«Если минус на минус – плюс,

значит, ссора на ссору – мир».

Безбородский выловил меня вечером, после работы. Уставшая говорить, с заплетающимся языком, я стала бы идеальным слушателем для его рассказов. Вот только рассказов бывший коллега ждал от меня.

Мы шли к остановке от затихшего в ночи бизнес-центра, а язык мой непрестанно продолжал работать, посвящая Вольдемара в события вчерашнего дня. Говорил о визите к Пульсару и его «воскрешении», о коротком разговоре с Беком и чрезвычайном собрании богов после него.

Безбородский слушал, кивал и старался не перебивать. Кажется, понимал по моей сбивчивой речи, насколько неохотно давался мне сейчас процесс говорения.

Наконец поток слов иссяк и инициатива разговора была охотно передана собеседнику.

– Кто ищет, тот найдет. – Голова Безбродского качнулась из стороны в сторону. – Исида, подумать только…

– О чем ты? – не поняла я.

Слова бывшего коллеги показались мне странными.

– Пульсар рассказывал, для чего ему нужна была пектораль Сета. – Глаза Вольдемара виновато скользнули к истоптанному снегу. – Я узнал обо всем незадолго до случившегося. Пытался переубедить его, но… А впрочем, кого я лечу? Не особо пытался. И остановить не пробовал. Даже к Тоту не пошел. Посчитал, что все ограничится одними теориями и у Пульса хватит мозгов не лезть на рожон. В итоге ошибся… – Безбородский кашлянул в кулак. – Я догадывался, что он будет до последнего искать способы заполучить пектораль. Однако не ожидал, что он их найдет.

– Так ты знал про Исиду? – опешила я.

На что получила отрицательное качание головой.

– Нет, – унял мое изумление Вольдемар. – И недоумеваю, откуда она появилась в этом уравнении. Максимум – мог предположить, что он пойдет в «Закат»… Но Исида?

Бывший коллега недоуменно всплеснул руками, точно хотел схватиться ими за голову. Но передумал, резко тормозя жестом проезжающую перед нами маршрутку.

Говорить в транспорте не вышло. К разговору мы вернулись лишь погодя, выйдя на моей остановке и сев за столик в круглосуточной забегаловке с фастфудом.

Вольдемар задумчиво жевал картошку, пачкая в кетчупе свои усы. Я – попивала рядом кофе, вяло теребя фантик от разового сахара. Перерыв в беседе, созданный длительной дорогой, успел здорово рассеять мои мысли и погрузить мозг в состояние вязкого расслабления.

И потому, не готовая пока вновь вернуться к нашим темам, я обратилась совсем к другой. К той, что не была настолько важной, но все равно оставила у меня массу вопросов.

– Знаешь, я бы хотела спросить о… – Язык нервно заелозил по зубам, точно пытался поймать никак не приходящее на ум имя богини, – том ребенке Анубиса… Как ее?

– Кебхут?

От моего вопроса Вольдемар не повел и ухом. С тем же аппетитом донес до рта картофельную палочку. Прожевал. Утер на усах соус. И как ни в чем не бывало заговорил:

– Я понимаю, что наличие у Ануфрия дочери от самого себя – факт немного странный. Ну… как медик я спокойно могу рассказать тебе о процессе ее возникновения хоть во всех подробностях… Только оно тебе надо? Я думаю, сам факт того, что Инпу использовал для этого два мертвых тела, уже должен поубавить твой интерес. Впрочем, если тебе действительно любопытно послушать про его утехи…

Я уверенно замахала перед лицом руками, призывая придержать этот рассказ.

– Нет! – Голова также качнулась в сторону. – Подробности его сношений меня не интересуют.

Щеки невольно запунцовели. Чтобы продолжить разговор, мне пришлось с усилием выдохнуть.

– Мне на дает покоя другое. Скажи лучше: как он сумел выносить дочь, если на это нужно девять месяцев? Ведь все тела под его управлением начинают разлагаться за пару часов?

Глаза Безбородского флегматично закатились вверх. В какой-то момент мне показалось, что бывший коллега даже немного разочарован тем, что я отказалась слушать об анатомической части приключений Инпу.

– У Хентиаменти есть способ бороться с разложением плоти. Сложный из-за редкости главного ингредиента. Но на определенное время действенный. – В зубах Безбородского невозмутимо хрустнула очередная картошка. – Он может жить в одном теле вплоть до года, если проглотит артефакт от своего культа, имеющий энергетику смерти. Проглотит, будучи уже в этом теле, разумеется… Тогда его энергетика и энергетика артефакта дадут вместе своего рода м-м-м… коллапс.

Бывший коллега задумчиво поджал губы.

– Как минус на минус – плюс, так и у него: смерть на смерть – жизнь.

В руках Вольдемара снова оказалась картошка, только теперь он копошился ею в баночке с соусом, как маньяк-потрошитель.

– Тогда реликт будет работать изнутри его фантоша как батарейка, – продолжал Безбородский. – Или как порция ботокса, замедляющая старение. Понимаешь, о чем я?

Помедлив, я кивнула.

– Только этот его «ботокс» спасает не от старения, а от разложения. – Пальцы второй его руки задумчиво постучали по столу. – Что, в принципе, одно и то же… – подвел черту мой бывший коллега. – Так вот. Инпу съел «батарейку» в том теле, которое должно было просуществовать год. И оно просуществовало, выполнив все требующиеся от него задачи, от зачатия до рождения… Впрочем, нет. Насколько я помню его рассказы, процесса родов он все-таки избежал: принимал дочь уже в следующем обличье, достав ее из тела кесаревым сечением.

Последний факт почему-то не удивил. Все же Ануфрий рисовался в моих глазах как личность исключительно мужского пола. Представить его в родах не выходило с самого начала. А потому я даже мысленно выдохнула, услышав, что Кебхут появилась на свет путем хирургического вмешательства.

Факт этот казался определенно органичным. И в некотором смысле даже правильным. По крайней мере, на фоне всех остальных вещей, услышанных об Ануфрии за последние пару суток…

Безбородский договорил и примолк, гипнотизируя свой поднос взглядом. В забегаловке воцарилась тишина. Кофе остыл, пакетик сахара в руках измялся до неприличия, да и поздняя наша встреча явно шла к завершению.

Впрочем, в моей голове все же крутился один навязчивый вопрос. Неловкий, но все же несколько любопытный.

– А до этого… ну… сначала… он был мужчиной или женщиной?

Не найдя больше на подносе картошки, Вольдемар зачерпнул остатки соуса пальцем.

– Мужчиной.