Фрэнк сидел в машине у дома Джона, притушив фары.
Двигатель тихо урчал на холостых, вибрируя сквозь сиденье, как тревожный пульс. Дождь усилился – теперь он барабанил по крыше, заливая стекла мутными потоками, искажая мир за пределами салона.
В руке – сигарета.
Он затянулся. Дым вырвался из ноздрей густыми клубами, растворился в сыром воздухе. Пепел осыпался на брюки, но он не стряхивал его.
Взгляд – на окно Джона.
Там горел свет.
Желтый, теплый, живой. Слишком живой.
Фрэнк знал, что там сейчас. Джон сидит на полу.
Рядом – коробка. Раскрытая. Пустая.
Потому что содержимое – у него на коленях.
Фрэнк почти видел это: пальцы Джона, впившиеся в волосы мертвеца, будто пытаясь встряхнуть, разбудить, глаза – широкие, дикие, не верящие, губы, шепчущие что-то – может, имя, может, проклятие.
Он не слышал крика. Но знал, что он был.
Громкий. Настоящий. Как в Мексике. Только тогда крик оборвался, когда Фрэнк ворвался в ангар.
А сейчас… Сейчас некому было приходить на помощь.
Фрэнк вдохнул снова. Сигарета обожгла пальцы – догорала.
Он швырнул окурок в лужу.
Шипение. Тьма. Тишина.
Осталось только ждать. Ждать, когда Джон выйдет. Ждать, когда он поймет. Ждать, когда в его глазах появится тот самый взгляд. Тот, что Фрэнк видел только один раз в жизни.
Фрэнк рванул из машины, как пуля, выброшенная взведенным затвором. Дверца, не закрытая, с грохотом захлопнулась за его спиной от порыва ветра. Он не чувствовал земли под ногами – только бешеный ритм сердца, выбивающий в висках одно-единственное: «Джон, беги. Беги, пока не поздно».
Двор мелькал вокруг – мокрый асфальт, лужи, вспыхивающие в свете фонарей, как ртутные зеркала. Он не видел ничего, кроме двери Джона. Трех шагов крыльца и лестницы на верх, которую Фрэнк пробежал не заметив.
Три удара. Резких. Четких.
Дверь распахнулась так быстро, будто Джон стоял за ней, прижав лоб к дереву.
Осколки, как зубы мертвеца, зияют за спиной Джона. Фрэнк замечает их – и ледяная струя страха стекает по позвоночнику.
Джон. Волосы – взъерошенные, будто его рвали за них. Руки иссечены порезами, темные полосы засохшей крови. Но хуже всего – глаза. Бешеные. Пустые.
Фрэнк сжимает кулаки. Голос предательски дрожит, срывается на хрип:
– Беги.
Джон не шевелится. Стоит, как манекен, будто душа уже выскользнула из тела.
– Что? – его голос звучит неестественно глухо, будто доносится из-под земли.
Фрэнк внезапно чувствует – они не одни.
– Беги, Джон. Исчезни. Прямо сейчас, – слова вырываются шепотом, но в них – ярость, страх, предсмертный шепот.
Движение.
Краем глаза – тень на лестнице. Медленная. Неестественно плавная.
Они здесь.
– На Карла вышел человек… – голос Фрэнка сдавлен, как петлей. – Такой, что даже Карл его боится…
– Кто это? – Джон всё еще не понимает.
Но Фрэнк уже знает.
Майкл.
Вибрация.
Телефон дрожит в кармане, будто живой. СМС от Карла: «Майкл рядом. Он знает, что ты делаешь. Уходи оттуда».
Фрэнку кажется, что пол наклоняется. Он здесь.
– Просто… беги. Пока можешь.
Он разворачивается. Шаги гулко отдаются в пустых коридорах.
Счет пошел на секунды.
Фрэнк ввалился на сиденье машины, хлопнув дверью так, будто за ним уже гнались. Двигатель взревел – слишком громко, слишком заметно. Идиот.
Следить за подъездом бесполезно. Майкл видел его. Видел машину. Знает маршруты, привычки, слабости.
А теперь он выслеживает Джона. Но не убьет. Не сегодня. Потому что ему нужно, чтобы Джон вернулся. К делам Карла. К ловушке.
Фрэнк резко выкрутил руль.
Единственное место, где Майкл появится снова. Если Джон будет там – будет и он.
Тень.
Фрэнк припарковался в глухом углу, где асфальт сливается с мусорными баками и разбитыми фонарями. Не видно ни из офиса, ни с дороги.
Но это ничего не значит. Майкл мог быть уже здесь. Затаившись. Наблюдая.
Часы тянулись, как капли смолы. Тени удлинялись. Воздух стал липким, пропитанным запахом бензина и чего-то прогорклого – будто кровь засохла где-то близко.
И тогда…
Escalade Джона. Черный, будто вырезанный из ночи, медленно проплыл по парковке.
Джон вышел. Шаги неуверенные, будто земля под ним колебалась.
Подошел к двери. Дернул ручку. Не открывается.
Второй раз – резче. Третий – с отчаянием.
Щелчок. Дверь подалась.
Фрэнк почувствовал, как по спине побежали мурашки. Оно началось.
Фрэнк впивался глазами в каждый угол, каждый силуэт, каждую тень. Где ты, ублюдок? Майкла нигде не было.
Но это ничего не значило. Он мог быть везде. В щелях между зданиями. В отражении стекол. В самом воздухе – тяжелом, словно пропитанным свинцом.
Время не шло. Оно сочилось, как черная смола, густая, липкая, бесконечная.
И вдруг…
Дверь офиса скрипнула.
Джон. Бледный. С пустыми глазами. В руках – папка. Та самая.
Фрэнк не дышал.
Джон шагнул к машине – движения механические, будто его вели за ниточки.
Тишина. Только рев мотора, разрывающий ночь.
Фрэнк уже начал расслабляться.
Но…
Что-то не так.
Джон дергался в салоне, как загнанный зверь. Бил кулаками по стеклу. По приборной панели. По чему-то, чего Фрэнк не видел.
– Нет.
Фрэнк рванул вперед.
Три шага.
Взрыв. Огненный коготь впился в лицо, швырнул его на асфальт. Горячий воздух выжег легкие. Гарь. Пламя. Кровь на губах.
Он поднял голову.
Машина – пылающий гроб.
Из его горла вырвалось нечто – не крик, не стон, а вой, дикий, животный, последний звук перед безумием.
– Я не спас…
Руки впились в асфальт.
Он проиграл.
Пламя лизало металл, бросая бешеные тени на стены. И среди этого адового танца – оно.
Тень. Беглая. Ускользающая. Скользнула в здание, как нож в ножны.
Майкл. Здесь.
Фрэнк рванулся вперед, даже не почувствовав, как обожженные ладони впились в ручку двери.
Удар плечом.
Дверь распахнулась с глухим стоном, выбросив его в коридор.
Тишина. Только гул крови в висках.
И…
Он.
Стоял у лифтов, спиной к Фрэнку, будто ждал.
Безупречный костюм. Абсолютная неподвижность. Как надгробие. Офисный коридор превратился в клетку.
Фрэнк врезался в Майкла, сбивая того с ног. Они рухнули на пол, и сразу – хруст костей, горячая волна боли. Майкл не застонал – только глаза сверкнули, как у хищника перед прыжком.
Они катались по полу, ломая друг другу пальцы, вырывая клоки волос. Фрэнк впился зубами в запястье Майкла, и кровь хлынула ему в рот – горячая, соленая, живая.
Майкл ответил локтем в челюсть. Звон в ушах. Тьма в глазах.
Фрэнк отлетел к стене, но тут же рванулся вперёд – нельзя давать ему передышку.
Они метались по коридору, как два демона в аду мерцающих ламп. Тени прыгали по стенам, сливаясь в чудовищные силуэты. Где-то далеко тревожно гудел пожарный датчик, но его вой тонул в реве крови в ушах.
Фрэнк поймал момент – вогнал Майкла в витрину. Стекло треснуло, осыпалось дождем осколков.
– За… Джона… – выдохнул он, сжимая горло противника.
Майкл улыбнулся. Кровавой улыбкой.
Боль пришла неожиданно. Сначала – просто холодок в животе. Потом – жгучая волна, разливающаяся по всему телу.
Фрэнк посмотрел вниз. Из его живота торчала рукоять ножа. Его собственного ножа.
Майкл, пригвожденный к стене, медленно разжал пальцы.
– Спасибо, – прошептал он, и в его глазах плескалось что-то древнее, чем сама жестокость.
Фрэнк попятился. Колени подкосились. Он рухнул на пол, чувствуя, как жизнь вытекает вместе с кровью.
Где-то далеко гудели сирены.
Майкл наклонился, вытащил нож.
– Ты сражался достойно.
Последнее, что увидел Фрэнк…
Свое отражение в лезвии.
И тьму.
Майкл поднялся медленно, как восставший из могилы.
Кровь стекала по его лицу – не его, чужая, Фрэнка. Он провел ладонью по подбородку, размазав алый потек, будто смакуя его.
Нож.
Он повернул клинок перед глазами, изучая отражение в полированной стали – там, в искаженном зеркале, мелькнуло его лицо. Спокойное. Пустое.
Один ленивый взмах – и лезвие вытерлось о рукав его пиджака. Кровь оставила темную полосу на ткани.
Шаги. Они звучали слишком громко в опустевшем коридоре.
Где-то за спиной догорала машина Джона. Где-то хрипел, захлебываясь собственной кровью, Фрэнк. Но Майкл уже не оглядывался. Он шел за Карлом.
Офис Карла встретил его мертвой тишиной – той, что бывает только перед бурей.
Пустая приемная. Выключенный монитор с потухшим экраном, будто глаз, намеренно закрытый перед казнью.
И запах. Дорогой парфюм – 300 долларов за унцию – смешался с едким потом страха. Теперь он пахнет как перегар после похмелья.
Майкл вдохнул глубже. Улыбнулся.
– Карл… – его голос прозвучал ласково, почти нежно, как у любовника перед изменой.
Тишина в ответ.
Потом – шорох за дубовой дверью. Шаг. Скрип кожаного кресла. Звук, будто кто-то резко дернул ящик стола.
Майкл двинулся на звук, не спеша. Его оксфорды глухо стучали по паркету. Куда бежать, Карл? Лифты? Окна – на сороковом этаже. А пожарная лестница… Он усмехнулся про себя.
Дверь в кабинет приоткрыта ровно настолько, чтобы увидеть бледное лицо Карла, дрожащие пальцы, сжимающие Glock, темное пятно пота на синей рубашке под мышкой.
Майкл толкнул дверь одним пальцем.
– Я же говорил… – шепот, как лезвие по шелку.
Карл дернулся, откинулся в кресле. Пистолет в его руке прыгнул, как живой.
– Майкл, черт…
Но тень уже накрыла их обоих.
Кабинет пахнет коньяком Hennessy ХХО и чем-то еще – медным, резким. Страхом.
Карл бьет кулаком под стол. Тревожная кнопка. Где чертовы охранники?!
Тишина. Только тикают.
Щелчок предохранителя. Майкл замер в дверях.
– Брось пистолет, – говорит он голосом, от которого у Карла холодеет спина. – Последний шанс.
Выстрел. Глухой, как удар по подушке. Пуля вонзается в косяк, вырывая щепки.
Майкл даже не моргнул.
Второй выстрел – осколки штукатурки сыплются на персидский ковер.
– Черт! – Карл бьет кулаком по столу. – Ты обещал, что получив Джона исчезнешь?!
Майкл делает шаг. Еще один. Теперь между ними три метра.
Третий выстрел. Дым кольцами плывет к потолку. Где-то звенит разбитая «Хрустальная» рамка с фото жены.
– Кончились? – шепот Майкла сладок как яд.
Щелчок. Щелчок. Щелчок.
Пустой ствол щелкает, как зубы на морозе.
Мгновение – и ладонь Майкла бьет Карла в грудь. Тот летит назад, ломая кресло. Голова – в шкаф. Стекло трескается паутиной.
Тень наклоняется.
– Я же предупреждал.
Последнее, что видит Карл: блеск клинка (дамасская сталь, рукоять из карельской березы), свое отражение в нём (глаза расширены, рот открыт) и тьму.
Тишина.
Только капли коньяка стекают по разбитой бутылке, часы бьют полночь.