Семнадцать

Каспия

Женщина с каштановыми кудрями приставляет широкий меч к горлу мужчины. Ее ноздри раздуваются, когда она смотрит на лезвие. Меч слишком тяжел для нее. Сила в ее руках ослабевает, ладони начинают дрожать.

Но она держится стойко еще мгновение, выдерживая испытание, глядя в его карие глаза.

Он выбивает меч из ее руки, подбрасывает его в воздух, тот переворачивается. Он ловит его и в мгновение ока направляет на нее. Он приподнимает ее подбородок острым концом своего меча.

Его глаза вспыхивают изумрудно-зеленым.

Она отступает от меча, отходит от воина.

Стоя к нему спиной, она не видит, как меняется цвет его глаз. Зеленый цвет исчез.

И все, что осталось, — это серебро.

Я резко открыла глаза, когда это видение вырвало меня из сна.

Это было первое видение о среброглазом воине, не считая того, в котором я видела смерть Эмери. Кем была та женщина с каштановыми волосами? Приведет ли она меня к нему?

— Я говорил тебе, что эта книга скучная, — сказал Андреас со своего места за столом. От его набросков комнату наполнил тихий скрип угля по бумаге.

— И был прав. — Я отдыхала в кресле Андреаса в хижине.

Когда наши взгляды встретились, уголок его рта приподнялся, прежде чем он вернулся к своему рисунку.

Книга, которую я читала, когда задремала, лежала у меня на коленях. Ну, книга, которую я пыталась читать.

После долгих языковых занятий с Андреасом я захотела попробовать читать, надеясь, что написанные слова помогут преодолеть разрыв между нелфинексовским, бисанским диалектом — тем, что Андреас называл древним языком — и каландрийским.

Как бы мне ни хотелось побольше узнать о каландрийском диалекте, даже несмотря на трудности с переводом, эта книга была достаточно скучной, чтобы усыпить любого. Мои глаза начали разбегаться, когда я добралась до второй главы, в которой перечислялись правила популярной игры, в которой мяч забивают в кольца разного размера.

Эта книга была бы заметно лучше, если бы автор снабдил ее иллюстрациями.

— Извини, у меня больше нечего почитать, — сказал он.

— Все в порядке. — Я встала и вытянула руки над головой, слегка поморщившись от боли в плечах.

Вчера вечером, когда Андреас вышел на улицу, чтобы нарубить дров, я решила помочь. Прошло слишком много времени без тренировок, и мои мышцы ныли от напряжения. Эта боль напомнила мне о том, что пора прекратить бездельничать в этой хижине. Пришло время сделать то, ради чего я приехала на этот континент.

На рассвете я проснулась в постели Андреаса, одетая в его одежду, и настояла на том, чтобы уйти.

Он проводил меня на улицу и помахал на прощание.

Я отправилась в лес, прихрамывая на больную лодыжку, по узкой дороге, которая вилась прочь от хижины.

Не прошло и часа, как у меня подкосились ноги и начала пульсировать голова. Лодыжка снова подогнулась, и я остановилась, чтобы перевести дыхание. Следующее, что я помню, — это то, что я снова проснулась в постели Андреаса, на этот раз одетая в свою одежду.

Он нашел меня без сознания на дороге и отнес обратно.

В следующий раз, когда я сказала ему, что ухожу, два дня спустя, он загородил дверь своей огромной фигурой и приказал мне отдыхать.

Поэтому я отдыхала.

По мере того как силы постепенно возвращались к моему телу, а болезнь проходила, мы с Андреасом проводили большую часть нашего времени, спотыкаясь о языки и истории, пытаясь понять друг друга.

Он нашел меня выброшенной на берег реки Коранесс и, вытащив с берега, принес сюда, в свою хижину, отдохнуть.

Я провела пять дней в лихорадке, бредила и была на грани смерти. Он заставлял меня пить бульон и воду. Он обработал царапины, которые я получила в лесу и на реке. Когда он признался, что переодел меня из промокшей одежды во что-то сухое, его щеки приобрели красивый розовый оттенок.

Без сомнения, Андреас спас мне жизнь. Не только после того, как я попала в реку, но и тем, что оставил меня здесь, чтобы я могла прийти в себя. И рассказывая мне о своем континенте и языке своей страны.

Я узнала, что мы находимся в Генезисе, одном из пяти королевств Каландры. Река Коранесс, где он меня нашел, была названа в честь столицы на другой половине этого королевства.

Этот город казался мне таким же подходящим местом, как и любое другое, чтобы начать поиски среброглазого воина.

Я подошла к столу и села на стул напротив него.

Он убрал свой альбом для рисования, наклонив его так, чтобы я не могла видеть страницу.

— Что ты рисуешь?

— Ничего. — Уголок его рта приподнялся, когда он продолжил рисовать.

Я не могла оторвать от него взгляда. Его волосы были убраны со лба. На подбородке виднелась щетина. Я часами изучала идеальную симметрию его лица. Векс. Он был само совершенство.

Моя тетя всегда говорила, что Старлинги были прокляты тем, что легко увлекались.

Она винила это проклятие в том, что Эмери ушла с Максом. Олиана всегда отказывалась от супруга или любовника, не желая, чтобы кто-то отвлекал ее от управления Нелфинексом. Но мне не казалось таким уж ужасным открыть свое сердце, даже если ты королева.

Мне нравилось верить, что мы, Старлинги, просто распознавали хорошего человека, когда находили его.

А Андреас был хорошим человеком.

Легкое увлечение добрым, щедрым и красивым мужчиной не казалось мне проклятием.

В другой жизни я бы перестала позволять ему спать в этом кресле и вместо этого пригласила бы его разделить со мной постель.

Божество, я пожалела, что не умею рисовать. Когда я покину эту хижину, мне захочется оставить что-нибудь на память о нем. Может быть, набросок, где он запечатлен на кухне, с закатанными рукавами и точеными предплечьями, когда замешивает тесто для хлеба. Или, может быть, рисунок, на котором он рубит дрова, его мышцы напрягаются под тканью рубашки, когда он взмахивает топором.

Больше всего мне хотелось, чтобы было что-то, что помогло бы мне запомнить его карие глаза. Андреас смотрел на меня, и весь остальной мир становился серым.

Мне казалось несправедливым, что наше время подходит к концу.

Так быстро, как только могла, я потянулась за альбомом для рисования.

Но я была недостаточно проворна. Андреас захлопнул его, но я успела заметить свое лицо. Он нарисовал меня сидящей на стуле.

От его улыбки у меня внутри все перевернулось, а его смех наполнил крошечную комнату.

Это было так же очаровательно, как и сам мужчина. И это еще одна причина, по которой мне пора было двигаться дальше. Если я не уйду в ближайшее время, то, возможно, никогда не покину эту хижину.

— Ты голодна? — спросил он, откладывая альбом в сторону и проводя рукой по своим, песочного цвета, волосам.

— Да. — Я жаждала прикоснуться к его волосам. Пропустить их сквозь пальцы. Прижаться губами к его губам и узнать, такие ли они мягкие, какими кажутся.

Я бы отдала почти все, чтобы почувствовать силу его рук, обвивающих мое тело. Я хотела поцеловать впадинку у него под горлом и ощутить вкус его кожи.

Когда я встретилась с ним взглядом, в нем был голод. Он высунул язык, чтобы облизать нижнюю губу.

Мой рот приоткрылся, и у меня перехватило дыхание.

Он прочистил горло, опустив глаза на стол.

Как бы сильно я ни хотела поддаться этому влечению, снять напряжение между нами, но если я сдамся сейчас, то ни за что не уйду.

И я произнесла слова, которых боялась всю жизнь.

— Я должна уйти, Андреас.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только моим бешено колотящимся сердцем.

Желание, которое было мгновение назад, исчезло из его взгляда. Одним плавным движением он встал, так что его стул со скрежетом проехался по полу.

— Н-э-т.

Нет.

Он произнес это на древнем языке, чтобы не было сомнений в том, что он говорит.

Это было именно то, что я хотела услышать. И прямо противоположное тому, что мне нужно было услышать.

— Я должна найти свою кузину.

Андреас прошелся по комнате, провел рукой по лицу и покачал головой.

— Это слишком опасно.

— Сейчас я сильнее, чем когда-либо. — Достаточно сильна, чтобы уйти.

Что-то изменилось в моем теле с тех пор, как я оказалась в хижине. Мое зрение стало более четким, настолько, что я могла различить прожилки на листьях с расстояния в десять шагов. Когда Андреас выходил из хижины, я слышала его шаги на дороге еще долго после того, как он исчезал из виду. И в моих руках, предплечьях и ногах появилась сила, которой раньше не было.

В Шоу я бы с трудом подняла топор Андреаса и замахнулась им над головой. Это был тяжелый и громоздкий инструмент, предназначенный для человека его роста, а не моего.

— Ты стала сильнее, потому что исцелилась, — сказал он. — Ты отдохнула. Но тебе не справиться с монстром.

Монстр.

У нас в Нелфинексе не было такого слова.

У нас также не было слова для обозначения черного чудовища, в которое превратилась Зендра.

После того, как я описала их Андреасу, он сказал мне, что их называют бэарвульфами.

Зендра сказала, что хотела бы превратиться в зверя, который был бы кусачее, чем стриж. Что ж, она сделала мудрый выбор. Бэарвульфов боялись по всей Каландре.

— Я буду осторожна, — сказала я ему. — Но мне пора уходить.

— Нет, пока нет. Мы еще многому можем научиться друг у друга. Я хочу побольше узнать о Нелфинексе.

Андреас никогда раньше не слышал ни о моем континенте, ни о каком-либо другом, и был потрясен, узнав, как далеко я проехала по Мариксмору. К его чести, ему не потребовалось много времени, чтобы признать, что мир больше, чем он когда-то предполагал.

Отчасти то, что делало его таким бесспорно привлекательным, было его приятием. Он верил всему, что я ему говорила.

Я рассказала ему о континенте Кенн и стране Нелфинекс. Я сказала ему, что его древний язык похож на бисанский диалект, другой страны на Кенне. Я рассказала ему, что отправилась в это путешествие со своей кузиной и что нас разлучили бэарвульфы.

За то короткое время, что мы были вместе, я рассказала ему достаточно, чтобы удовлетворить его любопытство относительно моей родины и узнать все, что возможно, о его мире.

И хотя он был красивым, добрым, сострадательным и обаятельным, мы с Андреасом были скорее незнакомцами, чем друзьями. Поэтому я держала большую часть своей жизни в секрете. Если в Каландре и были Старлинги, я не спрашивала. Возможно, если бы у нас было больше времени вместе, я бы рассказала ему все.

Вместо этого я попрощаюсь.

— Андреас. — Я пересекла комнату и встала у него на пути, пока он расхаживал по комнате. Когда он остановился передо мной, озабоченно сдвинув брови, я заставила себя удержаться на ногах, а не приподняться к его губам. — Я не могу остаться.

— Ты не хочешь остаться. Есть разница.

Я грустно улыбнулась ему.

— Я не останусь.

Он разочарованно зарычал, стиснув зубы и уставившись в стену. Затем он закрыл глаза и вздохнул, его фигура расслабилась, когда он взял мое лицо в свои ладони.

— Каспия.

Мне нравилось слышать, как он произносит мое имя. Почти настолько, чтобы остаться. Почти.

Его глаза изучали мои, прежде чем опуститься к моим губам.

Поцелуй меня. Пожалуйста. Я хотела всего лишь одного поцелуя перед уходом.

Первый поцелуй. И наш последний.

Он покачал головой, заскрежетал зубами, издал очередной разочарованный рык и прижался своим лбом к моему. Затем он отпустил мое лицо и заключил меня в свои объятия. Это было первое и последнее объятие.

— Могу ли я переубедить тебя?

— Н-э-т. — Я уткнулась носом в его грудь, вдыхая свежий аромат дерева, растительного мыла и его собственных мужских специй.

От Андреаса пахло, как лучшие ароматы Шоу и Каландры, вместе взятые. Как будто два мира столкнулись во сне.

Я вдыхала его запах, впитывая тепло и силу его рук. Затем я отпустила его и пошла на кухню, взяв со стола рисунок, который он нарисовал для меня, когда рассказывал о пяти королевствах.

Карту.

— Когда ты уйдешь? — спросил он.

— Завтра. — Сначала нужно было набраться смелости.

— И куда ты пойдешь?

— Я пока не знаю. Я буду искать Зендру, пока не найду ее. И пока я здесь, буду исследовать твой континент. Может быть, доеду до самой Туры.

— Почему именно Тура? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Это самое дальнее королевство отсюда, не так ли?

— Да.

— Тогда к тому времени, как я доберусь туда, я пройду большую часть Каландры. И если я так и не найду ее, то развернусь и вернусь обратно.

Это была полуправда. Завуалированная ложь.

Андреас не знал о моих видениях. Он предположил, что мы с кузиной попали сюда по ошибке во время плавания, и я не опровергла его предположение. Он не знал, что я видела смерть Эмери или что привел нас сюда ритуал. Как и в случае со Старлингами, я боялась, что если расскажу ему о видениях, а он мне не поверит, что ж…

У меня было достаточно горя с тех пор, как я покинула Нелфинекс.

Когда я уеду отсюда, Андреас останется для меня безупречным воспоминанием. Незапятнанным и непогрешимым на всю оставшуюся жизнь. Если я потерплю неудачу во всем остальном, если не найду Зендру, не отомщу за Эмери или не вернусь в Нелфинекс, то, по крайней мере, у меня останутся воспоминания об этом идеальном человеке, которыми я смогу дорожить.

Я поеду в Туру, потому что он сказал мне, что многие из их людей были лесорубами. В моем видении смерти Эмери она была в крепости с высокими стенами, сложенными из толстых поваленных деревьев. Это место показалось мне самым подходящим для поисков среброглазого воина.

— В моей семье у женщин есть традиция. У нас есть ритуал. Мы покидаем дом и отправляемся в неизвестность, чтобы найти того, кем мы должны были стать.

— И это ваш ритуал?

— Да. — Даже если я так и не перевоплощусь, в глубине души я знаю, что это путешествие изменит меня навсегда.

Взяв карту, которую он нарисовал для меня, я проложила свой курс.

— Расскажи мне еще раз о искорках. Какого у кого они цвета?

— У Куэнтиса — янтарные. У Туры — зеленые. У Лейна — пурпурные. У Озарта — голубые. А здесь, в Генезисе они цвета хурмы. — Цвет плодов, которые росли на дереве возле хижины.

— Никакого серебра.

— Нет.

— И у всех на Каландре бывают искорки?

Он кивнул.

— У всех. До тебя я никогда не видел человека без них.

Возможно, среброглазый воин тоже был с другого континента. Если его глаза были уникальными, то найти его будет намного проще. Люди бы заговорили.

Теперь, когда Андреас научил меня говорить по-каландрийски, я могла бы начать задавать вопросы и понимать их ответы.

— Спасибо. Я клянусь отплатить тебе за твою доброту.

— Останься в живых, — сказал он. — Это достаточная плата.

— Может быть, я вернусь сюда. Принесу тебе более интересную книгу и новый альбом для рисования.

Он грустно улыбнулся мне.

— Тогда тебе лучше отправиться в Куэнтис.

— Почему в Куэнтис?

— Потому что, когда ты уедешь отсюда, я вернусь домой.

Тогда, я думаю, мы оба прощаемся с этой крошечной хижиной.

— Куэнтис. — Я коснулась двумя пальцами середины своего лба. — Клянусь.

— Я буду молиться Аме и Оду, чтобы они указали тебе путь. И Шестерым, чтобы они следили за твоим путешествием.

Я покачала головой.

— Число шесть не предвещает ничего хорошего. Молись Божеству.

— Я не знаю никакого Божества.

— Тогда мне придется найти тебя в Куэнтисе и рассказать о Божестве.

Его глаза сощурились.

— Я надеюсь, что наши пути снова пересекутся, Каспия.

— Я тоже, Андреас.

Он поднял руку, словно собираясь дотронуться до меня. Но прежде чем его пальцы коснулись моих, он отступил.

И когда он вышел на улицу, когда за ним закрылась дверь, я поняла, что мы только что попрощались.