Четырнадцать

Одесса

Под моим одеялом был камень, который за ночь стал больше и острее. Он впился мне в бедро, пробудив меня от беспокойного сна.

— Эй. Женщина. Просыпайтесь.

Это не камень. Ботинок.

Кто-то пинал меня.

Я ахнула и резко выпрямилась, откидывая влажные волосы с лица, когда посмотрела на человека, стоящего надо мной.

Старик с прищуренными черными глазами, нахмурившись, снова ткнул меня ботинком, уперев руки в перчатках в бока. Его волосы были повязаны голубым шелковым шарфом, который гармонировал с искорками в его радужках. Его подбородок был покрыт длинными, жесткими седыми волосами, которые двигались, когда он говорил.

— Вставайте.

— Ч-что? — Я прищурилась от солнечного света, пробивающегося сквозь ветви деревьев над головой.

— Вставайте. Отправляйтесь в путь, пока городской патруль не обнаружил вас здесь. Норкресторы не слишком благосклонно относятся к чужакам, спящим в их садах. — Выдав предупреждение, он развернулся на каблуках и направился к запряженной лошадьми повозке, ожидавшей на дороге.

Когда он отошел, я сбросила одеяло с ног и встала, осматривая окрестности. Прошлой ночью было почти темно, когда мы решили разбить лагерь у этого дерева. Я и не подозревала, что оно обозначало вход в сады. На полях вокруг нас тянулись ряды различных растений.

— Эви. — Я наклонилась и осторожно потрясла ее за плечо, пробуждая ото сна. — Пора просыпаться.

— Нет. — Она нахмурилась, зажмурила глаза и покачала головой.

Прошлая ночь была слишком короткой для нас обеих.

Я оставила ее медленно приходить в себя, а сама собрала Фрею и погрузила ее вещи. Моя спина и ноги протестовали против еще одного долгого дня верховой езды, но меньше всего мне хотелось оказаться в тюремной камере Озарта.

Как и обещал брат Скор, ручей, по которому мы с Эви спустились вчера с гор, привел нас в Норкрест. Поездка заняла весь день, и в течение последнего часа я была уверена, что мы заблудились. Но потом показались огни города, и я чуть не расплакалась.

Норкрест был построен в котловине, окруженной крутыми холмами. В центре котловины располагалась городская площадь с гостиницей, конюшней, торговой лавой и другими предприятиями. Все дома были построены на склонах холмов, их крыши были покрыты густой травой. Все их двери были широкими и прочными, некоторые из них имели арки, повторяющие изгибы местности. Казалось, что у каждого из них есть собственная пещера, вероятно, вырытая достаточно глубоко в земле, чтобы защитить своих владельцев во время миграции.

Мы въехали в Норкрест, когда солнце уже садилось, и я поехала по дороге, которая спиралью спускалась ко дну котловины.

Городок мог бы показаться очаровательным, если бы не его жители. Они были такими же приветливыми, как мокрое одеяло, под которым я спала этой ночью. Ни один человек не улыбнулся мне. Большинство только усмехались и смотрели исподлобья. И, так как я не имела ни монет, ни золота, хозяин гостиницы захлопнул дверь у меня перед носом.

Поэтому мы выбрались из котловины, и когда я заметила это большое дерево, то решила, что мы могли бы переночевать здесь. Не успели мы расседлать Фрею, как небеса разверзлись и разразились потопом.

Дерево служило нам некоторым укрытием, но этого было недостаточно. Я устала от сырости и холода. Устала спать на земле в этой одежде. И больше всего я устала слышать, как у Эви урчит в животе.

Как нам жить дальше? Мы добрались до Норкреста, но что теперь? Нам нужно было продолжить путь на юг и найти дорогу через реку Харроу, которая разделяет Озарт по центру. Но я не знала, как оттуда лучше всего добраться до Куэнтиса.

Как только мы выберемся из Озарта, мне придется проехать через Лейн и Генезис. Если мы сделаем это, если мне удастся сохранить жизнь нам обеим, нам придется преодолеть ущелье Эвон.

Продолжить ли мне скакать? Или стоит попытаться добраться до побережья? Может быть, если продать Фрею, то я смогу оплатить переправу через Крисент.

Вот только я не хотела продавать свою лошадь. Она была мне почти так же дорога, как Фэйз. Она сохранила нам жизнь, продолжала жить без жалоб.

Я потерла шрам на ладони, закрыв глаза.

Что бы сделал Рэнсом? Двигаться. Все, что мы могли делать, это продолжать двигаться.

Тени, я скучала по нему. По силе его объятий. По мягкости его губ и по тому, как я спала на его обнаженной груди. Я скучала по его высокомерной ухмылке и хриплому голосу.

Я скучала по ощущению безопасности просто потому, что он был рядом.

Стон Эви вырвал меня из моих мыслей, когда она встала с хмурым видом.

— Мне жаль, что мы не можем спать дальше, — сказала я, протягивая руку.

Она взяла ее и позволила мне обнять ее.

— Хочешь украсть со мной немного овощей? — спросила я.

Ее лукавая улыбка заставила меня рассмеяться.

После нескольких недель путешествия по лесам и горам ехать по лугам Озарта было страшно. Мы были слишком беззащитны на открытой местности. Слишком уязвимы. Но, по крайней мере, мы были на дороге, и не одни.

— Что в этом? — спросила Эви Уэллса, постукивая по крышке ящика, по которому она ползала в задней части его повозки.

Он не оглянулся через плечо, чтобы ответить.

— Лярд.

— Только лярд? Это все, что у вас есть?

— Да.

— Почему вы не говорили об этом раньше?

— Ты не спрашивала.

— О. — Она вздохнула, подтянув колени и усевшись по-турецки.

Уэллс, старик, который разбудил меня на рассвете, теперь был нашим попутчиком. Нам не потребовалось много времени, чтобы догнать его тележку, после того как мы совершили набег на огород, набив карманы и сумки морковью, помидорами, фасолью и горохом. Я даже выкопала горсть круглой картошки.

Уэллс направлялся к реке Харроу, и когда я спросила, можем ли мы поехать рядом с ним, он согласился и даже предложил Эви сесть в повозку.

Было странно, что ее не было рядом со мной. Мои руки казались пустыми и слишком большими, но она казалась гораздо счастливее, когда у нее было место, чтобы поерзать. И Уэллс, хотя и немного грубовато, но отвечал на ее вопросы.

— Что такое лярд? — спросила она его.

— Свиное сало. Его варят и растапливают, а затем разливают по банкам.

Эви поморщилась.

— Звучит отвратительно.

— Отвратительно? — Уэллс хмыкнул. — Из моего сала получается лучшая корочка для пирогов во всей Каландре.

— Куда вы его везете? — спросила я.

— В Рипфелл. Как только я пересеку Харроу, до него останется примерно день езды. Это моя последняя поездка на некоторое время. Вернусь в Норкрест через несколько дней, если быстро все продам. Потом буду держаться поближе к дому до следующего лета.

Пока не закончится миграция.

— У вас есть хорошее убежище?

— Да. Все готово уже несколько месяцев.

— Хорошо. — Когда наступит миграция, он будет готов.

Уэллс оглянулся, в десятый раз заметив мою грязную, мятую одежду.

— Куда вы едете?

— В Куэнтис.

Он нахмурился и покачал головой, что-то бормоча себе под нос.

Эви зевнула и прилегла на ящики, подложив ладони под щеку. Ей не потребовалось много времени, чтобы задремать.

— Вы беспокоитесь о монстрах? — спросила я Уэллса.

— Я часто встречаюсь с таркинами. — Он бросил настороженный взгляд на переноску, перекинутую через мое тело.

Я перевернула ее на другой бок.

— На вас когда-нибудь нападали?

Уэллс перегнулся через край своего сиденья и постучал по ящику, закрепленному под ним.

— Она не спросила меня, что в этом ящике.

— Оружие? — спросила я.

— Поросята. Их трое. Как только я увижу таркина, я выпущу их на волю. Они легкая добыча и производят достаточно шума, чтобы монстры забыли о худом старике.

Если только у монстра не будет Лиссы. Тогда я сомневалась, что какого-либо количества поросят будет достаточно, чтобы отвлечь его внимание и утолить жажду крови.

Остаток утра мы ехали в уютной тишине, следуя по двухколейной дороге через широкие поля и холмы. Вскоре после того, как Эви проснулась, она услышала визг и обнаружила поросят. И когда день перешел в вечер, она снова была в седле впереди меня, пока дорога расширялась и сливалась с другими тропами.

Впереди нас появилась еще одна повозка, и две позади нас. Все они были торговцами, как и Уэллс, и везли товары на повозках.

Я надеялась, что большинство из них уже слышали новости о разведчике крукса и бегут в убежища из города.

Когда рядом оказались незнакомцы, Эви перестала задавать вопросы, и единственным звуком был стук копыт и хруст колес по грязи.

Чем ближе мы подъезжали к реке, тем выше и гуще становилась трава. Дорога все еще была грязной после вчерашнего дождя. Запах дыма донесся до нас незадолго до того, как мы достигли ряда коричневых брезентовых палаток. Они стояли вдоль дороги, на вытоптанной траве, и тянулись, насколько я могла видеть, образуя импровизированный город на берегу реки Харроу.

Никто не обращал на нас внимания, когда мы проезжали мимо, занятые своими делами. Люди сновали в свои палатки и выходили из них, ухаживали за лошадьми. Некоторые были заняты приготовлением пищи у окруженных кольцом кострищ.

Это напомнило мне о первом лагере, который я увидела, разбитом на равнинах Туры вскоре после того, как я переправилась через Крисент в свое новое королевство. Это был лагерь, где Рэнсом впервые начал обучать меня бою, и все потому, что я потребовала меч.

Этот лагерь был целую вечность назад. До того, как я влюбилась в Туру. До того, как я узнала истинную личность Стража. До того, как я влюбилась в Рэнсома.

Мое сердце сжалось, и я погладила шрам на ладони.

Раздался звон колокольчика, такой громкий, что Фэйз высунул голову из переноски.

— Что это? — окликнула я Уэллса.

Он натянул поводья своей лошади.

— Последняя переправа на сегодня. Поторопитесь.

Мы не отставали, пока он мчался, направляясь к берегу реки, где к крепкому столбу была привязана плоская деревянная лодка. Две толстые доски соединяли ее с берегом.

Уэллс порылся в карманах брюк и вытащил монету. Он передал ее переправщику и вкатил тележку на платформу лодки.

Я направила Фрею, чтобы та последовала за ним, но перевозчик — широкоплечий, неуклюжий мужчина в кожаном плаще — преградил мне дорогу, подняв обе руки.

— Это будет два деррика. По одному за каждого из вас.

Мой желудок сжался.

— У меня нет денег.

Мужчина скрестил руки на груди.

— Тогда уходите.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Нам нужно переправиться.

Река протекала от одного берега Озарта до другого. Обойти ее было невозможно.

Его взгляд скользнул поверх моего плеча к рукояти моего меча.

— Я приму в оплату его.

— Нет. — Ни за что на свете я не откажусь от своего единственного оружия и подарка Рэнсома. Кроме того, он стоил гораздо больше, чем два деррика.

— Как хотите. — Он пожал плечами. — Отойдите.

— Вот. — Уэллс достал из кармана еще две монеты. — Дайте им переправиться.

Переправщик подошел и взял их у Уэллса. Он прикусил уголок, чтобы убедиться, что они настоящие, а затем махнул нам рукой, приглашая на переправу.

— Спасибо, Уэллс. — Я соскочила с Фреи и помогла Эви вылезти из седла, пока переправщик отвязывал лодку. — Я отплачу вам.

— Оставьте этот меч при себе. И сделайте так, чтобы девочка осталась в живых. Это будет достаточной платой. — Старик подошел к краю лодки, сел на доски пола, снял сапоги и закатал штаны.

Когда переправщик втащил доски и оттолкнулся от берега, Уэллс опустил ноги в реку.

Русло было таким широким, что я едва могла разглядеть другой берег в сгущающихся сумерках. Но вода была спокойной и плескалась о борта лодки.

Мы поплыли вниз по течению, пока лодку не подхватило течение. Затем переправщик начал направлять нас большим веслом с кормы.

— Как он переберется обратно вверх по течению на другой берег? — спросила я Уэллса.

— Переправщики работают в обе стороны. Завтра он подберет других и переправится обратно. Обычно они делают около десяти посадок. Затем разбирают лодку, грузят ее в фургоны и возвращаются на вершину. Это самая дальняя пристань от Скеншона.

— Есть ли лодки, которые ходят прямо до Скеншона?

— Да. Но стоят они недешево. И на этой реке слишком много мужчин, которые позволили бы вам оставить этот меч, чтобы получить плату другими способами, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Да. — В этом путешествии мне приходилось опасаться не только монстров. Мужчины могут быть не менее жестокими.

— Не задерживайтесь надолго в лагерях, — тихо сказал Уэллс. — Когда мы доберемся туда, каким бы путем ни пошел переправщик, вы должны пойти в противоположную сторону.

— Поняла. — Я оглянулась через плечо и увидела, что переправщик смотрит на меня выжидающе.

Этот голодный взгляд заставил меня вздрогнуть. Я притянула Эви ближе, держа ее за талию, пока она водила пальцами по поверхности воды.

Уже почти стемнело, когда мы добрались до противоположного берега.

В бочках горели костры, освещая место высадки. Как и на другом берегу реки, на траве были коричневые бревна, у некоторых из них тоже горел костер.

— Пусть Дарья дарует вам удачу в вашем путешествии. — Уэллс кивнул мне на прощание, затем забрался в свою повозку и поехал через лагерь.

Переправщик все еще возился со своей лодкой, поэтому, пока он отвлекся, я посадила Эви в седло вместе с Фэйзом и повела их через палатки, не поднимая головы.

Впереди тележка Уэллса проехала мимо небольшого деревянного домика. Он обернулся и указал на здание, а затем исчез, поглощенный палатками.

Я ускорила шаги, направляясь прямо к дому.

Раздался детский смех, когда дверь распахнулась и пятеро ребятишек выбежали наружу. Круглолицая женщина с оливковой кожей и длинными каштановыми волосами прогнала их, задержавшись в дверном проеме, чтобы улыбнуться выводку.

Она уже собиралась вернуться в дом, когда заметила меня. Ее глаза сузились, когда она вытерла руки о поношенный фартук.

— Эм, здравствуйте. — Я по-доброму улыбнулась, надеясь, что она сжалится над нами сегодня вечером. — Меня зовут Одесса. Это Эви. Мы проезжали мимо, и я хотела спросить, есть ли у вас безопасное место, где мы могли бы переночевать. Мы проделали этот путь с Уэллсом. Из Норкреста.

Я надеялась, что она знает Уэллса, потому что забыла спросить, это его имя или фамилия.

Взгляд женщины был непроницаемым, когда она окинула меня беглым взглядом, затем Эви. Только тогда выражение ее лица смягчилось. Возможно, в глазах Эви вспыхнули голубые искорки, которые соответствовали ее собственным. А может, она просто была добра к детям.

— Вы можете спать в пристройке сбоку от дома. Это не много, но от дождя защитит.

— Спасибо. — Я вздохнула. — У меня нет с собой денег.

Она пренебрежительно махнула рукой и повела нас к навесу.

Это была всего лишь деревянная крыша и несколько охапок соломы. Но там был столб, к которому можно было привязать Фрею, и корыто с чистой водой. На крюке на стене висел масляный фонарь.

— За домом есть колонка с водой, можно помыться перед ужином.

— О, вам не нужно…

— Помойтесь перед ужином, — приказала она.

— Конечно. — Я опустила подбородок, чувствуя себя так, словно меня только что отчитала мачеха.

Если бы только Марго могла видеть меня сейчас. Она была бы в ужасе от состояния моей одежды и волос. Кто знает, как мы будем выглядеть, когда доберемся до Куэнтиса.

Мысленно представив ее искаженное ужасом лицо, когда мы войдем в ее нетронутый, сверкающий замок, я чуть не рассмеялась.

Мы с Эви выгрузили наши вещи и оставили Фрею пастись, а сами вымыли лица и руки у водокачки. Затем мы вошли в хижину, где женщина вручила каждой из нас по буханке теплого хлеба и по миске тушеного мяса.

Я открыла рот, чтобы поблагодарить ее и спросить, как ее зовут, но она указала на маленький столик.

— Ешьте. — Затем она вышла за дверь.

Итак, мы поели.

Как только наши миски опустели, я вымыла их в ванне с мыльной водой, отложила сушиться и отнесла Эви обратно в пристройку.

Мы приберегли хлеб на голодный день.

Ни разу в жизни я не боялась остаться без еды. Если я была голодна, все, что мне нужно было сделать, это попросить. Еда больше не была для меня чем-то само собой разумеющимся.

Я зажгла фонарь и повесила его, чтобы осветить все вокруг, затем расстелила наше одеяло на соломе и уложила Эви рядом с собой, пока доносился лепет возвращающихся домой детей.

Из палаток доносились крики и пение, несколько взрывов женского смеха смешивались с голосами мужчин.

Настроение было веселым и непринужденным. Никто, казалось, не паниковал и не беспокоился о миграции. Может быть, весть о разведчике еще не достигла этой части Озарта?

Завтра я скажу об этом женщине, чтобы она отвела своих детей в безопасное место.

Эви зевнула, пока Фэйз осматривал навес, принюхиваясь и метя свою новую территорию.

Клыки на его нижней челюсти начали выступать над губой. С каждым днем его полоски казались более заметными. И я почувствовала, как у него на спине вырос еще один ряд чешуек, когда гладила его ранее.

В Озарте было больше таркинов, чем в любом другом из пяти королевств. Возможно, это было бы самое безопасное место, чтобы отпустить его. Пусть он снова станет скорее диким, чем ручным.

Но я не могла представить, что оставлю его здесь. Не только из-за Эви, но и из-за себя тоже. Кроме того, он был слишком молод. Это было слишком опасно.

— Десс? — позвала Эви, прижимаясь ко мне. — Ты прочитаешь мне еще историю?

— Конечно. — Я потянулась к своей сумке и достала дневник на древнем языке. Я перешла к одной из записей, которую уже перевела и которая, как я знала, была безопасна для ее маленьких ушек.

Это была запись, над которой я размышляла со вчерашнего дня, после загадочных указаний брата Скора.

В Каландре есть воительница. Воительница, которая спасет это королевство. Найди ее.

— Женщина сидит верхом на гнедой лошади, — прочла я, щурясь в тусклом свете.

Ее тело покрыто серой кожей и металлическими доспехами, серебряные элементы которых отражают лучи послеполуденного солнца. Ее заплетенные в косу волосы такие же светлые, как облака.

На ее щеке нарисован ряд четырехконечных звезд, тонкие черные концы которых остры, как иглы. Они тянутся от самой маленькой у ее носа, под глазом, до самой большой, закрывающей висок.

Ее окружают песок и дюны. Ее глаза подведены тушью и горят, как языки пламени, когда она осматривает небо. Она слышит звук прежде, чем видит сокола, и когда птица парит у нее над головой, она протягивает руку, обмотанную кожей от запястья до локтя.

Сокол садится ей на руку, устраиваясь поудобнее, пока она отстегивает ленту, привязанную к его ноге. Она вздыхает, читая послание, написанное на маленьком свитке, затем комкает его в кулаке и бросает к ногам своей лошади.

Она гладит птицу по крылу, затем отпускает ее обратно на волю ветра. Легким движением она соскакивает с лошади и идет по песку, по частям снимая с себя оружие и доспехи. К тому времени, как она снимает последнюю часть своей униформы — тяжелый нагрудник, зашнурованный на ребрах, — песок поглощает остальные части.

Она останавливается и смотрит в небо. Она поднимает обе руки, широко раскидывая их, как крылья. И улыбка на ее лице говорит о том, что она наконец-то свободна.

Когда я закончила читать, Эви коснулась уголка страницы.

— Как ты думаешь, кто она?

— Воительница. — Это ее брат Скор хотел, чтобы я нашла?

— У Кэтлин белые волосы.

— Да. — Я улыбнулась Эви.

— Я скучаю по Кэтлин.

— Я тоже.

В темноте кто-то прочистил горло, заставив нас обеих подпрыгнуть.

— Простите. — Мужчина в длинном пальто с накинутым на голову капюшоном осторожно шагнул на свет, подняв руки в знак примирения. — Я не хотел вас напугать.

— Чего вы хотите? — Я потянулась к мечу, лежащему на земле рядом со мной.

— Уэллс — мой друг. Меня зовут Шрайкер. Вы уже встречались с моей женой. — Он указал на хижину. — Эддой.

— Ооо. — Дыхание, которое я задерживала, вырвалось из меня, когда я отпустила меч. — Спасибо, что позволили нам переночевать здесь.

Он кивнул, собираясь повернуться и уйти, но остановился. Медленно, словно не хотел нас пугать, он снял капюшон. И когда он шагнул дальше на свет, тело Эви напряглось.

Как и мое.

Три больших шрама украшали его лицо. Черная повязка закрывала отсутствующий глаз. А пальто, которое я только сейчас разглядела, было сшито из ткани, которую я никогда раньше не видела. Это была ткань цвета лайма.

Это был мужчина из дневника. Мужчина, который убил аллигаска и использовал его шкуру как одежду.

— Уэллс сказал мне, что вы направляетесь на юг. В Куэнтис, — сказал Шрайкер.

— Да.

— Тогда вам понадобится проводник по болотам. Мы отправимся с первыми лучами солнца.

— Спасибо. — Часть меня хотела спросить, почему он предлагает свою помощь. Но другая часть была просто благодарна за то, что он предложил ее. — Мы будем готовы.

Он пошел прочь, к дому.

— Подожди здесь, — сказала я Эви, поспешно вставая и бросаясь за ним. Если он был в дневнике, может быть, он знал воительницу. — Простите, Шрайкер?

— Да? — Он обернулся.

— Я ищу воина. Женщину.

— Единственные воины в округе — это Мавины. И я не знаю, есть ли среди них женщины.

— Мавины? Кто они?

— В основном наемники. За определенную цену вы не найдете бойца лучше. — Он усмехнулся. — Они почти так же знамениты, как Страж. Вы слышали о нем?

Я провела пальцем по шраму на своей ладони.

— Раз или два.