит.

— Что?

Он покачал головой.

— Ничего.

— Лжец. — Я знала, что не «ничего». — Что ты мне не договариваешь?

— Разведчик мертв, и я ничего не слышал о других. Должны были быть и другие. Есть шанс, что это был вовсе не разведчик.

Теперь он говорил как Мавин.

— Что это значит?

— Я не знаю, — выдохнул Рэнсом. — Но, возможно, у нас еще будет время вернуться в Туру. Хотя, если мы вернемся, я не возьму тебя или Эви с собой в Аллесарию. Это слишком опасно, и я не доверяю своему отцу. Но…

— Ты отправишься в Аллесарию.

— Да. Чтобы остановить отца.

— И что? — Я усмехнулась. — Ты просто высадишь нас где-то?

— Ты можешь остаться в Перрисе.

Город на туранском побережье был зеркальным отражением Росло по ту сторону Крисент. Если мы переплывем реку, то сможем быть там дней через десять, а то и раньше.

— А Завьер? Если он жив?

— Тогда он останется с вами. Ему я тоже не позволю поехать в Аллесарию.

— Нет. — Я покачала головой, высвобождаясь из его объятий. — Если ты поедешь в Аллесарию, то я тоже поеду.

— Ты — нет.

Я подняла руку.

— Мы проделали весь этот путь до Куэнтиса, не для того, чтобы снова начать спорить.

— Одесса…

— Ты даже не можешь пойти против своего отца из-за всех этих нелепых клятв на крови. — Я мерила шагами спальню и во второй раз за сегодняшний вечер почувствовала желание придушить упрямого, приводящего в бешенство мужчину. — Что случилось с тем, что мы останемся вместе?

— Если с тобой что-то случится, я этого не переживу.

— Как и я. — Я снова пересекла комнату и положила руки на его обнаженный торс. — Вместе мы сильнее, Рэнси.

Он отбросил обруч в сторону. Его руки зарылись в мои волосы, убирая локоны с моего лица.

Мой взгляд упал на темные вены, которые расходились от его грудины, змеясь под натянутой кожей. Их было больше, чем в Эллдера. Инфекция распространялась по Каландре и по его телу.

Там, где есть яд, есть и лекарство.

Что, если я не найду лекарство вовремя? Верховный жрец извлекал Лиссу из крови Рэнсома, но, на его поиски могут уйти месяцы, а это было слишком долго.

Моим лучшим шансом на исцеление были целители отца в Куэнтисе.

Нам нужно было помешать Рэмзи заразить его ополчение в Туре.

Как нам быть в двух местах одновременно?

— Что нам делать? — прошептала я.

— Мы будем беспокоиться об этом утром. — Рэнсом приподнял пальцем мой подбородок. Затем он наклонился и прижался своим ртом к моему.

Одно движение его языка, и хаос в моей голове рассеялся. Шум затихал, пока все, что я могла слышать, — это тихое урчание, вырывавшееся из его горла.

Я обвила руками его талию, поглаживая твердые мышцы его спины.

Он держал мою голову в своих ладонях, прижавшись губами к моим губам, чтобы углубить поцелуй.

Боги, какой же он был вкусный. Я могла бы всю жизнь целовать этого мужчину, и этого было бы недостаточно.

Он облизывал каждый уголок моего рта долгими, томными движениями языка, от которых у меня подкашивались колени. Он посасывал мою нижнюю губу, пока мои соски не затвердели под атласом ночной рубашки, прижимаясь к его твердой груди.

Пульсация поселилась во мне, когда я позволила своим рукам блуждать по его коже, ощущая невероятную силу под кончиками пальцев.

Были моменты, когда это казалось нереальным. Когда я боялась, что открою глаза и он пропадет.

Он провел губами по моему подбородку, щекам, вискам и лбу, словно пытаясь убедить себя, что это тоже реальность. Легкое прикосновение бороды к коже заставило меня вздрогнуть.

Пальцы Рэнсома добрались до тонких бретелек моей ночной рубашки, стягивая их с моих плеч, пока ткань не соскользнула вниз по моему телу, собираясь у ног.

Я развязала его полотенце, позволив ему упасть.

Он высунул язык и облизал нижнюю губу, когда его взгляд скользнул по моему обнаженному телу с головы до ног. Его горло дернулось, когда он с трудом сглотнул, а затем его рот растянулся в медленной ухмылке.

— Сколько всего я хочу с тобой сделать.

Румянец залил мои щеки.

— Скажи мне.

— Я хочу облизать каждый дюйм твоей кожи. Хочу кончить на эти красивые соски. Хочу трахать тебя всю ночь. Хочу, чтобы ты увидела звезды и забыла обо всем, кроме того факта, что ты моя жена.

Эти обещания и последнее слово заставили мое лоно сжаться.

Его рука скользнула вверх по моему обнаженному бедру, кончики его пальцев оставляли мурашки на моих ребрах, когда он поднимал их все выше и выше, пока не коснулся выпуклости моей груди. Он мучил меня еще мгновение, его толстый и твердый член был между нами.

Внутри у меня все затрепетало, и дыхание перехватило.

— Я люблю тебя. — Затаив дыхание, я ждала, что он скажет в ответ.

Глаза Рэнсома потемнели от вожделения, но они были зелеными. Насыщенный зеленый цвет, напоминающий о лесах Туры.

— Не забывай.

Он прижался губами к моим губам, нежность и поддразнивание, которые были мгновение назад, исчезли, когда он подхватил меня на руки и несколькими широкими шагами пересек комнату, укладывая на кровать. В его поцелуе, когда он опустился на меня, была настойчивость, жажда большего.

Его зубы царапнули мои губы. Его руки впились в мягкую плоть моих бедер, а его вес прижал меня к кровати.

Рэнсом был повсюду одновременно, и если и была хоть какая-то ниточка, связывавшая мое сознание с реальностью, то он оборвал ее в тот момент, когда скользнул внутрь моего тела, заполнив меня так сильно, что я выкрикнула его имя.

С моих губ сорвался поток бессвязных звуков, когда он сдержал свои обещания, пробуя на вкус мою кожу и трахая меня до самозабвения.

Удар за ударом, толчок за толчком, он сводил нас в неистовстве, пока я не превратилась в извивающееся, дрожащее месиво под ним.

Мои ногти впились в его плечи, достаточно сильно, чтобы оставить отметины, а затем я пошатнулась, разваливаясь на части так сильно, что перед глазами не осталось ничего, кроме белизны, а из уголков глаз потекли слезы.

— Одесса, — произнес Рэнсом, прижавшись губами к моему горлу, и прошептал мое имя голосом, который принадлежал мне и только мне. Его тело содрогалось, когда я сжималась и пульсировала вокруг него, движения его бедер не прекращались, пока я не была полностью выжата.

Я все еще не оправилась от последствий своего оргазма, когда он отстранился и кончил мне на соски, его оргазм был горячим, липким и таким эротичным, что я растаяла.

Выдохшись, он снова опустился на колени, запрокинул лицо к потолку и закрыл глаза, чтобы восстановить дыхание.

Никогда в жизни он не выглядел таким умиротворенным. Даже с этими темными прожилками, расходящимися от его сердца, он был совершенен. Мой.

Рэнсом приоткрыл глаза и уставился на меня и на тот беспорядок, который он устроил. От дерзкой ухмылки, появившейся на его губах, захватывало дух, когда он провел рукой по бороде, прикрывая рот, и тихо рассмеялся. Затем он поднял меня, прижав к своей груди, и стащил с кровати.

Мы едва успели принять ванну, как он снова оказался внутри меня. Он сдержал все обещания, трахая меня всю ночь напролет.

И к тому времени, когда рассвет коснулся горизонта, я уже крепко спала в его объятиях.