Увижу ли я это небо снова?
Надеюсь, что да, но почти не верю.
Сейчас одного лишь слова
Хватит, чтоб бросить нас в логово к зверю.
Спустя несколько часов после воцарения нового фараона Ифе стояла на балконе дворца, вдыхая ночной воздух Города Столбов.
– Как ты, внученька? – тихо спросила Мив, вышедшая взглянуть на звёздное небо вслед за девушкой.
– Пока не понимаю, но я очень рада, что вы в порядке.
– Спасибо, внучка. И нашему молодчику Атсу спасибо за то, что в чувства привёл да во дворец проводил, – в привычной манере – немного ехидной, но неизменно добродушной манере – проскрипела старушка.
– Теперь многое изменится, – пробормотала Ифе.
– Чувствую, чувствую.
– Как думаете, люди примут нового фараона?
Мив задумчиво пожевала губу.
– Принять – примут, никуда не денутся, но это будет нелегко. Мы, люди, создания трусливые. Перемен боимся, даже если во благо. – У входа на балкон прозвучали шаги, и Мив со смешком добавила: – Вспомнишь Ра – вот и лучик.
Вошедший Кейфл почтительно поклонился ей, при этом не сводя взгляда с Ифе.
– Полно тебе кланяться, наместник Гора, – отмахнулась старушка.
– Для вас я всегда хочу быть просто Кейфлом.
– А я говорю – наместник! Не спорь со старухой! – Улыбнувшись, Мив направилась прочь с балкона. – Не буду мешать порывам молодости.
Кейфл ухмыльнулся, а Ифе почувствовала, как к щекам приливает жар. Однако ничего, на что могли намекать слова Мив, после её ухода не произошло. Новый фараон Города Столбов почти сразу перестал улыбаться и глухо сказал:
– У меня дурные вести.
Ифе напряглась, уже не зная, чего ожидать.
– Мы проверили всю темницу, но Ура Тахмета нигде нет. Правда, в одной из камер вихрился песок, как тот, который сопровождал Верета – следы Селкет.
– Она забрала его?.. – с беспокойством пробормотала аментет.
– Не знаю, но пока это единственное объяснение. – Кейфл взял Ифе за руку. – Почему ты так хотела, чтобы мы его нашли?
– Когда Верет бросил меня в темницу, я поговорила с Уром Тахметом. Я ведь уже знала это имя… – Ифе напомнила Кейфлу о своём первом возрождении в гробнице и, наконец, высказала свои подозрения: – Он не просто знал, кто я. Он решил, что я его дочь или внучка. Не знаю… У нас одинаковые глаза.
Кейфл попытался обнять Ифе, но она только обхватила себя руками, не позволив ему сократить расстояние.
– Что-то не так? – с грустью спросил он.
– Я запуталась.
– Ты бы хотела, чтобы вместо меня здесь оказался Каратель?
– Кейфл… – Ифе осеклась, закрывая лицо руками. – Разве сейчас всё это имеет значения? Разве у нас есть время на такие глупости, как дрожащее сердце или алеющие щёки? Дел поважнее куда больше.
– Думаю, мы с тобой уже поняли, как хрупка человеческая жизнь. Времени никогда не хватает, и всё же надо брать то, что даёт жизнь.
Боясь встретиться лицом к лицу с последствиями своих же метаний, Ифе попыталась перевести тему.
– Что ты решил делать?
– С сепатом?
Ифе кивнула. Кейфл встряхнул кудрями и упёрся руками в перила балкона, смотря на Город Столбов. Он принял её нежелание говорить на тему, которая волновала его больше всего.
– Видимо, я буду править, – тихо произнёс фараон. – И моё правление началось с уже второго приговора.
Немного ранее
Кейфл сидел за широким столом в единственной комнате дворца, где действительно чувствовал себя правителем, – в библиотеке. Перед ним, в окружении меджаев, принявших нового фараона, стоял их бывший командир по имени Нгози. Вот уже несколько бесконечных мгновений он бросался в Кейфла всеми ругательствами, на которые только был способен его язык.
– Ты же понимаешь, что оскорблениями делу не помочь? – спокойно спросил фараон.
– Убийца! Узурпатор! – вопил Нгози.
– Это Хафур был убийцей и узурпатором. А ты – его верным палачом.
– Я и тебя прикончу! – Сотрясаясь от гнева, меджай обнажил хопеш, который Кейфл специально попросил не изымать у него. – Щенок!
Новый фараон устало прикрыл глаза. Он слышал свист стали и знал, что успеет остановить меджая.
– Хватит! – Его хека заставила Нгози замереть с обнажённым оружием. – Я хотел поговорить с тобой, хотел попытаться понять тебя и, возможно, оставить в Городе Столбов. А теперь ты не оставляешь мне выбора.
– Говорю же, – прохрипел обездвиженный воин. – Ты – убийца!
– Кто сказал, что я собираюсь тебя убить?
– Я не буду служить тебе!
– И не надо, – спокойно улыбнулся Кейфл. – Ты будешь осуждён, а до тех пор проведёшь время в раздумьях в темнице.
– ХА! Ха-ха-ха! А кто меня будет стеречь?! Мои верные меджаи? Они же первые меня освободят.
Кейфл опустил взгляд и три раза ударил костяшками пальцев по одной из деревянных полок. Воины, окружавшие Нгози, немедленно подчинились немому приказу, наставляя длинные копья на осуждённого и готовясь в любую секунду пронзить его насквозь.
– Вы не посмеете, – прошипел он. – Я – ваш командир! Вы должны подчиняться мне!
Меджаи не шелохнулись.
– Уведите его в темницу, – приказал Кейфл. – День суда я назначу позднее.
Нгози в ужасе смотрел на своих «верных», которые беспрекословно подчинились новому фараону. Поймав его взгляд, Кейфл без лишнего бахвальства пояснил:
– Видишь ли, командир Нгози, прежде, чем побеседовать с тобой, я поговорил с другими воинами. Они хотели, чтобы я тебя убил, но мне кажется, с тебя пока хватит и заключения. А дальше на суде твою судьбу буду решать уже не только я.
– Предатели!
Меджаи смотрели на пленного Нгози с нескрываемым облегчением и даже ликованием. Когда они уводили его из библиотеки, Кейфл получил несколько благодарных кивков и одобрительных улыбок.
Сейчас
Дослушав рассказ Кейфла, Ифе сочувственно коснулась его плеча.
– Ты поступил правильно.
– Это покажет время, – ответил он, и в его голосе больше не звучали слабые отголоски юношества.
Теперь Кейфл говорил твёрже, жёстче, с понимаем, что он отныне ответственен не только за самого себя, но за целый сепат – тысячи живых людей.
– Ифе, – новая серьёзность, с которой принц… фараон назвал её имя, была особенной.
Ифе понимала, что он собирался сказать нечто важное. Что-то про них. «У меня такое чувство, что этот разговор изменит очень многое, – думала она, одновременно страшась и желая услышать слова небезразличного ей мужчины. – Могу ли я дать ему говорить, если ещё ничего не решила для себя? Могу ли позволить ему открыть душу, если не уверена, что смогу ответить тем же?» Ответ был очевиден. «Я слишком дорожу Кейфлом, чтобы причинять ему лишнюю боль. Сначала разберусь в себе, а уж потом буду слушать его…» Приняв такое решение, Ифе мягко сказала:
– Давай просто помолчим?
Даже будучи принцем, Кейфл умел неплохо скрывать чувства, а уж теперь, вкусив тяготы ноши венца фараона, не показал на лице и тени разочарования её ответом.
В те ночные часы на балконе дворца больше не было произнесено ни слова. Кейфл и Ифе просто стояли у перил, глядя на пока ещё спокойно спящий сепат. Это молчание не было уютным. Оно полнилось чем-то невысказанным. Но не только их окутывали тягостные ноши в те мгновения.
Атсу сидел на краю крыши, глядя на звёздное небо.
«Где ты, змея?» – думал он, впиваясь пальцами в металл своего нового божественного одеяния. Конечно, под «змеёй» имелась в виду Шемеи.
Атсу пытался найти вторичную жену фараона во дворце, но разбуженные слуги, ошалевшие от резкой смены власти, сказали, что она исчезла несколько дней назад. «Надеюсь, это Хафур убил тебя, – мысленно прорычал он. – Сделал единственное доброе дело в своей жизни». От тёмных мыслей Атсу поморщился. Он не хотел думать о Шемеи. Не на этой крыше. Это место принадлежало светлым воспоминаниям об их приключениях с Аменом, Сефу и Уоти.
Мужчина посмотрел на одну часть крыши, где светлая глина особенно сильно потрескалась. «Вот здесь я учил Уоти драться… – Он перевёл взгляд на край возле себя. – Тут мы с Аменом соревновались, кто дальше плюнет…»
Обернувшись, он посмотрел на центр крыши. «А здесь Сефу разложила заштопанное одеяло, на котором мы устроили почти царский ужин после особо удачной кражи». Новый бог сжал пальцами переносицу, сдерживая слёзы. Посмотреть с крыши вниз он не мог, ведь там была та самая улица, по которой он бежал к месту мистерии Шани. Та улица, во время бега по которой он ещё думал, что его сестра жива.
– Почему я всё ещё считаю тебя домом, Город Столбов? – хрипло спросил Атсу, зная, что великий сепат не ответит ему. – Ты причинил мне так много боли, и всё же я хочу возвращаться к тебе. Почему?
«Может, потому что именно здесь я всегда обретал больше, чем терял?» – думал он. Сравнивать скорбные потери с радостными встречами и судьбоносными знакомствами казалось ему неправильным. Но всё же Атсу не мог отделаться от мысли, что, покинь он Город Столбов сразу после смерти Шани, не помог бы Сефу и Уоти. А если бы он вместе с детьми ушёл позже, то не обрёл бы таких друзей, как Ифе и Кейфл и, конечно, не встал бы на путь к величайшему приключению своей жизни. Он потерял бы шанс вновь встретиться с Шани, пусть и в Дуате.
В конце концов, он не стал бы богом. «А ведь теперь, если всё завершится нашей победой, быть может, я смогу видеться с сестрой чаще… Может, сумею найти души Амена, Сефу и Уоти».
Сколько бы зла ни свершилось в Городе Столбов, это место всё ещё продолжало дарить Атсу надежду. И оно действительно оставалось его домом.
Сет привалился к стене в коридоре дворца. Он жадно хватал ртом воздух и чувствовал себя смертным. Напуганным, уставшим смертным. «И с чего это на меня так нахлынуло?..» Он не знал ответа, просто в какой-то момент, оставив Кейфла и Атсу и скрывшись от Анубиса и Амт, Сет почувствовал, что чувства, которые он скрывал и сдерживал так долго, выходят из-под контроля.
– Соберись, слабак! – Злость на самого себя не помогала.
А вот искренняя мольба, ворвавшаяся в мысли почти против его воли, помогала выплеснуть хоть часть эмоций. «Царица, ответь мне! – безмолвно закричал Сет, ожидаемо слыша лишь тишину. – Не знаю, слышишь ли ты меня, но я устал. Я так устал!» Грешный бог сполз спиной по стене и сел на пол. «Знаешь, что сжирает меня изнутри? Не убийство брата, не ненависть всех богов и смертных, даже не презрение Инпу, через которое, кажется, он почти переступил… – Сет поднял взгляд к низкому каменному потолку. – Меня сжирает убийство маленькой аментет. И пусть она снова жива, я не думаю, что когда-нибудь смогу простить себе то, что сделал с ней…»
Бог слабо ударил кулаком по полу и прикрыл глаза, устало прислоняясь головой к стене. «Что ты ей уготовила, Иси? Только не говори, что роль жертвенного подношения, не говори, что в конце пути она должна снова умереть… И не только она – все мы. Какие у нас роли? Предвидела ли ты, что добрый воришка Атсу пойдёт по зыбучему пути, который ты уготовила? Что Инпу предаст всё, во что верит, объединившись со мной? Что смертный хекау, несмотря на царские замашки, будет сносить все тяготы наравне с богами? Что я… – Сет оборвал мысль о себе, но спустя несколько мгновений всё-таки решился её закончить: – Иси, верила ли ты, что я смогу играть свою роль так долго? И есть ли у меня надежда на иное будущее?»
В те мгновения внутреннего слома, которые переживал Сет, ему становилось ясно, почему боги не молились. Они не получали ответа. А если кто-то из бессмертных отзывался, то молитва превращалась в обыденный диалог. Некому было стать для них светочем и силой, способной указать путь.
«Я бы не отказался сейчас стать смертным, – понял Сет. – Если бы в таком случае кто-то подал мне знак или указал верный путь, я бы принял конечность существования с радостью».
В садах у дворца фараона было тихо и пустынно. Даже отряды меджаев, охранявших их, сократились вдвое: старшие воины поспешили выяснить, каковы настроения и распоряжения новой власти, оставив вместо себя на постах юнцов, едва окончивших обучение воинскому делу. Подобное сокращение лишних глаз было на руку двум богам, вышедшим под звёздное небо. Это были Амт и Анубис.
– Почему вы просто не пойдёте к ней сейчас? – тихо спросила почитательница душ, убедившись, что никто из смертных не подслушивает.
– Зачем? – холодно ответил Каратель.
– Затем, что вы этого хотите.
– Это не твоё дело, Амт.
Богиня, поджав губы, осмотрела окружающий дворец сад.
– Теперь всё это богатство принадлежит Кейфлу, – начала она издалека. – Он хороший мальчик, добрый, хоть иногда и слишком заносчив. Думаю, сейчас он как раз навестил Ифе, и они вместе любуются небом с балкона теперь уже его дворца. Вероятно, они красиво смотрятся вместе…
Анубис резко обернулся к Амт и смерил её тем взглядом, от которого грешные души окутывал неконтролируемый ужас. Вот только на богиню он, конечно, так не действовал.
– Не смотрите на меня так холодно, Каратель Царя Богов, я лишь переживаю за вас, ведь вижу, что аментет Ифе вам небезразлична. Но она неопытна и пока не умеет находить правильные ответы в своём сердце, а потому, если вы действительно хотите сблизиться с ней, вам следует проявить настойчивость.
– Амт, ты мудра, но я не просил совета. И не богу соревноваться со смертным, – едва сохраняя хладнокровие буркнул Анубис.
– Так значит, вы всё-таки понимаете, что некое соревнование есть?
– Нет.
– Почему?
– Всё это бессмысленно. Ифе – смертная, пусть и была аментет. Ей будет лучше рядом с тем, чей век так же короток, как и её. – Анубис тряхнул головой, отворачиваясь от Амт.
Однако она не дала ему сбежать от разговора.
– Что боги, что смертные мужчины – вы все одинаковы.
– Что ты сказала? – нахмурился Каратель.
– Вы прекрасно меня услышали. «Ей будет лучше» – по вашему мнению? А может, если бы вы жертвенно не отошли в сторону сейчас, Ифе была бы рада стоять на том балконе с вами? Что, если для решения ей нужно стать вам ближе? Что, если ей будет лучше с вами?
– Амт, ты переходишь все границы.
– Вы помните легенду про Иамису? – пропуская гневное шипение мимо ушей, спросила богиня.
– Не помню.
– Иамису была первой красавицей, кажется, четвёртого сепата.
– Так кажется или четвёртого?
– Она была добра, умна и красива…
– Про красоту ты уже говорила.
– Вы вообще слушать не умеете?! В общем, Иамису была смертной! А влюбился в неё бог!
– Кто именно? – с напускным ехидством уточнил Анубис.
– В легенде не упоминается.
– Ну, разумеется.
Амт страдальчески закатила глаза, но всё же продолжила рассказ.
– Бог сделал Иамису бессмертной, и они прожили вместе целую вечность! Вот вам сказка кратко, раз перебиваете.
– Глупая легенда. Невозможная.
– А вы уверены, что невозможная?
«Не уверен…» – подумал Анубис, чьи нерушимые истины в последнее время не раз становились ложью, однако вслух он ответил иное.
– Уверен.
– Что ж, в таком случае я надеюсь, что новый фараон Города Столбов сейчас поцелует Ифе и предложит ей стать его царицей, чтобы девочка обрела счастье и не терзалась от ваших многозначительных взглядов.
С этими словами Амт поспешно покинула сад, оставляя Анубиса наедине с фантазией о поцелуе аментет и хекау. С фантазией, которая возмущала его до глубины души.
К рассвету Ифе в сопровождении Кейфла вернулась в тронный зал, где их уже ждали боги. Тело фараона Хафура успели убрать. Неизвестно, приказал ли новый фараон это сделать или слуги сами так быстро приняли новый порядок, но факт оставался фактом: когда все боги и смертные, связанные путём спасения Осириса, снова собрались в зале, он был абсолютно пуст.
– Нам нужно решить, когда мы отправляемся, – начала разговор Амт.
Ифе устало провела ладонями по лицу. «Конечно, я понимаю, что наш путь ещё не закончен. Артефакты ведь нужны для чего-то… Но я надеялась, что смогу хоть немного поспать».
– Теперь, когда у нас есть хотя бы два артефакта, нам нужно влить их силу туда, где она должна быть… – Амт с тревогой посмотрела на Сета.
– Уже бессмысленно скрывать следующую часть. Говори как есть, – сказал он усталым тоном.
Богиня кивнула, обнимая себя за плечи.
– Мысли Царицы указывают на некую скрижаль, которая должна воссоединиться с палеткой Тота, копьём Анхура и… статуэткой Бастет. Я не знаю, что повлечёт за собой отсутствие статуэтки, но у нас нет выбора. Возможно, силы двух богов хватит.
Атсу нахмурился, шагая чуть ближе к Амт.
– Воссоединиться?.. А можно немного подробнее? Просто слияние деревянной дощечки с каким-то предметом я себе ещё могу представить, а вот копьё, как я понял, буквально во мне.
– Оно в твоей крови, поэтому для слияния тебе надо будет порезать руку над скрижалью. Я так думаю, – неуверенно пробормотала Амт.
Стоит ли говорить, что фраза «Я так думаю» не добавила Атсу ни капли уверенности в его будущем?
– В любом случае, я пока не знаю, как выглядит и что из себя представляет эта скрижаль. Эти мысли Царицы спрятаны слишком глубоко. Но мне известно, что скрижаль сокрыта там, где Селкет не догадалась бы её искать.
Ифе почувствовала странную дрожь в груди: то ли приступ смеха, то ли подступающие слёзы.
– Дай угадаю… В Красной Пустыне?
Амт грустно кивнула.
– Если мы должны отправиться туда, то мне нужно найти наместника, – нахмурился Кейфл. – И, кстати, я один помню о явлении того, кто должен был следить за этим сепатом? О Горе?
– Нет. Не один, – глухо ответил Анубис.
Атсу вздрогнул, касаясь виска.
– Гор говорил со мной.
– И со мной, – кивнула Амт, задумчиво глядя на статую.
Сет тоже смотрел на каменное изваяние своего второго племянника.
– Слова Гора где-то в наших головах. Я точно не помню их, и, думаю, вы тоже, но наследник нашего Царя явно хотел, чтобы так или иначе его наставления остались с нами.
Душа, дважды потерявшая имя, для тебя у меня нет наставления, ибо боги не властны над твоей судьбой.
Ифе пошатнулась, но быстро восстановила равновесие. «Может, ты и не помнишь всех слов Гора, Сет, но сейчас они прозвучали в моей голове очень явно. И у бога нет для меня наставлений». Это пугало. Она не отказалась бы от божественного совета или ещё какой-то помощи. «Нет, – мысленно одёрнула себя Ифе. – Я должна быть благодарна за то, что Гор вообще явился. Это ведь явно он изначально повлиял на избавление от Верета». Смотря точно в глаза статуе с соколиной головой, она мысленно прошептала: «Спасибо вам».
Кейфл всё это время продолжал напряжённо смотреть на богов.
– Быть может, вы дадите мне ответ, где был Гор все эти годы?
Сет и Анубис переглянулись. В их взглядах читалась несвойственная богам неуверенность.
– Я был уверен, что Гор здесь. Он много лет не являлся в Дуат, не представал перед Осирисом, но все знали, что золотой сын исполняет волю Царя и следит за первым сепатом мира смертных, – сказал Сет.
– Так и было. Я бросал взгляды на Город Столбов и видел его присутствие, – Анубис нахмурился, осматривая статую Гора с ног до головы. – Но скрыть происходящее в Та-Кемет легко. Для богов и разрушенный Бат недавно выглядел процветающим сепатом, поэтому теперь я ни в чём не уверен.
– Ладно. Ладно… Будем решать проблемы по мере их поступления. – Кейфл вздохнул, усталым жестом потирая лицо. – Я говорил с Гором. Буквально говорил, а не просто слышал отрывистые фразы в голове. Он сказал, что ни Селкет, ни её подручные не смогут явиться в Город Столбов до тех пор, пока солнце не будет в зените.
– Значит, нам нужно успеть покинуть сепат до этого момента? – уточнила Ифе.
– Видимо, да, – кивнул фараон. – Но что потом? Что будет с моим домом после?
– Возможно, я смогу помочь, – неуверенно пролепетала Амт. – Но на это потребуется много сил, и какое-то время я буду почти бесполезной.
– Что ты имеешь в виду?
– Можно запечатать Город Столбов, закрыть границы так, что никто, кроме меня, не сможет проникнуть внутрь.
Ифе чувствовала, что в словах Амт было какое-то «но», ведь, будь всё так просто, это спасение предложили бы куда раньше. Спеша развеять тревогу, она спросила:
– Что для этого потребуется?
– Души.
– Жертвы?..
Богиня быстро покачала головой.
– Нет, нет! Просто души всех жителей сепата. Я позаимствую их, соберу вместе и из них же создам завесу.
– А что будет с людьми? – Кейфл не хотел подвергать опасности никого из жителей Города Столбов, и дело было даже не в том, что он внезапно стал нести за них ответственность.
«Они и так страдали от нищеты и произвола меджаев слишком долго. Им уже хватило бед».
– Смертные просто заснут. Очень глубоким и беспробудным сном, – пояснила Амт.
– Весь сепат?
– Да. Как пожирательница душ, я могу это сделать. Город и все жители будут в безопасности столько, сколько потребуется, но… – Вопреки ожиданиям Ифе, план Амт включал не одно «но», а целых два. – Вернуть души в тела смогу только я. Если со мной что-то случится, завеса падёт и души отправятся в Дуат.
Ифе взглянула на Кейфла. Глаза фараона расширились от ужаса, и несколько мгновений он мог только беззвучно открывать рот. Спеша поддержать его, она мягко сказала:
– Время до зенита ещё есть. Ты можешь найти тех, кому вверить сепат. Город Столбов не нужен Селкет, если здесь не будет нас.
– Она может разрушить его в назидание, – возразил Кейфл. – Или поработить разум того, кого я оставлю на троне.
– Почему-то мне кажется, что у богини сейчас есть и другие проблемы.
Атсу кивнул, соглашаясь с Ифе.
– Мне кажется, смертные заслужили шанс самим бороться за свою судьбу.
– Но кого… Кого мне назначить наместником?.. – Кейфл прикрыл глаза, понимая, что за него – за фараона – никто не ответит на этот вопрос. – Одного человека назначать опасно, но можно оставить управлять сепатом небольшой совет. Новый глава меджаев мне знаком давно: он смышлёный и не жестокий, в отличие от Нгози.
– Приглядись к советнику фараона, который ведает сборами урожаев, – посоветовал Атсу. – Он единственный вёл честные дела с жителями: брал от земледельцев только то, что нужно, и не колосом больше.
– Откуда ты знаешь?
– Твоё фараонишейство, я прожил в Городе Столбов всю жизнь и, в отличие от тебя, знаю точку зрения простого люда.
– Спасибо, – искренне улыбнулся Кейфл. – У меня есть ещё пара-тройка кандидатов на уме. Думаю, если начать собирать их всех сейчас и дать подробные указания, всё может получиться.
Так вопрос с управлением сепатом в отсутствие фараона был практически решён.
Амт, казалось, была только рада тому, что ей не пришлось отделять ничьи души от тел, а собранные за следующий час члены нового Совета Города Столбов приняли возложенный фараоном долг со всей серьёзностью. Однако до отправления в Красную Пустыню нужно было сделать кое-что ещё.
– Я хочу взять с собой отряд меджаев и артефакты из сокровищницы Гора, – сказал Кейфл царственным тоном, не успев выйти из образа правителя, раздающего приказы. – Нам понадобятся все силы, что мы можем собрать.
Ни Сет, ни Анубис не имели ничего против такого расклада.
– Думаю, никто из нас больше не недооценивает силу смертных, – ухмыльнулся грешный бог. – А если у тебя будут артефакты и ты усилишь ими своих воинов, то они станут действительно полезными союзниками в Та-Дешрет и, возможно, даже выстоят против чудищ.
На том и порешили.
Последние ночные часы во дворце были наполнены громкими приказами и поспешными сборами. «Сначала – артефакты, затем – Та-Дешрет», – мысленно повторяла Ифе. И если к первому пункту их пути она была готова, то второй сталкивал её в пучину страха. Однако свернуть с намеченного пути уже было нельзя, и аментет приходилось собирать в кулак всю смелость, которой к этому моменту оставались лишь крупицы.
«К счастью, я не одна, – понимала она. – И если моей смелости не хватит, пусть её в избытке чувствуют мои спутники, а я буду брать с них пример».
Несколько часов спустя
Отряд меджаев фараона Кейфла стойко выдерживал порывы песчаной бури, дожидаясь, пока их правитель вернётся из сокровищницы Города Столбов. Долго терпеть испытания им не пришлось, и вскоре из каменного входа вышли шесть фигур: четверо богов и двое смертных, одним из которых был Кейфл.
По пути от дворца до сокровищницы меджаи успели примириться с мыслью о том, кого сопровождают. Фараон не лгал им и сразу назвал своих спутников, поэтому теперь бравые воины со страхом косились на богов и прислушивались к каждому их слову.
– Мне не нравится эта буря! – крикнул Кейфл.
– Да. Она такая же, как была на Полях. Неестественная, – согласился Сет.
– В Та-Дешрет будет хуже, – отвечал Анубис.
– И не поспоришь, племянник…
– Постойте, мы же не прямо сейчас отправляемся в Красную Пустыню?! – пискнула Ифе, стараясь не открывать рот слишком сильно, чтобы не наглотаться песка. – Вы же говорили, что после того, как возьмём артефакты, мы вернёмся во дворец!
Перекрикивая ветер, ей ответил Атсу:
– Конечно. Соваться в Та-Дешрет без припасов и правильной одежды – это безумие.
– Возвращаемся! – Мгновенно реагируя на приказ фараона, меджаи выправились, готовые следовать за ним.
В этот момент особенно сильный порыв ветра и странная вспышка заставили Ифе зажмуриться, а когда она вновь открыла глаза, то через песок увидела знакомую фигуру. «Одайон…»
Пустынный разбойник спокойно улыбался. Буря скручивалась вокруг него в подобие кокона, не касаясь тёмной кожи и светлой одежды.
– Постойте! – воскликнул он, театрально разводя руки. – Рано куда-то уходить!
Ненависти, промелькнувшей на лицах богов и смертных при виде мужчины в светлом балахоне, поразились даже видавшие многое меджаи, но это выражение быстро сменилось тревогой, ведь рядом с Одайоном находилась ещё одна фигура. Ифе пригляделась, пытаясь понять, не обманывают ли её глаза. «Это же… Бастет!» Красавица-богиня вся была изранена. Золотая кровь сочилась из глубоких порезов, явно нанесённых кем-то намеренно и чётко, а не просто в пылу битвы. «Её пытали», – поняла Ифе, с ужасом прижимая ладонь ко рту.
– Бегите… Уходите… – прохрипела Бастет, натягивая алые светящиеся цепи, которыми было оплетено её тело.
– Басти! – прорыдала Амт, бросаясь к пленнице, но Одайон тут же сжал руку в кулак, и цепи впились в тело Бастет, душа её.
Амт замерла.
– Лучше не делайте глупостей, а то радость уже никому не подарит улыбок, – с ленцой произнёс угрозу разбойник. – Я тут подслушал краем уха, что вы собираетесь в Та-Дешрет… Что ж, сегодня ваш счастливый день. Бастет, радость моя, избавишься от лишнего?
– Нет! Пожалуйста, нет! Не заставляй меня! Я больше не выдержу… – зарыдала богиня.
Однако Одайон шепнул ей что-то на ухо, и её взгляд остекленел. Без единой эмоции Бастет посмотрела на отряд меджаев. Она моргнула, и все до единого воины упали замертво.
– Нет! – закричал Кейфл.
Сет и Анубис одновременно метнули в Одайона сгустки своих сил, но они смешались с новой волной песка и странной вспышкой.
Ифе закричала, чувствуя, как все её внутренности сжались. Шелестящий голос скользнул в её мысли.
Добро пожаловать в Красную Пустыню, девочка.
Но не только он звучал в голове Ифе. «Звон! Что это за звон?!»
А это то, зачем ты нужна мне именно здесь. Это, девочка… Зов скрижали.