Пятнадцать

Каспия

Женщина с кудряшками цветов дикого апельсина, красного, меди и карамели сидит одна в темноте.

У нее такие же волосы, как у меня. Как у Саскии.

Как у Эмери.

Она босая. Ее одежда разорвана в клочья. Каменный пол под ней холодный и мокрый. Она прислоняется головой к железным прутьям и молится Божеству.

Но она не одна.

В соседней камере находится светловолосый мужчина в такой же грязной одежде, как и у нее. Он слишком худой. Они оба худые.

Мужчина ворчит, указывая на темный коридор. Кто-то отрезал ему язык, поэтому он не может говорить.

Она качает головой и протягивает руку сквозь прутья решетки, беря его руки в свои. Там, где раньше было пять пальцев на его правой руке, осталось только три. Кровь все еще сочится из обрубка, где был отрезан последний.

Она не оставит его, пока Божество не призовет его домой. Она не может перевоплотиться, когда в ее утробе растет ребенок.

Она еще не решила, расскажет ли она об этом мужчине. Или позволит этой тайне последовать за ней в Глори.

И вот она сидит в темноте, молясь за их жизни. Молясь о смерти.

Пока враг не поднимет ее с каменного пола для очередного эксперимента.

Когда они привязывают ее к столу, когда перерезают ей запястье, чтобы забрать текущую по венам одаренную кровь, она даже не пытается сопротивляться.

Я проснулась от своего собственного крика.

Оттолкнувшись от подушки, я сбросила одеяло, запутавшееся у меня в ногах, обхватила колени руками и закрыла глаза, дыша через нос.

Сон. Это был всего лишь сон.

Я не могла смириться с мыслью, что это было на самом деле. До того, как Эмери была убита тем среброглазым воином, она страдала не только от потери Макса, но и от потери дочери.

Я отказывалась верить, что это видение было реальным.

Мое горло горело, сердце бешено колотилось. Как бы сильно мне ни хотелось свернуться калачиком в постели и снова засну…

Я задохнулась.

Кровать. Я была на кровати.

Мои глаза распахнулись, и на мгновение я была уверена, что увижу свою комнату. Что окажусь в Шоу, и все, что я пережила с тех пор, как покинула Нелфинекс, окажется не более чем ужасным сном.

Вот только я была не в своей комнате. И это была не моя кровать.

Разрыв сердца был мгновенным. Крик сорвался с моих губ, когда я снова закрыла глаза, не желая сталкиваться с этой новой реальностью.

Зендра. Черные твари. Теперь она была одной из них.

И она пыталась убить меня.

Я зажала рот рукой, чтобы сдержать очередной всхлип.

Последнее, что я помнила, это как падала. А потом… ничего.

Это была Глори? Я выйду из этой комнаты в распростертые объятия Божества, где он будет ждать меня, чтобы пригласить в вечный рай?

Но я не была готова стать частью загробной жизни. Я не отомстила за свою сестру. Я не завершила свой ритуал. И теперь я должна спасти Зендру.

Как бы мне ни хотелось поддаться тоске и горю, я лежала на чужой кровати, поэтому я заставила себя открыть глаза и спустила ноги на пол.

Деревянные доски были холодными, когда я поднялась на ноги, проверяя свою лодыжку. Она была чувствительной, и в тот момент, когда я перенесла на нее свой вес, острая боль пронзила мою икру, заставив меня вернуться на место.

— Векс, — прошипела я, приподнимая ее, чтобы увидеть, что моя кожа испещрена фиолетовыми и синими пятнами.

Синими, как цвет моих брюк.

Я ахнула и осмотрела свой гардероб. Синяя туника, слишком большая, с рукавами, доходящими до кончиков пальцев. Брюки такие же свободные и длинные, но стянутые на талии шнурком.

Должно быть, кто-то нашел меня в реке. Должно быть, он принес меня сюда и переодел из мокрой одежды. Но кто это был? Как долго я проспала?

Дрожь пробежала по моей спине, когда я снова поднялась, на этот раз осторожно, чтобы не задеть больную лодыжку.

Это Зендра принесла меня сюда? Она перевоплотилась и пришла мне на помощь?

— Зендра? — мой голос был хриплым и слабым.

Комната была практически пустой, только узкая кровать стояла у стены. Окон в ней не было, только стены, выложенные из бежевого камня и скрепленные штукатуркой того же оттенка. Желтый оттенок напомнил мне пещеру, в которой мы с Зендрой останавливались в нашу первую луну.

Я доковыляла до двери и повернула ручку, чтобы открыть ее.

Комната за дверью была больше спальни, но все равно маленькой и тесной. Там стоял круглый стол с двумя деревянными стульями. На кухне были раковина и несколько узких шкафчиков. На полке стояла небольшая стопка глиняной посуды. В углу стояло кожаное мягкое кресло, на сиденье которого были сложены подушка и одеяло. Скамеечка для ног аккуратно стояла рядом с камином.

Кто бы здесь ни жил, он, должно быть, предоставил мне кровать, а сам спал в этом кресле.

— Эй? — Я прошла вглубь комнаты и выглянула в квадратное окно.

Лес за окном оказался таким же, как и тот, по которому я гуляла с Зендрой. Зелень теперь не казалась такой неприятной, потому что у меня не кружилась голова и кожа не горела.

Это было почти… прекрасно. Почти. Этот яркий зеленый цвет был испорчен болезнью и превращением Зендры. От этого цвета у меня защемило сердце.

Где моя кузина? Жива ли она? Пережила ли она ритуал?

Был только один способ узнать.

Где мои ботинки? Где моя одежда? Я уже собиралась вернуться в спальню и убедиться, что ничего не упустила, когда снаружи послышались шаги, заставившие меня замереть.

Моя рука потянулась к бедру, где я обычно носила клинок. Где мое оружие? Я не сводила глаз с двери, когда все мое тело начало трястись.

Я хотела — нуждалась — в том, чтобы это была Зендра. Но что-то в глубине души подсказывало, что меня ждет разочарование.

Ручка дернулась, и дверь распахнулась. В комнату вошел мужчина с волосами песочного цвета. Он был одет в коричневые кожаные штаны и рубашку насыщенного зеленовато-синего цвета. Это был цвет стрекоз, которые порхали над дворцом в Шоу.

Он был достаточно высок, так что ему пришлось пригнуться, чтобы переступить порог. Его широкое, мускулистое телосложение напомнило мне Кэпа, но волнистые волосы этого человека были намного короче.

Как только он заметил меня, его карие глаза расширились, и он поднял руки, словно пытаясь приручить дикого зверя. Он заговорил на языке, которого я не понимала. Его голос был мягким и успокаивающим, но это никак не помогло подавить страх.

Я была заперта в доме, наедине с незнакомым мужчиной, на другом конце света от моего дома. И даже если я сбегу из этой комнаты, куда мне идти?

У меня не было ничего, даже обуви.

Мужчина продолжал говорить, его голос был низким и спокойным, но что бы он ни пытался донести, я понятия не имела, на каком языке он говорит.

Я покачала головой, пятясь назад, пока мои плечи не уперлись в стену. Слезы наполнили мои глаза, когда я уставилась на незнакомца, губы которого все еще шевелились. Он все говорил и говорил, слова обрушивались на меня, как камни, пока я больше не смогла этого выносить.

— Прекрати.

Он моргнул, прикрыв рот. Затем опустил руки и стал изучать меня, прищурив глаза и склонив голову набок.

— Пре-кл-ти?

Прекрати. Пре-кл-ти означало «прекрати». Это был не нелфинекский, нет. Он больше походил на бисанский диалект. Но был знакомым.

Я сказала «прекрати».

И он понял меня достаточно, чтобы сказать то же самое в ответ.

Надежда, что я смогу найти способ понять этого человека, возросла.

— Кто вы? — спросила я.

Он обдумывал мои слова, проводя рукой по щетине, покрывавшей его точеную челюсть. Казалось, он прокручивал мой вопрос в голове, подбирая слова так, чтобы их можно было истолковать. Затем он коротко кивнул мне и приложил руку к сердцу.

— Андреас.

— Ан-дре-ас, — повторила я, четко выговаривая каждый слог.

Он кивнул.

Я повторила его жест и приложила руку к сердцу.

— Каспия.

— Каспия.

Дрожь, непроизвольная и вовсе не неприятная, пробежала у меня по спине при звуке моего имени, произнесенного его сильным акцентом и грубым голосом.

Андреас поднял палец и пошел на кухню, где наклонился, чтобы открыть шкаф. Он достал стопку аккуратно сложенной одежды и пару ботинок.

Моих ботинок. Моей одежды.

Когда он принес их, то вытянул руки, стараясь держаться как можно дальше от меня.

В тот момент, когда я прижала свои вещи к груди, он снова поднял руки и попятился, как будто понял, что я напугана.

Я опустила подбородок в безмолвной благодарности, затем поспешила в спальню, ни разу не повернувшись спиной к Андреасу, и закрылась изнутри. Замка там не было, поэтому я переодевалась одной рукой, другой придерживая саму дверь, пока снимала тунику и брюки, которые были мне слишком велики, и меняла их на свою собственную одежду.

Когда я стала натягивать сапог, внутри что-то было. Я перевернула его, и на ладонь мне выпали ожерелье и десять элфалтерских колец. В другом сапоге лежали два ножа, которые уцелели в реке.

После того, как я потеряла свой рюкзак на лесной дороге, эти вещи были всем, что у меня осталось. Это единственное, что осталось от моего дома.

Я сжала ожерелье в кулаке, задыхаясь от новой волны боли. Затем я выпрямилась и застегнула его на шее, спрятав под жилет. Положив кольца в карман и пристегнув клинки, я накинула плащ на плечи, а капюшон на распущенные волосы.

Без рюкзака я чувствовала себя плохо одетой и не готовой покинуть этот дом, но я подняла подбородок и открыла дверь.

Андреас был на кухне и ставил на стол две миски. Он кивнул на один стул, а сам сел на другой, ножки которого заскрипели по полу. Он взял ягоду из миски и отправил ее в рот, его челюсть двигалась, пока он жевал.

Мой желудок заурчал так громко, что шум заполнил комнату.

Его взгляд смягчился, когда он указал на пустой стул.

Еда была слишком соблазнительной, чтобы ее игнорировать, поэтому я села, достала нож и положила его на стол в качестве предупреждения.

Он усмехнулся, и от этой глубокой вибрации по моей коже побежали мурашки.

Я сидела напротив него, отодвинув стул как можно дальше от стола, и молча ела ягоды, орехи и семечки.

Андреас был сосредоточен на своей трапезе, но время от времени поднимал взгляд. Янтарные искорки смешивались с темно-коричневыми прожилками в его глазах. Крапинки были такими ярко-желтыми, что казалось, его глаза светятся.

Я никогда раньше не видела таких глаз. Они были столь же поразительными и завораживающими, сколь и тревожащими. Они были еще одним напоминанием о том, что я была очень далеко от дома. Напоминание, от которого у меня пропал аппетит.

Я отодвинула тарелку и опустила подбородок в молчаливой благодарности. Но когда я попыталась встать, он поднял руку и умоляюще посмотрел на меня. Я вздохнула и опустилась на стул.

Андреас отставил свою тарелку в сторону, вытер руки о штаны и оперся локтями о стол. Он открыл рот, затем закрыл его, как будто не знал, что сказать.

Я тоже.

Нужно было задать так много вопросов, но я не знала, с чего начать.

После этого мы оба молча уставились друг на друга.

У него были красивые, но резкие черты лица. Симметрия его лица — от квадратной челюсти до полных губ, прямой переносицы и сильной линии бровей — делала его, пожалуй, самым привлекательным мужчиной, которого я когда-либо видела. Что-то в нем показалось мне знакомым, но я бы вспомнила его лицо если бы видела в видении.

Возможно, Андреас приходил ко мне во сне.

— Дре-ний я-ы-к, — сказал он, нарушая молчание. — Древний язык.

Первые два слова были произнесены с бисанским диалектом, который я узнала. Вторые он, должно быть, пытался перевести на мой родной язык. Поэтому я сделала то, что он сказал ранее, и повторила их — или попыталась.

— Древний я-ы-к.

— Язык.

— Я-зык.

— Да. — Уголок его рта приподнялся, когда он улыбнулся. У глаз появились морщинки, и у меня внутри все затрепетало.

Векс. Сейчас было не время очаровываться мужчиной. Чем скорее я покину этот дом, тем лучше, даже если мне некуда идти.

После «Сиррины» зов ритуала стих. Я не ощущала его с тех пор, как мы сошли на берег. Я не была готова смириться с тем, что провалила ритуал.

И у меня оставался только один выход.

Отомстить за Эмери. Найти Зендру.

По крайней мере, это путешествие могло бы восстановить справедливость в деле о смерти моей сестры. И если я найду Зендру, она, по крайней мере, сможет доставить меня домой.

А это означало, что пришло время найти среброглазого воина. Для этого мне нужно было выучить язык этой страны.

— Что это за континент? — спросила я Андреаса.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять мой вопрос.

— Каландра.