Прочитав театральную критику Масамунэ Хакутё в журнале «Тюо Корон», я хотел бы отметить ряд мыслей, которые она у меня вызвала, а заодно попросить совета у самого автора.

Если не ошибаюсь, в конце прошлого года мне довелось впервые (или, точнее, впервые наедине) провести около часа за беседой с Хакутё в одной из комнат отеля «Империал». Тогда я заметил, что в литературных кругах сложилось пренебрежительное отношение к пьесам, которые созданы для чтения – так называемым Lesedrama. Их сразу отбрасывают со словами: «Интересно читать, но на сцене не поставишь», – и объявляют ненастоящими пьесами. Однако если произведение обладает литературной ценностью, оно, несомненно, является видом искусства. Если же кто-то утверждает, что непригодное для постановки – не пьеса, то это спор о терминах: можно назвать это иначе. Но если из-за одного лишь несоответствия сцене художественная ценность произведения считается ниже, чем у «настоящих» пьес, то это несправедливо. Более того, зачастую всё обстоит как раз наоборот. Хакутё согласился со мной, сказав: «Я и сам давно об этом говорю».

Когда мы занимаемся творчеством, в зависимости от содержания иногда оказывается, что драматическая форма выражает идею удобнее и эффектнее, чем форма обычного романа. Если бы я писал такое произведение, я бы представил в уме воображаемую сцену, вывел на нее персонажей, дал им реплики и действия – словно наблюдал настоящий спектакль, – а затем перенес бы это на бумагу. Отчасти я делаю это сознательно, но иногда сцена сама возникает в воображении, и волей-неволей приходится прибегать к драматической форме. Читатель такого произведения тоже создает в уме свой театр и видит ту же пьесу, что и автор. Автор на это рассчитывает. Однако воображаемая сцена отличается от реальной, и вопрос о том, подходит ли пьеса для исполнения актерами в театре, может даже не возникать.

Я заговорил об этом вот почему. Театральное представление, если это фантастическая пьеса, конечно, не сравнится с красотой воображения, а реалистическая – тем более. Чем реалистичнее, тем искусственнее и фальшивее оно кажется. Ведь живые люди-актеры, со своими характерами и привычками, собираются вместе, чтобы воссоздать мир, рожденный в голове одного человека. По самой своей природе это неизбежно выглядит неестественно. Например, говорят, что натуралистические пьесы нужно ставить так, будто «убрали одну стену» из повседневной жизни, но это лишь означает, что зритель должен смотреть «с определенной долей снисхождения». На самом деле, спектаклей, в точности воспроизводящих реальность, не существует. По крайней мере, я в Японии таких не видел. Пьесы Ибсена или Стриндберга в исполнении талантливых актеров, конечно, интересны, но их прелесть – не в правдоподобии (об этом позже).

Доктор Кёбер говорил, что читать ноты и представлять музыку в уме приятнее, чем слушать исполнение. То же отчасти верно и для пьес. Когда я читаю драмы Куботы Мантаро, то почти полностью воссоздаю его мир на сцене своего воображения, но, если бы я увидел их в театре, этот прекрасный мир, пожалуй, разрушился бы. По своему скромному опыту могу сказать, что мои собственные произведения никогда не воплощались на сцене так, как я задумывал. Я всегда чувствовал, что виновато в этом не столько режиссерское или актерское исполнение, сколько сама природа театра. Кто-то скажет, что это доказывает: мои пьесы – лишь «Lesedrama», не настоящие. Но если даже произведения Куботы не годятся для постановки, значит, границы театра узки как никогда.

Однажды в «Тэйкоку гэкидзё» шла русская опера, и я встретил в коридоре Акутагаву. Он сказал: «Я впервые вижу оперу. Декорации и костюмы до смешного реалистичны, а актеры только и делают, что поют, – какая-то странная дисгармония. Опера – глупейшее изобретение. Японский [театр] Но куда естественнее». Сейчас я не буду обсуждать, что естественнее – Но или опера; например, в финале «Кармен», где Хосе убивает Кармен и рыдает, – как еще передать эту муку, скорбь, ненависть и отчаяние, этот крик к небу и падение на землю, если не пением? Если сыграть это реалистично, выйдет непременно утрированно, искусственно и шумно.

Так что желание увидеть на сцене «правдивое» убийство или «настоящего» злодея изначально глупо.