Услышав о самоубийстве Акутагавы, я был искренне поражен. Без какой-либо точной информации трудно утверждать, что могло послужить причиной: семейные дела ли, творческие переживания или что-то другое. Однако и со стороны было понятно, что он страдает от серьезной неврастении и стал чрезвычайно ранимым. Если так посчитать, то мы с ним дружили вот уже более десяти лет. В университете он был тремя курсами младше, так что и в творческой среде я потом оставался для него старшим товарищем, и если мы вместе с Вацудзи Тэцуро стали издавать второй цикл журнала «Синситё», то Акутагава вместе с Кикути и Кумэ продолжили уже третий цикл. Тогда же он впервые пришел ко мне домой в Коисикаву, это было, как помню, в начале января 1917 года, после Нового года. В то время он уже получил известность, и его опубликованные шедевры, такие как «Расёмон» и «Бататовая каша», были высоко оценены. С тех пор, несмотря на периоды отдаления, мы поддерживали наше знакомство. И последняя наша встреча произошла весной этого года, когда он приезжал в Осаку с лекцией по приглашению издательства «Кайдзося». Тогда он провел одну из трех-четырех ночей, что находился в Осаке, в моем доме, а две другие мы проговорили до рассвета в его номере в гостинице, в те вечера мы беседовали так много, что уже валились без сил, но теперь, оглядываясь назад, я думаю, что хорошо было бы поговорить еще подольше.

Всё случилось слишком внезапно, и сейчас у меня просто нет возможности выразить все свои мысли. Я надеюсь, мне еще представиться случай сказать о его личности и искусстве более обстоятельно.

Сейчас я должен немедленно ехать в Токио. А пока я бы хотел просто выразить свои искренние соболезнования.

(Из газеты «Осака Асахи», 25 июля 1927 года)