Темнота.

Только далекий звук капель – то ли дождь за окном, то ли капельница, отсчитывающая секунды его жизни.

– Ты всё еще цепляешься?

Голос Джексона.

Грубый, хриплый, как в тот вечер, когда они делились бутылкой виски после тяжелого дежурства.

Майкл не видел его, но знал – он сидит рядом. Как тогда, на складе, перед тем как пуля разорвала ему живот.

– Они убили ее, – прошептал Майкл. (Мысленно? Во сне? Или это был настоящий голос, прорвавшийся сквозь кому?)

– А ты лег на дно. Буквально, – Джексон хрипло рассмеялся.

Где-то вдали, сквозь туман, раздался монотонный бип-бип-бип кардиомонитора.

– Ладно, герой, хватит валяться. Ты им нужен мертвым. Анне – нет.

– Но что я могу сделать? – шептал Майкл.

Голос Джексона раздавался отовсюду, будто эхо в пустом тоннеле:

– А ты подумай?

– Что?

– Что ты видел и игнорировал последние пару месяцев?

Майкл выдавил слово по слогам:

– Не… понимаю…

Джексон взорвался, переходя на крик:

– Обрывки новостей! Заголовки газет в руках людей! Ты же, мать твою, коп!

Майкл ощутил дыхание Джексона на своем лице – горячее, с запахом табака и крови.

– Меня уволили!

– Бывших копов не бывает, – уже спокойно проговорил Джексон.

Тишина.

Потом:

– Ты же видел, Майкл. Всё было у тебя перед глазами.

В темноте вспыхнули обрывки воспоминаний:

Склад.

Вызов о стрельбе, который поступил ДО первых выстрелов.

Оружие – M4, не местное, армейское.

Новости по ТВ – волна перестрелок по всей стране.

– Кто стравил группировки друг с другом и копами? – голос Джексона звучал уже жестко, как на допросе.

– Не… понимаю… – хрипел Майкл.

– Ты видел это всё в обрывках новостей. Если ты хочешь найти преступника, нужно понять – кому это выгодно.

Пауза.

– Думай, Майкл.

Вспышка: «Черный Escalade. Тонированные стекла. Молодой парень за рулем – нервный, с дорогими часами. И его слова: “Консалтинг, офицер”».

– Они…

– Наконец-то, – Джексон усмехнулся.

Вдруг – легкое дуновение. Запах жасмина и ванили.

«Зай…»

Голос Анны. Тот самый, каким она будила его по утрам, когда они были счастливы.

Майкл попытался закричать, но не смог. Его сознание было заперто в парализованном теле.

«Не мучайся, мой герой», – шептала Анна. Ее невидимые пальцы коснулись его лба, и Майкл увидел: «Они стоят на кухне их старой квартиры. Анна в желтом платье, в каком он видел ее в последний раз. Только теперь ее живот плоский – никакой беременности, никакого будущего».

«Ты должен проснуться», – сказала она, наливая кофе в его любимую треснутую кружку с надписью «Лучший муж».

«Я не могу», – хотел ответить Майкл, но Анна поднесла палец к его губам.

«Ты можешь. Ты должен. Для него».

Она показала в угол – там сидел мальчик. Тот самый, которого она спасла. Он сжимал в руках окровавленного медвежонка.

«Он остался один, Майкл. Как и ты. Как и я».

Внезапно стены квартиры поплыли, превратившись в стены бара. Анна теперь стояла за стойкой, вытирая бокал.

«Ты ищешь не тех, любимый. Не бандитов. Не наемников». Она постучала пальцем по стеклу. «Зачем тебя вызвали на тот склад?»

Картинка снова изменилась. Теперь они стояли в кабинете капитана Хейза. На столе лежала папка с грифом «Инцидент 12–47».

«Бывших копов не бывает», – раздался голос Джексона, но его нигде не было видно.

«Проснись, Майкл», – прошептала Анна, целуя его в лоб. Ее губы были холодными, как мрамор. «Проснись и найди их всех».

Ее образ начал растворяться. Майкл из последних сил попытался схватить ее руку, но…

БИП-БИП-БИП!

Резкий писк кардиомонитора впивался в сознание, как раскаленная игла.

Слепящий свет операционных ламп прожигал веки, заставляя зрачки судорожно сжиматься.

– Он приходит в себя! – голос за спиной, словно из-под толщи воды.

Но последнее, что помнил Майкл – холодное касание пальцев Анны на своем лице и ее шепот, вмерзший в извилины мозга:

– Проснись.

И ее улыбка – последний кадр перед тем, как мир взорвался белым адом больничного света.

Первое ощущение – боль.

Она не пришла, а ворвалась – медленная, густая, как расплавленный свинец, заполняющий каждую трещину тела.

Майкл попытался пошевелиться – и тело ответило огнем. Тугой корсет из бинтов, впивающихся в рваную рану на груди. Череп, наполненный ртутным гулом, будто после удара молотом по наковальне. Язык, прилипший к нёбу, как обугленная бумага.

– Он приходит в себя! – уже ближе, женский голос с металлическим оттенком паники.

Майкл разлепил веки.

Свет.

Белая стена, режущая сетчатку, как битое стекло. Он рефлекторно зажмурился, но тень медсестры уже нависла над ним, блокируя лампу, как затмение.

– Мистер Купер? Вы меня слышите? – ее пальцы, холодные в перчатках, касались его запястья.

Он попытался кивнуть – и тут же ощутил, как позвонки скрипят, как ржавые шестерни.

– Не двигайтесь. У вас был компрессионный перелом C4. Искусственная вентиляция снята только три дня назад.

Шуршание бумаги. Ритмичный писк датчиков. Потом она наклонилась так близко, что он учуял запах кофе и антисептика:

– Вам повезло. Это не выживание – возвращение с того света.

Майкл попытался выдавить звук.

Голос разорвался, как гнилая ткань:

– Ско… лько…

Она поняла.

– 687 дней в коме. 15 операций. Дважды вас вытаскивали из морга.

Шестьсот восемьдесят семь дней.

Два года.

Два года, пока те, кто убил Анну, дышали ее воздухом.

– Воды… – это было больше похоже на скрежет.

Медсестра поднесла трубочку. Первые капли обожгли, как серная кислота.

– Ваши вещи… – она бросила взгляд на шкафчик, будто опасаясь, что он рассыплется при касании. – Полиция перевернула всё. Искали что-то.

Майкл повернул голову (кость хрустнула, как лед под колесом) – на тумбочке лежала газета с заголовком:

«ВОЛНА ПЕРЕСТРЕЛОК ЗАТОПИЛА ЛЕВОЕ ПОБЕРЕЖЬЕ».

– Зеркало… – прохрипел он.

Медсестра неохотно протянула круглое больничное зеркальце.

Отражение было ошибкой. Впалые глазницы, обтянутые серой кожей. Шрамы, похожие на трещины на высохшей земле. Глаза… Глаза – это были щели в мир, где он уже умер.

– Мне… нужно… встать…

– Вы с ума сошли?! – ее голос сорвался на фальцет. – После стольких операций? После комы?

Но Майкл уже не слышал.

Он сжал кулак (суставы затрещали, как сухие ветки) и уперся локтем в матрас.

Боль ударила в позвоночник, как нож в масло.

Но он поднялся.

На один локоть.

На второй.

– Остановитесь! Вы умрете!

Майкл оскалился. Десны обнажились там, где не хватало клыка.

– Я… уже… в аду…

И сел.

Впервые за 687 дней.

Боль была белой и беззвучной, как взрыв в вакууме. Но он улыбался. Потому что теперь знал – он вернулся. И теперь это их проблема.

– Вас навещала девушка… Люси, кажется. Оставила записку. – Она протянула сложенный листок. «Если читаешь это – добро пожаловать назад. Звони или умри в этой палате. Твой выбор. Люси». Номер телефона был написан красной шариковой ручкой.