Тени города растекались по улицам, сливаясь с темнотой, которая уже давно поселилась внутри Майкла. Он не ехал домой. Не мог. Мысли об Анне, о ее ледяной отстраненности, сжимали горло, как удавка. Каждый ее взгляд, каждое молчание – всё это превращалось в тысячи невидимых порезов, которые кровоточили где-то глубоко, там, куда он даже сам боялся заглянуть.
Бар встретил его приглушенным светом и гулом чужих разговоров. Здесь, среди незнакомцев, было проще. Рюмка. Еще одна. Огонь спиртного прожигал пустоту, но не заполнял ее. В голове всплывали обрывки воспоминаний: ее смех, который когда-то казался ему самым прекрасным звуком на свете, ее прикосновения – редкие, дозированные, как милость.
А потом – осознание.
Он был не мужем. Не партнером. Не человеком. Он был функцией. Удобным приложением к ее жизни. Секс – только когда она хотела. Только так, как нравилось ей. Его желания? Его потребности? Они словно растворялись в воздухе, как будто и не существовали вовсе. А если он осмеливался на что-то свое – на малейшую попытку заявить о себе, – его тут же наказывали. Молчанием. Дистанцией. Взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Даже мелочи.
Он сжал рюмку так, что пальцы побелели. Вспомнил диван. Его диван, который он купил. Но даже на нём нельзя было лежать так, как хотелось. «Не дави ногой в боковину. Сломаешь». Как будто вещи значили больше, чем он.
Гнев подкатывал к горлу горячим комом. Сколько лет он копил эти слова? Сколько раз прокручивал в голове монологи, которые так и не решался произнести? Он хотел кричать. Трясти ее. Спросить: «Ты вообще видишь меня? Слышишь? Или я для тебя просто тень, которая должна молча выполнять свою роль?»
Но он молчал.
Потому что страх был сильнее. Страх, что, если он сорвет эту маску – маску идеального мужа, который никогда не спорит, никогда не требует, никогда не злится, – Анна посмотрит на него и… разочаруется. Уйдет. И тогда он останется совсем один.
А быть одному было страшнее, чем жить в этой тюрьме.
Он заказал еще одну рюмку.
Потому что сегодня он снова не поедет домой.
Потому что сегодня он снова не решится сказать правду.
Потому что сегодня – как и вчера, как и завтра – он снова будет играть свою роль.
И ненавидеть себя за это.
Телевизор в баре резко переключился на экстренный выпуск CNN. Бармен прибавил громкость, и голос ведущей, резкий и безэмоциональный, прорезал шум зала: «Трагедия в центре города. Сегодня около 14:30 двое вооруженных мужчин открыли огонь по посетителям кафе “Терраса” на Пятой авеню. По последним данным, пять человек погибли, включая беременную женщину, спасшую жизнь десятилетнего мальчика…»
Камера показала разгромленную террасу – перевернутые столики, разбитые стёкла, темные пятна на плитке. В углу экрана мелькнул знакомый силуэт – желтое платье в белый горошек.
Такое же, что Анна надевала, когда они гуляли по парку.
Майкл впился пальцами в стойку бара.
«Полиция публикует фотороботы подозреваемых. По словам свидетелей, нападавшие скрылись на черном внедорожнике с тонированными стеклами…»
Экран снова переключился. Крупным планом кадры с камер наблюдения: женщина в желтом платье бросается на мальчика, прикрывая его собой. Пули впиваются в ее спину.
«Героический поступок стои́л ей жизни. Предварительно установлено, что погибшая – Анна Купер, 31 год, бывший архитектор».
Звук выключился.
Мир сузился до одной точки – до имени на экране.
АННА КУПЕР.
31 ГОД.
ПОГИБЛА НА МЕСТЕ.
Треск.
Бутылка разбилась об пол.
Хлопок.
Кто-то вырубил звук.
Из глубины бара, сквозь табачный дым, прорвался хриплый голос:
– Да выключите уже эту херню!
Майкл не шевельнулся. Рука сама сжала рюмку – стекло треснуло, по ладони потекла кровь.
– Кому интересно смотреть, как какую-то шлюху убили? – продолжил тот же голос.
Тишина.
Майкл медленно поднял голову.
Байкер. Двухметровый, с кольцом в носу, смеялся, развалившись за столиком. Его жирные пальцы мяли грудь рыжей девчонки.
Щелчок.
В голове Майкла что-то переключилось.
Он встал.
Вытер рот рукавом – слюна смешалась с кровью, прокушенной губы.
Шаг.
Байкер даже не успел поднять бровь.
Удар.
Кулак Майкла врезался ему в висок с хрустом арбуза, брошенного с девятого этажа. Байкер рухнул на стол, опрокинув бочку с пивом.
Удар ногой в колено до хруста.
– ТВОЮ МАТЬ… – кто-то завопил.
Два охранника – в черных футболках, с битами – рванули к нему.
Первый получил локтем в горло. Второй – коленом в пах. Оба рухнули, как мешки.
Майкл наклонился, подобрал бильярдный шар – холодный, тяжелый, с цифрой «8».
Байкер полз к выходу, волоча сломанную ногу.
– Нет-нет-нет… – захрипел он.
Майкл метнул шар.
Плюх.
Прямо в глаз.
Глаз лопнул, как перезрелый виноград. Желтая жидкость брызнула на стены.
– ААААА!
Трое байкеров рванули к нему.
Первый – удар в солнечное. Хруст ребер.
Второй – апперкот. Щелчок челюсти.
Третий оглушил Майкла бутылкой по затылку.
– Вызовите 911! – завизжала барменша.
Темнота.
Удары.
Бита – по спине. Сапог – по почкам.
Майкл не чувствовал боли.
Только тепло – кровь, стекающая по шее.
Хруст.
Нога.
Он упал на колени.
Хруст.
Рука.
– Кончай его! – орал кто-то.
Майкл свернулся, прикрыл голову.
Удары.
Тьма.
Тишина.
А потом – сирены.
И последняя мысль, прежде чем сознание погасло: «Я найду их… И сделаю так, чтобы они чувствовали каждую пулю…»
Сирены.
Мигающие красные огни скорой растворялись в ночном дожде. Майкла выгрузили на каталку – окровавленного, с перекошенным лицом, с руками, неестественно вывернутыми под телом.
– Дыхание поверхностное, пульс 140, множественные переломы, внутреннее кровотечение! – кричал парамедик, бежавший рядом.
Каталку резко развернули, врезав в дверной косяк. Майкла тряхнуло, изо рта брызнула пена с кровью.
– Осторожно, черт возьми!
Холодный свет операционной.
– Давление падает!
– Готовьте аппарат ИВЛ!
Хирург в зеленом халате наклонился, посветил фонариком в зрачки.
– Реакции нет. Отек мозга.
– Кровь теряем быстрее, чем успеваем переливать!
– Что с печенью?
– Разорвана. Селезенка тоже.
Тишина.
Хирург выпрямился, снял окровавленные перчатки.
– Искусственная кома. Сейчас. Он не доживет до утра.
Медсестра кивнула, уже набирая препараты в шприцы.
– На сколько?
– На столько, на сколько потребуется.
Ж-Ж-Ж-Ж-Ж.
Аппарат ИВЛ заработал. Трубка вошла в горло.
Бип. Бип. Бип.
Монитор показывал слабую, но ровную линию.
– Вводим.
Игла вошла в вену.
Майкл не дернулся.
Его сознание медленно тонуло в черной воде.
Последнее, что он услышал перед тем, как погрузиться во тьму:
– Если он выживет… это будет чудо.